28. Что теперь? Палаццо Эпинале

Утром понедельника Элоиза даже и соображать ещё не начала, а жизнь уже шустро двигалась дальше. Деятельный Себастьен, чашка кофе с пирожным, и вот они уже на вокзале Санта-Мария-Новелла и даже в поезде!

Конечно, он выбрал два места рядом, усадил её к окну и убрал куда-то с глаз свой рюкзак и её сумку. Парадную одежду вчера отправили в Рим со второй партией отъезжающих, и Элоиза позвонила Анне — чтобы забрала коробки с платьем и разложила содержимое в гардеробной.

— Сердце моё, не хотите поесть? Ехать не то, чтобы долго, но всё равно.

Не хочет ли она поесть? Какой-то слишком сложный вопрос. Так она и ответила.

Тогда он просто организовал кофе, и круассанов, и тарелку салата с куриной грудкой.

Вчера оставшиеся во Флоренции весь вечер просидели перед большим телевизором. Точнее, после упаковки и отправки костюма Элоиза пришла в гостиную и удивилась — что это они все такое смотрят? Смотрели какой-то неплохо рисованный мультфильм про Медичи и ренессансную Флоренцию. Оказалось, что это какой-то неофициальный проект каких-то знакомых Асгерд, для которого она даже рисовала эскизы персонажей и костюмов, как специалист по эпохе. Их сколько-то нарисовали и смонтировали, и в итоге получился с десяток серий по пятнадцать минут. Асгерд знала, где это можно найти, они с Карло нашли и скачали, и далее все не без интереса смотрели найденное до поздней ночи.

Это было идеальное времяпровождение для того момента — никуда не двигаться, ни о чём не говорить. Неподвижность и покой.

Но уже новый день, голова не болит, хоть слабость и осталась, и скоро уже они приедут в Рим, где нужно будет собраться и работать — Себастьен сказал, что дорога до вокзала Термини займёт полтора часа.

— Как вы думаете, Элоиза, мои сотрудники сдержат данное слово? Будет обидно, если кого-то из них накажут за болтливость.

— Я думаю, сдержат. Более того, не все из них вообще поверили в происходящее до конца. И к лучшему.

— А вы? Вы поверили?

— Поверила, — кивнула она, не размышляя ни секунды. — Но ведь вы знаете, я часто верю во всякое. Просто та одежда, которую мы видели — не новодел. И танцуют они не так, как современные люди, выучившиеся этим танцам по книгам. И стихийные силы там вправду были.

— Эксперт сказал — правда, значит правда, — усмехнулся он и поцеловал её за ухом.

— А я ведь забыла рассказать вам, — Элоиза повернулась к нему, воспоминание снова вызвало улыбку. — Помните, в самом начале, когда вы с господином Донати выясняли, кто главнее. Я ещё сказала, что потом.

— Точно, было. В такой момент, когда мне пытались объяснить, что никакого «потом» для нас не планируется, вы сияете и говорите — потом. Это убедило меня в благополучном исходе почище ножа Карло в портрете этого несчастного!

— Почему господин Донати кажется вам несчастным?

— Потому что, на мой взгляд, в его нынешней жизни ничего хорошего нет. Он, конечно, властвует над семейством, соблазняет дальних родственниц и не только родственниц и что там ещё делает, а если судьба подкидывает гостей, то развлекается с гостями, но жизнь ли это? Ну да господь с ним, вы, помнится, хотели что-то рассказать. Я весь внимание.

— Вот вам бы хотелось посвятить в эту историю кого-нибудь ещё?

— Я думаю разве что над тем, что расскажу Шарлю. Возможно, мне снова придётся просить его об исповеди. Но сначала я переговорю с Варфоломеем и узнаю, что он думает. А почему вы спрашиваете? Вам есть, кому весь этот бред рассказать?

— Это был очень интересный местами бред, согласитесь? Так вот, я бы рассказала, да, одному-единственному человеку, и это моя Линн. Она бы написала красивую песню, и дальше бы ничего не пошло. А почему ей… Знаете, много лет назад, давно, я была на одной вечеринке, которую она вместе с двумя друзьями устраивала для своей тогдашней компании. Это было, как говорится, давно и неправда. Так вот, это была не просто вечеринка, а игра — слышали, может быть, когда все участники мероприятия берут себе каких-нибудь персонажей, кто-то генерирует для всех некую отправную точку, и далее в течение нескольких часов все участники живут жизнь этих самых персонажей. Линн в юности очень много времени посвятила таким играм, и сейчас в её жизни тоже случается подобное. Так вот, про ту игру. Сюжетом было — что в некоем старинном замке в ночь Самайна оказалось некоторое количество живых людей и некоторое количество разных сущностей — призраков, духов, а ещё оживших картин. И не поверите, но я была именно таким ожившим портретом. Костюмом меня тоже снабдила тётушка Женевьев — прямо как в этот раз, только там костюм был совсем другой. И вольту я в том костюме танцевала, но для тётушкиных фото, а не на той вечеринке, там вообще танцевать толком не умел никто. И смысл был в том, чтобы найти некое заклинание, которое позволило бы всем не-живым переместиться в такое место, где бы они вновь стали живыми.

— И как, нашли? — Себастьен смотрел с удивлением и интересом.

— Ну как… заветную бумажку Линн отдала мне. Потому, что я не знала в той компании никого и языка не знала тоже, хоть и понимала всё, что говорят.

— И вы ей воспользовались?

— Нет, я не смогла прочитать. Я отдала тому, кто смог воспользоваться. И завершил сюжет ко всеобщей пользе.

— То есть?

— Все, кто захотел, отправились туда, где ещё много лет жили долго и счастливо. В том числе — та леди Анна, которой я была в ту ночь, и тот рыцарь, которому я помогла победить. Вот об этом-то я и вспомнила, когда увидела выбравшегося из картины господина Пьетро. Линн придумала тогда эту историю, а мне довелось увидеть нечто подобное своими глазами. Ночь, дом, из которого нельзя выйти, десяток человек — и несколько десятков местных сущностей.

— И из дома, как оказалось, можно выйти, и с сущностями договориться на своих условиях.

— Можно, но — не каждому. Вам — договориться, мне — выбраться. Кстати, для агрессивного воздействия моих сил было недостаточно.

— Но совместно мы справились. А что было потом? С леди и тем рыцарем?

— Через несколько дней я уехала. И если возвращалась в Иркутск, то мне было совсем не до того человека.

— Куда-куда?

— Далеко. Туда, где живёт дядя Валентино. Там сейчас зима с минусовыми температурами и снегом. Туда уехала до Рождества наша маленькая Анна.

— Анна не боится холодов и снега?

— Нет. Ей нравится. Она живёт, как обычный подросток, и учится в самой обыкновенной школе, да ещё и на другом языке, всё не как здесь. И иногда звонит мне поздно ночью, когда у них там раннее утро, и просит помочь с домашней работой по алгебре. Вот, я даже проснулась от рассказов и воспоминаний.

— Если вдруг ваша Лианна пригласит вас поучаствовать в чём-то подобном — зовите и меня тоже. Мне интересно.

— Но там-то все взаимодействия по правилам и по договорённости. А у вас обычно — всё по-настоящему.

— Это с вами обычно по-настоящему. Если бы госпожа Барбарелла не взялась вам сниться — ничего бы и не было. Ну, провели исследования, определили подлинность, написали заключения. Да и всё. А с вами всё получилось… так, как получилось. И к лучшему, я думаю.

Они целовались, а поезд уже ехал по Риму.

* * *

В понедельник вечером Элоиза поднялась в «сигму» из офиса, где пришлось задержаться — когда приходишь на работу в обед, то не всегда есть возможность потом уйти с неё вовремя. Себастьен вообще настаивал на визите к Бруно прежде всей возможной работы, но она отговорилась тем, что позвонит ему и согласует консультацию. Конечно же, за делами она об этом забыла и вспомнила уже практически вечером, и тогда — созвонилась и договорилась на следующее утро. Бруно был ехиден и спросил — чем это они таким занимались ночью во Флоренции, что наутро её так скрутило? Пришлось говорить — да, вечеринка в музее, практически до утра. И слушать комментарии — о том, что бывает, когда веселишься до утра, будто бы тебе двадцать и у тебя нет никакого серьёзного неврологического диагноза.

Ну да, всё так, но что ж теперь — всегда отправляться спать до полуночи и ничего более? Бруно ответил, что пусть она, Элоиза, сначала до него дойдёт, а там уже будет видно.

А потом ещё пришёл Гаэтано и спросил осторожно — что госпожа Элоиза, думает о рождественском празднике и о танцах применительно к нему. На том балу, где они все были, танцевали много несложных, но очень весёлых танцев, не помнит ли госпожа Элоиза их названий? Он уже предварительно поговорил с маэстро Фаустино, и тот согласен немного уплотнить свой предрождественский график и снова вести занятия в палаццо Эпинале. Гаэтано говорил так вкрадчиво, что Элоиза вот прямо со всем согласилась, и когда осознала это, то долго смеялась. Но отсмеявшись, наотрез отказалась учить кого бы то ни было менуту или вольте — первое требует к себе уважения и многих часов занятий, второе попроще, конечно, но тоже требует. Если сейчас начать — к лету кто-нибудь чему-нибудь научится. Поэтому забыли. Гаэтано не стал настаивать и с благодарностью откланялся.

А в «сигме», кроме Лодовико и Себастьена, сидел Варфоломей. С виду он был несчастен, а судя по состоянию бутылки с коньяком перед ним — пил уже не первый бокал.

— Отец Варфоломей, что с вами? — Элоиза разместилась в кресле с ногами и передала бокал, чтобы в него налили — немного, пожалуйста, а то неизвестно, как себя поведёт голова.

— Я, наверное, никогда этого не переживу, — вздохнул священник. — В моём мире всё было нерушимо — вот я, вот Господь, вот картины. А теперь?

— Но согласитесь, что не все исследователи относятся к картинам так же трепетно, как вы?

— Наверное. Я не задумывался об этом. Я всегда считал, что все делают, что должно, и точка.

— Значит, продолжайте так считать и далее. А ваше знакомство с некоторыми экспонатами представляйте, ну, сном, что ли, или прочитанной историей.

— Отче, в конце-то концов, ты же не думаешь, что наши местные экспонаты захотят избавиться от твоей тирании и диктовать здесь нам всем свою волю? — рассмеялся Себастьен.

— Я надеюсь, что не давал поводов для подобного безобразия, — фыркнул Варфоломей.

— Значит, спи спокойно, — пробурчал Лодовико. — Тебя не впишут в картину и не выгонят восвояси.

— А если вам захочется ещё пообщаться с экспонатами — у вас всегда есть возможность приехать в третью субботу ноября на виллу Донати, — заключила Элоиза. — Взять туда с собой требуемую картину и там спросить грозным голосом — что картине вообще нужно.

— А раз наши экспонаты до сих пор не взмолились и им не ответили — значит, ты устраиваешь их как эксперт, хранитель и реставратор, — подвёл итог Себастьен. — А пока выпьем.

И они выпили, а потом ещё съели, и далее в тот вечер к теме виллы Донати не возвращались.

* * *

Сообщение от Гаэтано Кьяра получила ещё днём — приглашение прийти вечером в «беседку», ибо есть дело. «Беседку» завели недавно, между своими так называли аналог «сигмы», но если в той «сигме» собирались, так сказать, высшие должностные лица, и кто-нибудь, кто случайно или по делу туда попал, то в «беседке» царил Гаэтано и его ближние.

После занятий она быстро добралась домой, подготовила кое-что на завтра, что вот прямо горело, потом быстро-быстро убиралась, и к девяти вечера как раз успела переодеться. Можно было отправляться в службу безопасности.

В «беседке» уже сидели за довольно прилично накрытым столом Октавио и Франческа, Эмилио, Джованни, Гвидо, и сам Гаэтано, а котик Гвидо по имени Ферро бегал по спинке дивана и цеплял когтями то Джованни, то хозяина. За то время, что котик жил во дворце, он ощутимо вырос и потолстел.

— Привет, солнышко, — Гаэтано поднялся, поцеловал её и проводил к стулу.

Ну прямо монсеньор, деваться некуда.

— Привет. Рассказывайте, что у вас горит. Кстати, Гвидо, я тебе принесла смотри какую штуку, то есть не вполне тебе, но тебе тоже, — Кьяра вытащила из кармана лазерную указку и дала Гвидо.

— Зачем мне указка? — не понял тот.

— Вот я и говорю — не тебе. А кошаку твоему. Говорят, коты любят играть с такими штуками. Коты дона Лодовико играют, но недолго, они ленивые. И тяжёлые, как прыгнут, так или уронят что-нибудь, или опрокинут. А твой пока ещё маленький, пусть бегает. Попробуй.

Гвидо попробовал — поймал кота и привлёк его внимание. Кот обрадовался и принялся гоняться за красным пятнышком.

— Ладно, с котом потусите потом, а сейчас у нас дело, — проворчал Гаэтано.

И стал рассказывать о том, как сегодня говорил с маэстро Фаустино и с донной Элоизой, и как они все согласились помогать с рождественским вечером. И что все видели в субботу на вилле много простых прикольных танцев, и давайте уже их тоже танцевать.

— И ещё вокруг стульев бегать, помнишь, они бегали, очень круто было, — сообщил Гвидо, пытаясь удержать кота на коленях.

Ферро не хотел сидеть на коленях, он хотел бегать по стенам и потолку.

— Донна Элоиза просветила меня, это называется «котильон», — хмыкнул Гаэтано. — Так вот, давайте вспоминать — кто что в ту ночь танцевал и как это называлось.

— Я — только вальсы и польки, — улыбнулась Кьяра. — И ещё один раз «Морячку».

— Но ведь ты, наверное, всё видела и обсудила? — нахмурился Гаэтано.

— Нет, у меня были дела. А ты?

— Так вот понимаешь, у меня тоже были дела. Я потому вас всех и позвал, кто там был, чтобы вместе мы смогли побольше вспомнить! Поэтому давайте, рассказывайте, кто что танцевал.

— Я помню, был там такой простой танец, и в нём ещё в начале «раз-два-три-прыг», а в конце обычная восьмёрка, его ещё донна Эла танцевала с местным, который ей под платье круто подошёл, — начал Гвидо.

— А я помню фигурный вальс, там дам за плечи трогали, — сказал Эмилио.

— Ещё все стояли по кругу и по очереди в круг ходили — раз, два, три, хлоп. Кавалеры, потом дамы, потом опять кавалеры, — нерешительно начал Джованни.

— Ага, а потом поменялись, — добавил Октавио.

— Ещё была такая полька по кругу, где сначала дамы ходили восьмёрками вокруг кавалеров, а потом кавалеры вокруг дам, — вспомнила молчавшая до того Франческа.

— Вот это всё, и закончить медляком, — расхохотался Гвидо.

— Медляк-то был в тему, — Октавио налил вина Франческе и себе.

— В общем, все поняли? Со следующей недели начинаем! — веско сказал Гаэтано. — И я на всех вас рассчитываю, не вздумайте сливаться. — Кьяра, ты ещё остаёшься, или к себе?

— К себе, — ответила Кьяра.

День был насыщенный, его можно уже и закончить.

— Пошли, провожу, — Гаэтано поднялся и открыл ей дверь.

Кьяра подождала, пока они отойдут подальше от «беседки» и спросила:

— Скажи, ты чего такой жизнерадостный? И вообще, откуда все эти идеи про танцы?

— Нам же для чего-то было дано это приключение, — пожал он плечами. — И глупо теперь будет не воспользоваться.

Сегодня он такой, как был раньше — живой, сильный, уверенный, радостный. Что ему помогло? Или кто? Девушка с осьминогами с той картины?

— Хорошо, раз дали, то будем пользоваться, — согласилась она.

Поцеловала его и отправилась спать.

_______________________________________

История, которую вспоминает Элоиза, рассказана в повести "Выхожу одна я на дорогу"