Глава 11. Мой мир там, где ты

Слава Все и правда закончилось. После того как Док, с присущей ему невозмутимостью, привёл всех в порядок, Марк отправил нас с Ирэн наверх. Он остался внизу, чтобы поговорить с Киром и Максом. Не знаю, о чем был их разговор, но он был долгим. До нас долетали лишь обрывки фраз, низкие голоса, иногда повышенные интонации, но без чётких слов. Время тянулось бесконечно. Ирэн сидела на краю кровати, её взгляд был прикован к двери, словно она ждала чего-то, чего-то страшного. Я же ходила из угла в угол, пытаясь угадать, что происходит там, внизу, и что ждёт нас всех дальше. Чувство неопределённости было тяжелее, чем самая напряжённая схватка. Я думала о Кире, о его предательстве, о том, как легко разрушается то, что казалось незыблемым. И о Марке… о его неожиданной защите, о силе, которую я видела в нём. А потом… Дверь на первом этаже распахнулась, и в дом ворвался мой отец, словно ураган. Это был не приезд, а скорее вторжение. Его голос, низкий и хриплый от ярости и, возможно, отчаянного облегчения, гремел по всему первому этажу, разносясь эхом по стенам, которые только что выдержали перестрелку. — Где моя дочь?! — этот крик был полон такой отцовской тревоги и решимости, что у меня перехватило дыхание. Я узнала его мгновенно, этот глубокий, властный тембр, который всегда заставлял меня чувствовать себя защищённой. Я, не раздумывая, выбежала из комнаты, едва не споткнувшись на последней ступеньке. Сердце колотилось от невероятной, почти безумной радости. Он приехал! Он не забыл обо мне, не оставил одну. Спустившись вниз, я увидела его. Он стоял в прихожей, напротив Марка и Саши, словно одинокий воин, готовый сразиться с целой армией. Его лицо было красным — не просто от волнения, а от ярости и, возможно, от бессонных ночей, проведённых в тревоге и поисках выкупа. Глаза его были воспалёнными, взгляд лихорадочно бегал по помещению, пока не остановился на мне. В руках он сжимал потрёпанный, огромный чемодан, который, как я догадалась, был набит деньгами — ценой, которую он был готов заплатить за мою свободу. — Папа! — я бросилась к нему, не сдерживая эмоций, обняв так крепко, что он едва не уронил сумку. — Прости меня! Я должна была позвонить тебе сегодня утром, но кое-что произошло и у мен просто не было времени что бы... — Славочка, ты жива… — его голос дрожал, и я почувствовала, как его руки неуклюже, но нежно гладят мои волосы, словно убеждаясь в реальности. В его прикосновении была такая смесь облегчения и боли, что я едва сдерживала слёзы. — Я всё продам, всё отдам, только бы тебя вернуть... Он собирался продолжить, но я перебила его, отстранившись ровно настолько, чтобы увидеть его лицо и вложить в свои слова всю уверенность, которую я чувствовала. — Всё в порядке, — сказала я, стараясь говорить спокойно, чтобы он поверил. — Меня никто не удерживает. Но он не понял. Ни единого слова. Его взгляд по-прежнему был полон решимости сражаться за меня. Он выпрямился, став ещё больше, заслонив меня от Марка и Саши, словно я всё ещё была маленьким ребёнком, нуждающимся в полной защите от внешнего мира. Настало время для объяснений, но как объяснить всё это? Как рассказать ему о Марке, о том, что произошло, когда он был далеко, и что я изменилась, что мир вокруг меня изменился? Это будет непросто. — Ты получишь свои деньги, — произнёс отец, его голос был низким, полным нескрываемого отчаяния. Он не бросил, а скорее швырнул чемодан на пол, так что тяжёлый кожзам глухо стукнул о доски, а ручки, отскочив, угрожающе зазвенели. Словно подчёркивая ценность содержимого и свою готовность отдать всё. — И бизнес тоже. Но отпусти её. Сейчас же. Марк стоял у стены, словно часть её, неподвижный и собранный. Его руки были глубоко засунуты в карманы, и это делало его позу ещё более расслабленной и в то же время непроницаемой. Лицо — каменная маска, без единой трещинки, которая выдала бы хоть одну эмоцию. Но я, зная его, уловила едва заметное, быстро исчезающее движение в уголке его губ — что-то вроде усмешки, такой мимолётной, что её можно было списать на игру света. — Деньги мне не нужны, — сказал он спокойно. — И бизнес свой оставь себе, Влас. Отец замер на мгновение, его брови сошлись на переносице, словно он пытался переварить услышанное. Эта реакция Марка явно не входила в его планы, сбивая с толку. Чемодан с деньгами, который должен был стать решающим аргументом, лежал на полу, ненужный, бесполезный. — Тогда чего ты хочешь?! — папа шагнул вперёд, его кулаки сжались, и я видела, как напряглись жилы на его шее. В его голосе звучала растерянность. Если не деньги и не бизнес, то что же? Отчаяние смешивалось с непониманием. Я встала между ними, чувствуя, как напряжение в воздухе искрит, готовое вспыхнуть. Тяжело дыша, я протянула руку и взяла Марка за его, ощущая, как тепло его кожи передаётся мне. В ответ его пальцы тут же сомкнулись вокруг моих, крепко, надёжно, словно подтверждая невидимую связь между нами. В этом прикосновении была уверенность, поддержка, и я чувствовала, как по моим венам разливается спокойствие. — Он хочет меня, папа, — я подняла подбородок, встречая его потрясённый взгляд. — И я… я хочу остаться. Тишина. Отец замер, будто его ударили. Его лицо мгновенно побледнело, глаза расширились, и я видела, как в них гаснет огонь ярости, уступая место полному, всеобъемлющему шоку. Чемодан на полу казался ещё более абсурдным. — Ты… что? — он покачал головой, медленно, словно пытаясь избавиться от наваждения, не веря тому, что слышит. — Он же бандит! Похитил тебя! Его слова были попыткой вернуться к привычной картине мира, где всё просто и понятно: злодеи и жертвы, а не сложные отношения и неожиданные выборы. Он смотрел на Марка, затем на меня, словно пытаясь понять, как такое могло произойти и не спятила ли я. — Я люблю его. Как только эти слова сорвались с моих губ, Марк обнял меня за плечи, и я почувствовала, как его широкая, крепкая грудь прижалась к моей спине, даря ощущение защиты и единства. Это было не просто объятие — это был жест собственника, знак принадлежности, демонстрация, которую он сделал перед моим отцом. — Я люблю твою дочь. И прошу её руки, — произнёс Марк громко и чётко, его голос звучал так, будто он сделал официальное заявление на самой важной церемонии. Это было неожиданно, но в то же время совершенно естественно, словно логичный следующий шаг. Отец закашлялся, будто подавился воздухом или невидимым комком в горле. Его глаза сузились, и он с трудом выдохнул. — Вы… вы с ума сошли оба! Это какой-то бред! — Его голос сорвался, и я видела, как по его лицу пробегают тени гнева, неверия и полного отчаяния. Он не мог понять, как его дочь, которую он так оберегал, могла сделать такой выбор, такую, с его точки зрения, безумную ошибку. В его глазах мы были двумя сумасшедшими, потерявшими рассудок. Ирэн, словно ангел-хранитель, возникла из ниоткуда — воплощение спокойствия в центре бури. Она приблизилась к отцу, который всё ещё стоял, как поражённый громом, не в силах переварить мои слова и, не говоря ни слова, протянула руку и мягко, но уверенно взяла его под локоть. — Давайте налью вам чаю с ромашкой, — произнесла она, её голос был низким, мелодичным и удивительно успокаивающим, словно струящийся ручей. В каждом её слове чувствовалась искренняя забота. — Он успокаивает. Вас же Влас зовут? Очень приятно, а я — Ирэн. Я сейчас всё объясню. Она знала, что сейчас отцу нужна не конфронтация, а понимание, и что единственный способ донести до него правду — это дать ему успокоиться. Он сопротивлялся, но Ирэн говорила так уверенно, что он сдался. На пороге кухни он обернулся, посмотрел на меня. Он уже немного пришёл в себя и понял, что это действительно не было шуткой. — Ты уверена? — спросил отец тихо, его голос был едва слышен, совсем не похож на тот громогласный крик, с которым он ворвался в дом. Это был не вопрос-упрёк, а скорее отчаянная попытка понять, прощупать почву, убедиться, что я делаю это осознанно. Я не колебалась. Я смотрела прямо в его глаза, стараясь передать ему всю свою решимость, всю свою любовь. Я кивнула. — Да, папа. Когда они, наконец, скрылись за дверью кухни, воздух в прихожей словно очистился от ядовитой смеси напряжения и отчаяния. Волны эмоций, которые только что сотрясали меня, медленно отступали. Марк, словно ощутив мою внезапную хрупкость, развернул меня к себе. Его руки легли на мои плечи, и я почувствовала силу, которая всегда была в нём, но теперь ощущалась иначе – не как угроза, а как надёжная опора. — Я пойду тоже выпью чая. А потом проведаю наших недопленных. — Сказал Саша и последовал так же на кухню, оставляя нас с Марком наедине. Молчание между нами длилось несколько секунд. — Ты готова к этому? К тому, что твой мир теперь всегда будет… Немного в тени? Его глаза, обычно такие непроницаемые, сейчас были полны глубокой озабоченности. Он не пытался скрыть реальность, не собирался рисовать мне радужные перспективы. Он хотел, чтобы я понимала, на что иду. — Мой мир теперь там, где ты, — я прижалась к его груди, слушая знакомый стук сердца. — Даже если это ад. Но, если ты не против, то я покажу тебе и свой. Вдруг, там тебе понравится больше? Он рассмеялся, низко, глухо, и склонившись, нежно поцеловал меня в макушку, зарываясь носом в мои волосы, словно пытаясь убедиться, что я действительно здесь, рядом с ним. Мы стояли так, пока из кухни не донёсся смех Ирэн. Отец что-то говорил, уже без злости. И я поняла — даже в самом тёмном лесу есть тропинка к свету. Нам оставалось только найти её вместе.