18. Попытка раз. Менуэт

После непростого разговора очень хотелось выдохнуть и, может быть, что-нибудь съесть, но оставаться в кабинете было слишком некомфортно. Поэтому не только Элоиза, но и остальные живые — не нарисованные встали, не сговариваясь, и пошли наружу, как только все острые вопросы были решены.

Впрочем, накрытые столы нашлись в зале рядом с бальной — закуски, горячее, сладкое, десертное — какое угодно. Там бродили местные жители, судя по одежде — из девятнадцатого века. Ампирную даму миниатюрного сложения звали Эжени, и с ней как-то очень уместным оказалось поговорить по-французски обо всём на свете. Даму в турнюре — Жерменой, она тоже оказалась парижанкой, да ещё и художницей. Про живопись Элоиза призналась, что кистей никогда в руки не брала, но рассказала про сестру-художницу и обилие специалистов вокруг в последние два с лишним года.

Варфоломей уговаривал поесть Патрицио Маркони — тот до сих пор был взволнован и несчастен.

Себастьен обошёл своих сотрудников, ему, похоже, доложились, потом он появился у стола и был готов пробовать местные закуски и вина, и танцевать, и что тут ещё положено делать, милые дамы, просветите, пожалуйста.

Милые дамы с готовностью взялись просвещать нового, не успевшего ещё надоесть кавалера, плюс никаким образом не родственника. А к Элоизе подсел местный кавалер, на которого, точнее, на его одежду она обратила внимание ещё в самом начале — очень много общего с её платьем, как будто шил один портной.

Кавалер назвался Джиакомо Донати, он был супругом уже известной Элоизе Гортензии. Которая, к слову, как вышла из кабинета Пьетро после переговоров, так и исчезла куда-то.

Джиакомо отлично умел вести лёгкую беседу обо всём и ни о чем. Он тоже заметил сходство их костюмов, стал расспрашивать — что да почему, да что её высочество вообще знает о его эпохе. Пришлось признать, что кое-что, плюс тётушка-коллекционер. И тут из зала донеслось объявление следующего танца, и это был контрданс «Черная лошадка».

— Не откажите в милости, принцесса, станцуйте со мной этот танец! Он очень лёгкий, я подскажу вам все движения, — вкрадчиво говорил Джиакомо.

— Я знаю этот танец, — улыбнулась Элоиза. — Пойдёмте, — и подала ему руку.

Убегая, подмигнула Марни. Обидится — будет сам виноват. У него две дамы под руками, можно выбрать любую.

Летом, на занятиях к юбилею кардинала, «Лошадку» не учили, но вообще её учили и танцевали везде и всегда, сколько Элоиза себя помнила. В этом танце не было ничего особенного, но почему-то его все любили. Скучноватый и простоватый, на её взгляд, как и все классические ранние плейфордовские контрдансы. Но надо же, оказывается, сущности с портретов тоже знают и любят «Лошадку»!

Они очень удачно пришли — в одном из сетов как раз недоставало третьей пары. Как будто ждали только их — ну, или пока сет составится до конца.

Большинство стоящих вокруг танцевали на простых шагах, вне зависимости от того, к какому времени принадлежали. Элоиза же решила, что ей можно, и танцевала на па-де-бурре. Её партнёр удивлённо распахнул глаза… и поддержал её, ну да, его должны были такому учить. Руки легко подключились на какие-то простейшие жесты, он тоже поддержал, и они отлично развлеклись, не забывая обращать внимание на остальных там, где это было уместно. На кавалера Элоиза поглядывала тоже, да, а он-то и вовсе смотрел на неё умильным взглядом одного из котов Лодовико. Впрочем, конфликтовать с Гортензией совершенно незачем, да и менее романтичного танца, чем «Лошадка», наверное, не существует в природе.

— Скажите, принцесса, все ли ваши современники умеют так танцевать? — спрашивал её восхищенный кавалер после финального поклона.

— О нет, — покачала она головой. — Сейчас почти ни у кого нет времени на изучение танцев такой степени сложности. Контрдансы танцуют иногда, в среде тех, кто интересуется историей. А эти шаги… меня учили в юности, я занималась много и серьёзно. Мой дядя считал, что это прилично и достойно барышни из аристократической семьи. Несколько лет назад я решила попробовать восстановить утраченные навыки, и надеюсь, у меня что-то получилось. Никогда не думала, что смогу применить их таким странным образом.

Они не стали возвращаться к столу, сидели у стены в бальной зале, пока остальные играли в какую-то суматошную игру. Несколько дам и кавалер бегали вокруг стульев, а когда кому-то не хватало места, то кавалер приглашал эту даму танцевать вальс, и откуда-то возникали новый кавалер и новая дама и все снова принимались бегать. Забавно, только долго. Да-да, если к Рождеству снова готовить танцевальную программу, то можно поискать один-два интересных неизбитых котильона. Только если к Рождеству, то нужно бы уже начинать. А где у нас Гаэтано?

Гаэтано сидел рядом с Барбареллой и увлечённо рассматривал странное создание в её корзинке. Создание тянуло к нему щупальца и хватало за пальцы. Гаэтано улыбался.

Элоиза настолько ушла в размышления, что не услышала вопроса собеседника.

— Простите, что танцевать? Я немного отвлеклась.

— Я просил вас рассказать, что вы знаете, может быть, мы придумаем какой-нибудь совместный танец? Скажем, вы изучали менуэт господина Рамо? В наше время его изучали все.

— Вы удивитесь, но в наше время его тоже изучают все. Все, кто танцует этот период.

— Так чего же мы ждём?

— Я полагаю, окончания этого безумия, — Элоиза кивнула на беготню вокруг стульев.

Джиакомо встал, извинился и куда-то ушёл. Вернулся вскоре и сообщил, что он договорился с монсеньором Алессандро — следующим танцем будет менуэт Рамо.

— Постойте, а количество тактов и фигур? — нахмурилась Элоиза.

— Извольте. Начало традиционное — поклоны, выход пары, оборот. Затем расходимся по углам квадрата. Основная фигура. Затем правые руки, основная фигура, левые руки. Снова основная фигура — из других углов. Встречаемся и далее уже только финал, — он смотрел на неё с восторгом.

В реальности Элоизы танцевали немного иначе, но это не имело абсолютно никакого значения.

— А остальные гости? Они готовы просто смотреть?

— Уверяю вас, принцесса, они будут не просто смотреть. Они будут очень внимательно смотреть. Никто из гостей, ни единого разу за всё время наших ночных праздников не отважился выйти на подобный танец.

— Что ж, я ведь могу и не оправдать ожиданий, — рассмеялась Элоиза.

— Мне кажется, что вашему высочеству нет дела до чьих бы то ни было ожиданий, — рассмеялся он в ответ, поцеловал ей руку и задержал пальцы в своих немного дольше, чем следовало.

Элоиза отняла руку и покачала головой.

— Вы правы, ничьи ожидания меня сейчас не интересуют, — добавила она потом.

Музыка наконец-то завершилась, вместе с ней завершился и буйный котильон. Все участвовавшие в нём гости буквально попадали по стульям, на этот раз — стоявшим у стены.

— Дамы и господа, менуэт господина Рамо, — объявил монсеньор Алессандро. — Танцуют её высочество Элоиза и маркиз Джиакомо Донати.

Ничего не оставалось, кроме как встать, поклониться партнёру и отправиться на исходную позицию.

* * *

Им оставили место, достаточно места. И местные жители, и гости с равным любопытством смотрели на происходящее — в самом деле, что ли, раньше никто их подобным образом не развлекал? Элоиза странным образом почувствовала смущение — она никогда в жизни, то есть, конечно, очень много лет не отваживалась танцевать на публику что-то подобное. Последний раз был на том балу в выпускном классе школы, на её дебютном балу в Шатийоне…

Первые такты вступления вернули её из воспоминаний в нынешнюю странную реальность. Музыка определённо та самая, но сыграна по-другому, да кто её знает, ту музыку, как она звучала в оригинале и как её воспроизводят здесь!

Поклон зрителям, поклон кавалеру — и вперёд.

Он очень легко двигался, этот Джиакомо, сразу видно, что человек нужной эпохи и нужного воспитания, ни один из кавалеров в её прошлом не достигал такой лёгкости и изящества. Они были либо слишком топорны, либо слишком техничны. Этот же — естественен. Он шел па-де-менуэт как дышал.

И только разворачиваясь на углу воображаемого квадрата, Элоиза увидела Марни. Он смотрел… в общем, смотрел.

Также она увидела Лодовико, Гаэтано, Кьяру, отца Варфоломея. И Пьетро Донати, вошедшего последним.

Ну их всех. Она танцует менуэт с подходящим для такого дела кавалером.

Элоиза всегда любила вписывать букву S в воображаемый квадрат. Ничего сложного — два шага, потом ещё два и ещё два, но их ведь можно сходить по прямой, или немного скруглить, или вообще выписать сплошную кривую… ой, пока она задумывалась, уже настали левые руки! И снова S, пройти мимо него, провернуть симметрично обе руки, повернуться…

Финал обычно зависел от кавалера, все выполняли его немного по-разному. Этот очень гармонично закрутил спираль, и привёл Элоизу точно в нужное место, чтобы можно было раскрыться и отступить. И финальный поклон — зрителям, затем партнёру. Точка.

— Благодарю вас, ваше высочество, — произнёс он, церемонно кланяясь уже не в фигуре танца, а просто ей.

— И я благодарна вам, маркиз, — Элоиза учтиво наклонила голову.

Он подал ей руку и повёл в ту сторону, где она видела Себастьена. По дороге она услышала что-то вроде «донна Эла отрывается».

— Вы неподражаемы, ваше высочество, — Себастьен тоже учтиво наклонил голову, но при том смеялся.

Элоиза сначала раскланялась с маркизом, потом повернулась к нему.

— Вы видели? Вам понравилось?

— Я видел, и мне понравилось. Вы правы, из ныне живущих никто не сможет составить вам пару в таком вот хитровыворотном танце. Как тут сказали? Донна Эла отрывается? Ну так продолжайте, сердце моё, до первого луча солнца ещё далеко. Но я узнал, вальсы ещё будут. Так вот — все они мои, ясно вам?

— Согласна, монсеньор, — и Элоиза опустила глаза, как добропорядочная допотопная дама.

Не забыв, впрочем, потрепетать ресницами аки Барбарелла.

* * *

После менуэта был объявлен контрданс «Морячка», его танцевали все, более того, гости из палаццо Эпинале тоже знали этот танец!

Октавио оживился, поискал взглядом Франческу. Она сначала сидела на стуле и отказывалась что-либо делать, только смотрела по сторонам во все глаза. Разглядывала платья, причёски, украшения. Её тоже разглядывали — второй такой дамы в этой бальной зале просто не было. Кьяра практически смешалась с местными, донна Эла сама как будто сошла с портрета. Джованнина летала по залу как на крыльях и болтала со всеми, как со старыми знакомыми. На Франческу поглядывали, но подходить не решались — он стоял или сидел рядом, разве что иногда отходил по приказу монсеньора к какой-нибудь картине, пока монсеньор вёл переговоры.

Но переговоры завершились, результат получен, можно выдохнуть. Но всё же не забывать смотреть по сторонам — такой приказ озвучил дон Лодовико, и это понятно — дом-то чужой, и эти местные вообще непонятные.

А Франческа смотрела по сторонам и даже улыбалась. Но сколько можно сидеть-то, всего один вальс и станцевали, и вообще это уже было давно.

— Франческа, мы же знаем «Морячку», пойдём танцевать!

— Ты думаешь? Это нормально? — встревожилась она.

— Нормально, — он поднялся сам и подал ей руку.

Колонна получилась длинная, её разбили на две, и они оказались второй парой в самом-самом начале. Отлично же, и схему проверить, как они тут танцуют, и первой парой походить!

Схема была в целом такая же, только вот шаги у всех оказались разными. Но траектории совпадали. Ничего, походим пешком. Из здешних те, кто во фраках, тоже пешком ходят.

Франческа немного оттаяла, пока они стояли в десерте — успокоилась, и когда стали первой парой, даже начала улыбаться. Вторыми у них оказались тот самый местный, который только что танцевал почти балет с донной Элой, и госпожа Гортензия — да-да, та госпожа Гортензия, к которой они обращались в парке. Интересно, нормально ли поблагодарить её за помощь?

Когда их пара прошла до самого хвоста и постояла в десерте ещё и там, танец закончился. Октавио не успел проводить Франческу на место, как их окружила небольшая толпа местных портретных дам. Что им всем нужно?

— Госпожа Франческа, ваше платье выше всяческих похвал! — сообщила дама в платье, немного похожем по очертаниям, но не обладавшем таким количеством разных пришитых во все возможные места штук. И у неё было просто платье, а у Франчески-то целая куча вещей!

— Благодарю вас, — кивнула Франческа.

— Знаете, у нас были похожие на вас гости, два года назад, — продолжала дама. — Но они не с улицы пришли, а вывелись из рисунков в кабинете Пьетро! Мы так и не поняли, кто их нарисовал и зачем, но они были такие забавные! Меня зовут Жерменой, и я художница. А вы?

— А я аналитик, — сообщила Франческа. — Скажите, ваше платье, оно ведь на каркасе?

— О, на совсем небольшом! Это не каркас, это просто небольшая подушка, не люблю, чтобы части одежды стесняли движение. Корсета вполне достаточно! Но ваш необыкновенный костюм, наверное, очень нелегко носить?

— Точно, — кивнула Франческа.

Она уже не затаивалась, дышала глубоко и не смущалась.

Социализация происходила успешно, можно было оглядеть зал — не происходит ли тем временем ещё чего-то интересного.

* * *

Не прошло и пяти минут, как вдруг откуда-то взялась помянутая Барбарелла. Она шла мимо очень целеустремлённо, вместе с корзинкой и гадом в ней, но увидела Элоизу и притормозила.

— Ваше высочество, — она вежливо наклонила голову.

Элоиза сочла это приглашением к разговору и ответно кивнула:

— Госпожа Бальди.

— Могу я ненадолго остаться с вами?

— Это вы меня спрашиваете? — удивилась Элоиза. — Я здесь никак не хозяйка, в отличие от вас. Хоть вы и не Донати, но ваше место в этом церемониале не под силу никому.

— О, благодарю, — кивнула Барбарелла и села, и поставила на колени свою корзинку.

— Скажите, вы в самом деле позировали для портрета с осьминогом? — почему-то именно этот вопрос занимал Элоизу сильнее всего.

— Нет, — улыбнулась Барбарелла. — Я предлагала отправиться в лагуну поздним вечером, к нам непременно бы кто-нибудь приплыл. Но господин художник видел осьминогов только в тарелке или на рыбном рынке, он не мог представить, как дама в расшитом жемчугом платье будет держать в руках подобное создание. И он просто придумал и нарисовал Магнуса. Он совсем не склизкий, и очень добрый. Если хотите, можете его потрогать.

Магнус был рыжевато-коричневый сверху и белый снизу, а глаза у него были янтарные. Он внимательно следил за Элоизой, а она подумала — где ещё доведётся потрогать такое диво? И легко коснулась пальцами кончика щупальца.

Судя по всему, Магнус был ещё и дружелюбным гадом, он осторожно обвил тем щупальцем палец Элоизы и, видимо, пробовал его на вкус — она ощутила присоски. На ощупь он был сухой и кожистый, ничуть не похожий на тех осьминогов, которые на рыбном рынке.

— Какие у вас красивые ногти, — говорила тем временем Барбарелла. — В наше время на ногтях не рисовали, только на холсте. И я не ожидала, что и вы, и все остальные, кто пришёл с вами, оденутся так… соответственно моменту. Сейчас далеко не все знают, что такое бальный наряд. А вы красивее всех. И монсеньор герцог. И если бы я могла просто попросить, чтобы меня доставили сюда, я бы это сделала. Но вы не слышали меня, пока… пока не оказались вместе с монсеньором герцогом.

— Так вы ещё и наблюдали за нами? — Элоиза была так удивлена, что не заметила, как щупальца из корзинки оплели остававшиеся доступными пальцы.

— О, невольно, уверяю вас. Я слышу сильные движения души. Они у вас обоих тогда… были сильными. И потом вы оба смогли меня услышать. Я прошу прощения за назойливость.

— Ничего страшного, ведь в итоге получилось… любопытно.

Элоиза даже подумала, что могла бы, наверное, многое обсудить с этой дамой, но не то, о чём говорят прямо и недвусмысленно едва знакомому человеку, пусть этот человек и не вполне человек и слышит… некоторые движения души.

Уходивший куда-то и вернувшийся монсеньор герцог с улыбкой оглядел их трио.

— Госпожа Барбарелла, — наклонил голову, а затем спросил: — Скажите, а почему ваш домашний любимец грызёт пальцы её высочества?

— Потому, что её высочество ему это позволяет, — усмехнулась Элоиза и вытянула свои пальцы обратно. — Хотите познакомиться с Магнусом? Он мил и дружелюбен.

— Значит, Магнус. Удивительное создание. Такие бывают в природе? — монсеньор герцог тоже предложил осьминогу палец для осмотра.

— Госпожа Барбарелла говорит, что нет, — Элоиза с усмешкой наблюдала, как присоски осьминога изучают пальцы монсеньора герцога и его же фамильный перстень.

— Тем интереснее. Я слышал, сейчас снова будет вальс. Мы танцуем? — он остро взглянул на Элоизу.

— Если хотите. А ещё можете пригласить госпожу Барбареллу. А я пока посторожу Магнуса, чтобы не сбежал. Я слышала, что осьминоги всё время сбегают.

— Точно, он такой, — согласилась Барбарелла, не глядя на монсеньора герцога.

А монсеньор герцог ещё раз глянул на Элоизу — как бы в поисках подтверждения серьёзности её намерений, потом поклонился Барбарелле и предложил ей руку.

— Если её высочество говорит, что нужно танцевать, её стоит послушать.

— Благодарю вас, — кивнула Барбарелла, поднялась и подала руку монсеньору герцогу.