19. Человек с головой шакала. Среда 4 июня

Как назло, ближе к шестнадцати часам набежали посетители. Пришлось всем сказать, что мы «закрываемся на закрытое закрытие». Один мужчина попросил стаканчик водки с собой. Сказал, что идет знакомиться с отцом своей невесты.

— Так вы лучше бутылку купите в магазине, — посоветовала я. — Вместе и разопьете.

— Да это я уже взял, — отмахнулся он. — Мне заранее немного надо, для храбрости. А то, боюсь, не дойду, сверну на полдороге.

В шестнадцать ноль-ноль повар ушел домой, а Сережа вышел на улицу, чтобы дежурить снаружи и не пускать посторонних. В шестнадцать тридцать вошли двое мужчин и женщина. Мужчин я узнала: амбал и второй, который разбил нам окно, а женщину видела впервые. Второй пришел в той же черной шапочке, в которой был на видео, даже не позаботился о смене образа.

— Приветствую вас, господа! — высокопарно обратился к нам амбал. — Георг Гурамович уже в пути, а пока мы хотим все подготовить, чтобы встреча прошла в теплой и дружественной обстановке.

Я буркнула «Здрасьте», а Арчи дружелюбно предложил им выпить.

— Благодарю вас, если только зеленого чаю без сахара, — согласился амбал. Его спутники молча покачали головами. — У нас был уговор, что встреча пройдет без звукозаписывающих устройств, так что прошу вас, — он протянул руку, и мы отдали свои мобильные телефоны. Парень в шапочке быстро осмотрел их, выключил и сунул в карман.

— Также мы должны убедиться, что при вас нет других устройств…

Теперь стало ясно, зачем пришла женщина. Она быстро и без особого рвения обыскала меня. Впрочем, при мне все равно ничего такого не было. Амбал обыскал Архимеда, а Шапочка тем временем деловито осмотрел заведение на предмет скрытых камер и жучков.

— Чисто, — сказал он напарнику.

— Благодарю вас, господа, и желаю хорошего вечера, — поклонился амбал, и все вышли. Но ушли недалеко: я видела в окно, как они стоят на улице, чуть поодаль от нашего Сережи. Приготовленный для амбала зеленый чай так и остался стоять на стойке.

Я в недоумении воззрилась на брата.

— Что происходит? По какому праву они так себя ведут⁈ Куда наши телефоны унесли⁇

— Тише, тише, все по плану, — спокойно улыбался брат. — Без этих танцев с бубнами Георг не хотел приезжать. Иногда надо уступить пешку, чтобы выиграть партию.

— Я сейчас тебе доску переверну, шахматист ты хренов! Опять меня не предупредил! Арчи молча подвинул ко мне кружку зеленого чая, и я молча отхлебнула. Что же будет дальше?

Еще час томительного ожидания, и вот свершилось. К нам пожаловал его высочество Георг Сарс, собственной персоной. Он был весь такой стильный, в стильном костюмчике и стильных очках, но мне сразу бросилось в глаза, какой же он уже старый и уставший от всего человек.

— Привет, молодежь! — бодро поздоровался он, и Арчи резво побежал к нему навстречу, жал руку, лыбился во весь рот, чуть не целовался с ним! Я аж опешила от такой картины.

Архимед усадил Георга за стойку и стал распинаться, как он обожает его творчество. Оказывается, он вырос на его песнях и вообще фанат с детства. Даже исполнил звонким голосом, бряцая на воображаемой гитаре, известный хит: «Уходи без упрека»:

Уходи без упрека, уходи без скандала,

Я пытался быть лучшим, но меня достало,

Уходи, даже если ты захочешь вернуться,

Я могу с тобой спа-а-а-а-ать, но боюсь проснуться!

— Хорошо поешь, — благодушно заметил Сарс, — приходи ко мне на бэки.

— Бэки? — переспросила я.

— Бэк-вокал, — пояснил Арчи. — Спасибо за приглашение. У вас там такие девушки длинноногие поют, я боюсь, не дотянусь до микрофона! Что вам налить выпить, Георг Гурамович?

— А что у вас тут есть? — артист недоверчиво огляделся. Наше заведение, кажется, не внушало ему доверия. — Ну давай кофе, что ли.

— Может, чего-нибудь покрепче?

— Не-не-не! — он решительно замотал головой.

Да что ж такое? Неужели и этот король корпоративов и водочных застолий стал трезвенником? Тогда прав наш конкурент, мир летит в тартарары!

— Дел еще сегодня по горло, — пояснил Георг. — Интервью какому-то блогеру даю. Говорят, восходящая звезда ютуба. Я не знаю, не смотрю. Мне там никаких сюрпризов не ждать?

Мы не поняли вопроса и пожали плечами. Только позже я догадалась, что Сарс, наверное, только затем и пришел, чтобы узнать, не начал ли брат распускать всякие слухи, до которых так падки восходящие блогеры.

Архимед сделал гостю американо и вернулся к теме:

— Очень хорошая песня. Не столько даже слова, сколько музыка. Такая в ней есть энергетика, мощь, сразу на эмоции пробивает.

— Да, песня сильная, — согласился Сарс, — Лет пятнадцать уже ее пою. На концертах часто просят.

— Не пятнадцать, чуть меньше, — поправил Арчи, — Ее Володя Мосин написал, очень талантливый поэт и композитор.

— Да, хороший был парень, жаль умер рано, — тихо сказал Сарс. — А ты что, знал его?

— Да. Это мой друг был.

— Ну… давай тогда помянем, что ж делать. За такого хорошего парня грех не выпить.

— У нас есть очень хорошие коктейли, с необычными вку…

— Не-не-не! — певец со всей силы замотал головой. — Ты мне свою мешанину не пихай. Я весь этот гоголь-моголь терпеть не могу. Водка — вот самый чистый и натуральный продукт!

И он бодро напел:

Девушка изменит, девушка не даст,

А водка не обманет, водка не предаст.

В голове туманы и на сердце гнёт,

А водка тебя примет, водка все поймёт!

Надеюсь, этот опус сочинил не Мосин, а то мне уже не так его будет жалко.

Арчи разлил водку, и они выпили, не чокаясь. Я отказалась.

— Скажите, Георг Гурамович, а вам не надоело это все? — решил брат зайти с другой стороны, — Каждый день одно и то же. Те же песни, те же вопросы от журналюг.

— Песни у меня разные, — возразил Сарс. — Каждый год штук пять новых песен беру, и каверы еще. Но публика, конечно, вечно просит старье.

— Но вы уже так давно поете. Лет сорок уже или больше? Не хочется на покой?

— Ни в коем случае! Покой — это смерть. А я хочу жить.

— Все хотят жить, — жестко сказал Арчи. — И Володька хотел. Зачем вы его убили?

— Чего⁈ Ты базар-то фильтруй, паренек. Я никого не убивал.

— Убивали! — Вдруг встряла я и сама поразилась своей смелости. — На покрывале нашли вашу кровь!

— На каком покрывале? — он непонимающе посмотрел, и я подумала: неужели он так хорошо притворяется?

— На покрывале, в который вы труп завернули и закопали в Химкинском лесу.

— Это не моя кровь. Чего ты лепишь вообще? — он посмотрел на брата, видимо, считая его главным. — Что она лепит?

— Я ничего не леплю, — дрожащим голосом ответила я, и, чувствуя ужасный страх, прямо до звона в ушах, все же продолжила лезть на амбразуру. — Мой муж следователь МВД, он провел экспертизу…

Ну ты даешь, Глафира. Врешь и не краснеешь. И Андрея зачем-то повысила в звании до мужа.

— Ну давай, давай, расскажи, мне даже интересно, — ухмыльнулся Сарс. Он чуть откинулся и вытянул ноги на соседний табурет, — Что еще придумаешь? Экспертизу провели? Где вы мою ДНК взяли?

— Нашли… В парикмахерской. Ваша парикмахерша продала ваши волосы!

Тут даже Арчи взглянул на меня в недоумении и пихнул в бок. И правда, что я леплю?

— Ха-ха! — Георг натужно засмеялся. — Ну и чушь. Я в парикмахерскую не хожу. Она сама ко мне приходит. Да и чего там стричь? — он погладил себя по голове. — Две волосины в три ряда.

— Вам повторить водку? — спросил Арчи.

— Нет, спасибо. Водка — яд.

Позвонил Андрей, но я сбросила. Представляю, как он сейчас за меня волнуется! Да я сама за себя волнуюсь ужасно. Но все же кидаюсь в бой.

— Мы знаем, что вы его убили. И мы это докажем.

Арчи больно наступил мне на ногу. Его глаза были полны отчаяния от моей тупости, но мне уже стало все равно.

— Да угомонись ты! — отмахнулся Сарс. — Не смешно уже. Блефуешь ты. Хотели бы посадить — давно бы посадили. Десять лет прошло…

— Но вы это сделали?

— Я не убийца. И отстань от меня с этим! — Он огляделся по сторонам. — Ну что, ребята, как вы тут живете?

Мы вновь пожали плечами, не поняв вопроса.

— Может, нужно чего? Проблемы какие-то или не хватает? Так я могу помочь.

Обалдеть. Он предлагает нам деньги! Хочет купить молчание?

— У нас нет проблем, спасибо, — сказал Арчи. — Все прекрасно. Мы с Глафирой вообще новую жизнь начинаем.

Я невольно улыбнулась. А ведь это правда!

— Новая жизнь — это хорошо, — одобрительно кивнул Сарс. — Хорошо, что начинаете. А я свою уже заканчиваю… Ну ладно! — он внезапно вскочил с табурета. Потянулся. — Ух, как кости старые хрустят! Ладно, молодежь, хорошо тут у вас, но мне пора. Дела, дела, дела. Сколько за напитки с меня? Ребятам скажите, они заплатят.

Он уже повернулся и сделал шаг к выходу. Арчи в отчаянии смотрел ему вслед. И тут я набрала в легкие воздуха и попёрла напролом:

— Георг Гурамович, а вы хотите узнать свое будущее?

— А ты что, гадалка? — он с усмешкой обернулся.

— Нет, но у нас есть один коктейль, после него все люди видят будущее. И у всех потом сбывается, представляете!

— Не ври. Будущее наше только Богу известно. Как бог даст, так и будет, а гадания — это все от лукавого.

— Нам за него по пятьдесят штук платят, — сказал Арчи. — И то не всем наливаем. Там очень особенные ингридиенты. Нигде такого больше нет, я вам гарантирую.

— Пятьдесят тысяч? — заинтересовался Сарс. — Такого еще не пил. Максимум за двести фунтов, и то в Лондоне.

— Это раньше было пятьдесят, а сейчас мы до ста цену поднимаем. Слишком ценные ингридиенты.

— Не люблю я коктейли, — сказал Сарс, — Гоголь-моголь какой-то, не понимаешь, что пьешь.

— Он на основе «Негрони». Это самый благородный коктейль: джин, вермут и кампари.

Арчи достал уже приготовленный бокал с порошком и начал быстро орудовать джиггером.

— «Негрони» знаю, — сказал Сарс. — Ладно, черт с вами, бодяжьте. Сотку за него хотите, да?

Кажется, он решил, что мы просто назвали свою цену за молчание. И цена его вполне устроила.

— Только если сработает. Если нет, пейте бесплатно, — Арчи поставил готовый коктейль перед гостем. — Вот. Называется «Анубис».

— «Анубис»? Это что, типа канабис? Что вы туда мне подмешали, дети?

— Вроде того. Но он не вредный, пейте.

— Отравить меня хотите? — вдруг засомневался Сарс. — Там люди мои снаружи стоят. Сядете надолго, если что.

— Нет, вы что! — Замахал руками брат. — Вы нам живой нужны. Такой талантливый артист должен жить долго. Тем более, вы обещали нам помочь, если что.

Сарс понюхал напиток.

— Не пойму, чем пахнет. Горькое что-то. Полынь, что ли?

— Это японская полынь. Она особые свойства имеет, — ляпнула я наобум. — Вы только сделайте сразу большой глоток, но не до дна. Так лучше подействует.

Сарс криво усмехнулся, еще раз огляделся по сторонам, помахал своим охранникам в окне и отхлебнул коктейль. Анубис. Бог смерти в древнем Египте. Человек с головой шакала.

Я смотрела, как постепенно его лицо замирает, рот приоткрывается, взгляд туманится и стекленеет. Коктейль начала действовать. Я знала, что он уже не с нами, поэтому спокойно взяла его бокал, перелила за стойкой в другой стакан и быстро отпила. Посмотрела на Арчи, но он покачал головой. Решил остаться в трезвом уме, пока мы тут…

Бар куда-то уплыл, и я сама превратилась в бесплотное облачко. Передо мной была больничная палата какой-то, видимо, дорогой клиники — судя по дубовой мебели и большому окну с видом на роскошное ярко-синее озеро. На больничной койке лежал старик. Это был Георг Сарс, только еще больше постаревший, скукожившийся и бледный, утыканный трубками и капельницами. Он лежал с закрытыми глазами.

Рядом стояли два доктора и медсестра. Они что-то говорили, но сначала мне показалось, что они говорят неразборчиво, а потом я поняла, что это немецкий язык. Медсестра вышла в коридор и привела людей: двух мужчин и двух женщин. Доктор им что-то сказал, и мужчина — по виду старший, с черными усами — перевел остальным:

— Он умирает. Надо попрощаться.

Доктора и медсестра вышли, а люди встали у постели больного и молча на него смотрели. Я подумала, что это дети Сарса: они были чем-то похожи и по возрасту подходили. Но потом я поняла, что одна из женщин — по виду самая молодая и ярко накрашенная — это его жена, потому что она вдруг уселась на постель Георга, схватила его сморщенную руку и слезливым голосом запричитала:

— Любимый, не умирай, не оставляй меня одну, в этом жестоком мире…

— Можешь не стараться, — злобно, сквозь зубы процедила вторая женщина. — Все равно ничего не получишь, юристы уже иски готовят. Можно цирк не устраивать.

— Прекратите обе! — цыкнул усатый. — Нашли время.

Молодая молча встала, подошла к окну и уставилась в него.

— Прощай, отец, — торжественно сказал усатый. — И спасибо тебе за все.

— И за то, что мать в могилу свел, тоже спасибо, да? — с ненавистью спросил второй.

— Заткнись, — огрызнулся усатый. — Не время сейчас ругань разводить. Умирает человек. Прояви уважение.

— Быстрей бы уже сдох, — сплюнул второй и вышел из палаты.

Молодая жена тоже пошла к выходу, кинув на ходу:

— У меня тоже юристы есть!

Видение рассеялось, и я с кое-как вернулась в реальность. Сарс продолжал сидеть молча, уставившись в одну точку, но взгляд уже стал более осмысленным. Только бесконечно усталым и тоскливым.

— Сочувствую вам, — сказала я. — Тяжело, когда родные… Вот так…

Он молчал.

— Вы уже много прожили, — тихо сказал Арчи. — Много сделали хорошего, даже в чем-то великого. Но время постепенно тает… Неужели вы не хотите, пока не поздно, покаяться в том, что совершили с Володей Мосиным?

Сарс мутным взглядом смотрел на него. Казалось, он застрял там, в ужасающем видении, и не понимал, где в реальности находится его тело.

— У него было прозвище Моцарт, — сказала я. — А вы поступили как Сальери, даже фамилия похожа.

Певец тяжело взглянул на меня, потом на несколько мгновений прижал ладони к лицу, провел ими, будто счищая с себя что-то невидимое, протяжно вздохнул и, наконец, хриплым голосом заговорил:

— Сальери не убивал Моцарта. Это гнусные сплетни зависников, подхваченные вашим Пушкиным. А я не убивал Мосина. Хотя он хотел забрать мои песни. Мои песни! Что дает песне поэт? Только слова. Что дает музыкант? Только ноты. А что дает исполнитель? Душу! Жизнь вдыхает в песню! Этого разве мало?

Мы покачали головами, соглашаясь, что душа — это совсем не мало.

— Я заплатил ему деньги, и приличные по тем временам. Он был нищий парень, никому не известный. А я еще бабки вложил: аранжировка, записи. И тут он решает отдать мои песни этой певичке. Она никто, чисто коммерческий проект! Полтора хита у нее было и больше ничего. Ну и что она споет⁈ Два притопа три прихлопа? Это мужские песни, в них мужской текст, мужская боль, мужская душа.

— И вы разозлились на него, — подсказал Архимед.

— Мы в лес поехали, только чтобы поговорить. Водку пили из горла, из одной бутылки, песни пели. Я ему денег предлагал… много денег! Это за песни, которые уже купил! Готов был прогнуться под этого… мудака.

— Но он отказался, и вы взяли бутылку…

— Я тебе сказал, что не убивал! Ударил бутылкой один раз и все. Довел он меня. Нервы расшатались, не сдержался, за это каюсь. Но он был живой, я проверил, он дышал. Я Владлену говорю, отвези его в больницу, только про меня не говори, зачем мне лишние проблемы? Скажи, нашли на дороге без сознания. Он сказал, что все сделает.

— Но не сделал.

— А я знал? Я не знал!! Сел в тачку и уехал. Владлен потом сказал, что все в норме, привез в больницу якобы, выздоравливает потихоньку. Я его жене тогда еще денег передал, помог чем смог. Потом услышал, в Тибет парень уехал. Ну уехал и уехал! Может, грехи решил замолить. Всякое бывает. Через годы только узнал, что нашли парня в земле…

Дверь отворилась, и зашел румяный амбал.

— Георг Гурамович, пора на интервью ехать. Там со студии звонили, очень просили не опаздывать. Водитель уже подьехал.

— Да, да, — очнулся артист, — Пойдемте. Заплати им там за кофе и за водку. А за коктейль не плати — говно полное этот ваш Анус, или как его там?

Сарс пошел к выходу, а я в волнении закричала:

— Георг Гурамович, пойдемте в полицию, тут рядом у нас отделение, сделаете чистосердечное…

— Что? — тот в недоумении обернулся. — Ты чего опять лепишь, девочка?

— Вы ведь только что признались?

— Я ничего не говорил. А будете дальше эту пургу гнать, пришлю своих юристов. И не таких затыкали.

— Статья сто двадцать восемь ука эр эф, — поддакнул амбал. — «Клевета». Лишение свободы до двух лет.

— Вот именно. Тут какие-то проблемы у ребят. Разберись, Владлен.

Он ушел, а амбал хмуро уставился на нас:

— Проблемы?

— Никаких, — сказал Арчи.

— Ну тогда пасть заткните, а то появятся. За кофе должен что-то?

— Ничего, это угощение.

— Вы про пасть поняли?

Мы кивнули.

— А про статью сто двадцать восемь?

— До двух лет, — сказал Арчи.

Амбал-Владлен вышел, громко хлопнув дверью. Сразу зашел Сережа.

— Все нормально, ребята?

Мы кивнули. Он запер дверь изнутри. Мы с братом переглянулись. Потом кинулись к коту.

— Барсик, ну как? Получилось?

Барсик все еще лежал на столике, лениво помахивая хвотом. Только когда мы нависли над ним, нетерпеливо вглядываясь в его полузакрытые глаза, он медленно встал. Под его теплой пушистой тушкой лежала видеокамера.