Глава 15. Торен

— Мы едем в Глазго? — после недолгого молчания спрашивает Барби.

Не сильно тороплюсь, на минимальной скорости, чтобы случайно не догнать Монтгомери. Ехать еще час.

— Да, — отвечаю коротко, потому что моя злость не затихает. Эта девчонка втянула меня во все, что только можно втянуть. Даже наркотой меня накачала! Хорошо, что оборотни сами по себе неплохо восстанавливаются. Мне остается только в казино поехать и напиться в хлам.

Но, похоже, еще все впереди.

— Ты говорил, что мне ничего не будет угрожать. Но сам же везешь в эпицентр пекла!

— Там нет пекла. Там твой отец, и он переживает за тебя. Есть еще моя стая, которой очень не хватает вожака, особенно сейчас, когда задница Монтгомери едет в Глазго, — я устал от ее наивности. Иногда хочется ее хорошенько встряхнуть и спросить — правда ли она такая, или только притворяется.

— Нас на болоте вычислили, и чуть не убили. В Глазго точно нас ждут.

— Конечно ждут, — соглашаюсь. — Всего лишь парочка разрешений и открытый доступ к банковским данным — и те, кому это нужно, прекрасно осведомлены, что я заправился, расплатившись своей картой, и еду домой. Тем более Монтгомери наверняка меня узнал, и очень ждет моего возвращения. А если разнюхает, кто моя спутница — его ожидание станет еще интереснее и нетерпимее.

— Кто он такой? — не унимается Барби. — Почему он хочет тебя убить?

Я морщусь, меняя руку на руле.

— Он не просто хочет меня убить. Он выжидает момент, когда может подорвать доверие окружающих ко мне, перехватить власть и убедить тех, кто выше меня, что я ничего не стою. А потом убить, — я усмехаюсь и, оторвав взгляд от пустой дороги, смотрю на Айлин.

У меня захватывает дух от ее красоты. Свет от приборной панели падает ей на лицо, освещая приоткрытые губы, но не позволяя разглядеть цвет ее глаз. Зато я легко чувствую ее беспокойство, и не только по напряженному лбу и вскинутым бровям. Я слышу, ее частое дыхание. Едва заметно ерзает в своих штанах по кожаной поверхности сиденья. И запах. Он усиливается, потому что пульс ускоряется. Не могу перестать с наслаждением вдыхать ее запах, оседающий у меня на языке. Я словно могу попробовать ее вкус вот так, всего лишь делая очередной вдох. Она тянется к моей освободившейся левой ладони. Наши пальцы переплетаются. Мне больше не хочется ее отталкивать от себя. Ее мягкость и нежность будоражат меня, посылая теплые сигналы по телу. Я глажу большим пальцем ее запястье, а она кладет голову мне на плечо. Как в первую нашу встречу. Буду врать самому себе, если не признаюсь, что мне до безумия нравится ее близость.

— Я переживаю, Торен, — делится Айлин. Я украдкой трусь подбородком о ее шелковые волосы. Могла бы и не говорить!

— Меня знаешь, что беспокоит — у того лиса на болотах, были точные координаты нашего местонахождения. Скажи, пожалуйста, кто тебе помогал в организации моего похищения? — близость близостью, но мне нужно быть готовым к возвращению в Глазго.

— Я дала слово, что не сдам ее, — пролепетала Барби.

— Нэн. Снова? — значит, без ведьмы не обошлось.

— Торен, я не думаю…

— Она дала тебе наркотик?

— Это не…

— Айлин!

— Да, она.

— Проклятье! Айлин, о чем ты только думала?! — вот когда спрашиваю это у нее, четко понимаю что моя Барби и «думать» живут в разных вселенных. Но она предприимчива — это у нее не отнять.

— О нас…

— Ты же понимаешь, что будь я обычным человеком, а не оборотнем, тебя бы встретил на дороге лис, пока я в отключке болтался бы на заднем сиденье? — психотропные действуют на нас, как на обычных людей, но отходим мы быстрее и привыкания не происходит. Есть плюсы у моего происхождения.

— Но как? Мы ведь на болотах заблудились!

— Ты правильно ехала, Айлин. Просто тебе подсунули измененную карту. А навигатор на болотах действительно не работает почему-то.

— Я все равно не верю, что Нэн способна на это…

— Чтобы защитить близких, люди на многое готовы, Барби. Она отдала тебе очень мощный медальон, действующий как призыв на вожака стаи. Я и пришел. А меня уже ждали. Кто-то очень настойчиво хочет меня убить, — странно, что я не подумал об этом сразу. Но ведь и второй раз на меня никто не нападал. До этого дня.

— Лисы? — Айлин неосознанно сильнее сжимает мою ладонь. Я нахожусь в какой-то эйфории, что я настолько ей небезразличен. И ей важны не только какие-то там чувства, но и я.

— Наверное. Но мне кажется, что твой отец тоже замешан в этом, — осторожно говорю, ожидая сопротивления с ее стороны.

— Ты не можешь обвинять никого без доказательств.

— Все так. И я пока только рассуждаю, — пытаюсь успокоить. Но я почти уверен, что Эд Грэм стремится потеснить меня. И самое интересное в этой задачке — знает ли он об одаренных. Ведет тихую войну против Торена-конкурента или против Торена-волка?

— И ты сейчас везешь меня домой? Хочешь постучаться в дверь и спросить моего отца, не он ли заказал твое убийство? — утрирует она. Я тоже понимаю, насколько все это переходит в состояние абсурда.

— Нет, — отрезаю я и замолкаю. Я уже решил для себя, что Барби будет жить у меня. Когда попадаешь в жернова одаренных, лучше и безопасней находиться с ними, а не в окружении простых людей.

— Что значит «нет»? — сквозь минутное замешательство спрашивает она.

— То и значит, Айлин, — не хочу больше говорить на эту тему. Как только начинаю представлять ее спящей в своей постели, кровь закипает, затмевая разум. А я хочу пока что сохранить рассудок. Но как же мне нравится ее запах… Украдкой вдыхаю ее с макушки. Чудесная… моя девочка. Правда же моя? Проверить можно только одним способом. Но не в машине же!

— Почему Дюк Монтгомери хочет тебя убить? — переводит тему Барби.

— Потому что он — мудак. С детства был мудаком. Мы росли вместе. И я не позволял его мудачеству выплескиваться на окружающих. Он это запомнил.

— Всего лишь детские обиды? — Барби приподнимает голову и с сомнением смотрит на меня. А я вдруг ощущаю легкую пустоту. Мне нравится, нет, я нуждаюсь, черт побери, чтобы она касалась меня!

— Это не всего лишь, — еще надумает себе школьный буллинг из-за прически или фигуры, как часто это бывает.

— Расскажи!

— В другой раз, Барби.

— Я — Айлин! — возмущенно поправляет она меня. Снова. Я не могу удержать веселья и смеха над ее негодованием. Она ведет себя как маленький раззадоренный и нахохлившийся птенчик. И пищит также.

— Я в курсе, — пытаюсь сгладить, но не могу остановиться от хохота.

Внезапно она улыбается, широко, ослепительно. Так, что у меня сердце несколько ударов пропускает. Я смотрю то на дорогу, то на нее. Вот же… Кажется, мы впервые не орем друг на друга, а просто смеемся. И это прекрасное состояние. Меня прошибает от мысли, что я хочу так всегда. Хочу свою Барби везде и постоянно. Наваждение… Возможно… Нам совершенно точно нельзя быть вместе, и я пока не до конца решил, что с этим делать.

Да кого я обманываю?! Я уже давно все решил. Не я, так волк мой, который житья не дает мне с самой первой встречи с Айлин.

Честно говоря, я сдерживаю себя только потому что она девственница и у нее совсем нет опыта. Иначе я бы давно свернул на обочину…

Монтгомери, конечно, подкинет мне проблем. Он как-то пообещал, что если и вернется в Глазго, то только чтобы унизить и уничтожить меня.

И вот он здесь.

Все началось с раннего детства. Я вырос в приюте для детей погибших оборотней, созданном МакАртурами еще в конце девятнадцатого столетия. У меня нет семьи, как таковой. Ни одной капельки родственной крови на всей земле. Я искал, правда, проверял, интересовался — но никого не нашел. Моей семьей всегда были ребята-волки из приюта, впоследствии образовавшие свою стаю. И сколько я себя помню, столько и брал на себя ответственность за них. Я — их вожак, лидер. Кто-то из стаи уходит, не желая продолжать ту деятельность, на которую многие из нас обречены, и я отношусь к этому с пониманием. Кто-то, как например Оберон, примыкает к нам позднее. Интересно, что в нашей стае есть, как я называю их, ходоки. Те, кто вырос в нормальной семье, но считает себя причастным к стае. Фрейя, например.

При мысли о волчице, которой я совершенно точно разобью сердце, приведя в дом Айлин, становится горько.

Нас никогда не влекло друг к другу до одурения, как у меня это происходит с Барби. Но мы были вместе, хотя я никогда ничего не обещал Фрейе. Сердце я ей точно разобью вдребезги.

Это наименьшая из проблем.

Самая большая — Дюк, мать его, Монтгомери. На втором месте — Алистер Грэм, который уже приготовился делать из меня колбаску для гриля.

Монтгомери рос с нами в приюте. Его зверь, не смотря на облик — лев, грозный хищник, был очень слабым. И он не любил перевоплощаться. Зато будучи человеком вел себя как последняя тварина. Он где-то узнал, что оборотни-львы имеют прямое отношение к королевской семье, и замашки его были соответствующими.

Мы с ним дрались до крови. Наблюдатели и учителя приюта едва ли могли нас разнять. Только Дункан МакАртур, под чьим крылом мы воспитывались и росли, мог развести нас по разные стороны, пока никто не убил друг друга.

Поскольку в приюте ребята относились ко мне с уважением, а к нему нет, мою ненависть к Монтгомери переняли почти все, не давая ему спокойной жизни. Стыдно ли мне за это? Ни разу. Потому что своим поведением он сам напрашивался. Мог избить девочку в туалете, или запереть малыша в темной кладовке для овощей, где частенько водились насекомые. И это маленький фрагмент всего того зла, что творил Монтгомери. Я всегда брал на себя роль защитника других оборотней, неважно, кто это был — лисы, совы, волки или куницы, — но обижать оборотней я никому не позволял. Конечно, я делал все, чтобы для Дюка пребывание в приюте было максимально невыносимым.

В один прекрасный момент нам всем сказочно повезло. В шестнадцать его нашли Монтгомери из Лондона, дальние родственники его погибших родителей. Поговаривали, что у них свой клан, и все они члены Альянса, сохраняющего баланс между одаренными и людьми. На деле — члены Альянса пускали в расход людей, если что-то угрожало нашему миру. В Шотландии управляли Альянсом на протяжении многих столетий члены семьи МакАртуров. Дункан — лидер клана и глава семейства в настоящее время. Он же — владелец огромной корпорации, частью которой я управляю — судоходной компанией и верфью.

Я абсолютно уверен, что Альянс из Лондона заинтересовался происходящими делами в Глазго. Особенно, чем занимаются оборотни и почему их убивают… свои же. МакАртуры доверяют мне, но, похоже, слухи расползлись очень далеко. Да и на меня самого кто-то объявил охоту. А тут еще и Барби и наши очень странные отношения. МакАртуры, если поймут, что миру одаренных, и особенно оборотней, что-то угрожает, найдут Айлин и убьют, даже не разбираясь. Поскольку Альянс из столицы заинтересовался мной, то МакАртуры и пальцем не пошевелят, чтобы как-то прикрыть меня. Был бы я членом семьи, или вот кем-то, к кому они прислушивались — то возможно. Но я для них обычный пес, строго выполняющий все приказы.

И что делают с непослушным псом, который представляет угрозу своему хозяину?

К МакАртурам я хорошо отношусь. Уважаю их. Безмерно благодарен Дункану и счастлив дружить с его сыном. Но их позицию я понимаю. И принимаю. Они беспокоятся за мир для всех, и если ради этого придется убить даже с десяток волков и людей — что ж, это ничтожная цена за благополучие.