Глава 26. Чужие среди своих

Она вернулась через два часа, как и обещала. Бледная, с красными глазами, но с горящим взглядом человека, который только что выиграл маленькую, но важную битву. Елена Станиславовна шла следом — растерянная, постаревшая на десять лет, без грамма той холёной уверенности, что была на семейном ужине. Она смотрела в пол и молчала.

Я впустила их в дом. Марк стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. Он не улыбнулся матери Виктора. Не поздоровался. Просто смотрел, как на врага, который пришёл с белым флагом.

— Садитесь, — сказала я, показывая на диван.

Елена опустилась, как подкошенная. Её руки дрожали. Я налила ей чаю, хотя она, кажется, не замечала ничего вокруг.

— Рассказывайте, — сказал Марк, не садясь. — Всё. С самого начала.

Елена подняла на него глаза. В них была боль и стыд.

— Виктор позвонил мне в ту ночь, — начала она тихо. — Из СИЗО. Адвокаты организовали звонок, хотя не должны были. Он сказал, что, если я не откажусь от показаний, он покончит с собой. Что я буду виновата в смерти сына.

— Это манипуляция, — сказала я.

— Я знаю. Но он мой сын. Я носила его под сердцем. Я не могла рисковать.

— И вы сдались, — голос Ксении был холодным, как лёд. — Вы предали нас.

— Я предала себя, — ответила Елена. — Я знаю, что поступила неправильно. Но я испугалась.

— А сейчас почему вернулись? — спросил Марк.

— Потому что Ксения сказала мне правду. Если Виктор выйдет, он не остановится. Он уничтожит всех — и вас, и меня, и себя. Единственный способ спасти его — посадить. Чтобы он одумался. Чтобы у него был шанс.

— Вы верите в то, что говорите? — я смотрела ей прямо в глаза.

— Должна верить. Иначе зачем всё это?

Я хотела ответить, но в этот момент за окном раздался звук мотора. Не одного — нескольких. Марк напрягся, подошёл к окну, выглянул.

— Чёрные внедорожники. Три штуки. Стоят у ворот.

— Это не полиция, — сказала Ксения. — У них нет мигалок.

— Виктор, — прошептала Елена. — Он послал своих людей.

— Идите в подвал, — приказал Марк. — Быстро. Я задержу их.

— Ты один против нескольких? — я схватила его за руку. — Нет. Мы все идём.

— Алина...

— Я сказала — все. Или мы прячемся вместе, или встречаем их вместе.

Он хотел возразить, но передумал. Мы спустились в подвал — тесное, сырое помещение с запахом плесени и старых вещей. Ксения заперла дверь изнутри. Елена сидела на полу, обхватив колени руками, и раскачивалась вперёд-назад.

— Они войдут, — бормотала она. — Они найдут нас.

— Не найдут, — сказала я, хотя уверенности не было.

Сверху послышались голоса. Грубые, мужские. Шаги. Грохот — они выбили входную дверь.

— Обыщите всё, — приказал кто-то. — Каждую комнату. Каждый шкаф. Они здесь.

Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно во всём доме. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Шаги приближались. Кто-то спустился в коридор, прошёл мимо двери в подвал.

— Чисто, — сказал он.

— Проверь подвал, — ответил голос сверху.

— Там замок. Закрыто.

— Сбей.

Мужчина ударил ногой в дверь. Раз. Два. Дерево треснуло, но не поддалось.

— Уходим, — сказал кто-то. — Здесь никого нет.

— А машины? Во дворе две машины.

— Может, ушли пешком. В лесу легко спрятаться.

— Шеф будет недоволен.

— Шеф в тюрьме. Ему сейчас не до нас.

Голоса удалились. Хлопнула входная дверь. Заурчали моторы.

Мы ждали ещё десять минут, не двигаясь, не дыша. Потом Марк осторожно открыл дверь и выглянул.

— Уехали, — сказал он. — Но могли оставить засаду.

— Что нам делать? — спросила Ксения.

— Уходить. Ночью. Пешком. Андрей пришлёт машину на другой конец леса.

— А Елена?

— Елена идёт с нами. Она теперь свидетель, и она в опасности.

Елена подняла глаза. В них была благодарность и страх.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не благодарите, — ответил Марк. — Мы делаем это не ради вас.

Мы сидели в подвале до вечера. Не зажигали свет, не разговаривали. Только слушали тишину. Иногда мне казалось, что я слышу шаги — но это был просто ветер. Или нервы.

В восемь вечера Марк выглянул на улицу. Никого. Он подал знак, и мы вышли.

Лес был чёрным, как смоль. Снег скрипел под ногами, но мы шли быстро, не оглядываясь. Елена спотыкалась, падала, но я помогала ей подняться. Ксения шла впереди, освещая путь фонариком на телефоне. Марк замыкал, оглядываясь каждые несколько секунд.

Через час мы вышли к трассе. Андрей уже ждал в сером минивэне с тонированными стёклами.

— Быстрее, — сказал он, открывая дверь. — Садитесь.

Мы забрались внутрь. Двигатель взревел, и машина рванула в ночь.

— Куда мы едем? — спросила Ксения.

— В безопасное место, — ответил Андрей. — Далеко отсюда. Где вас никто не найдёт.

— А как же показания? Суд?

— Суд будет. Но сначала вы должны быть живы.

Я смотрела в окно на убегающие назад деревья и думала о том, что наша жизнь превратилась в шпионский триллер. Погони, подвалы, спасение в последний момент. Это было похоже на бред. Но это было реальностью.

Через три часа мы въехали в небольшой посёлок. Дома были старыми, покосившимися, но ухоженными. Андрей остановился у одного из них, постучал в дверь.

Нам открыл мужчина — лет шестидесяти, коренастый, с седой щетиной и цепким взглядом.

— Андрей, — сказал он хрипло. — А я уж думал, ты забыл дорогу.

— Здравствуй, дядя Витя. Это мои друзья. Им нужно переночевать.

— Заходите, — он отступил в сторону, пропуская нас. — Места всем хватит.

Мы зашли. Дом внутри оказался простым, но чистым. Пахло пирогами и дровами. На столе уже стоял чайник и тарелка с печеньем.

— Садитесь, гости, — сказал дядя Витя. — Рассказывайте, что случилось.

Мы рассказали. Вкратце, без подробностей. Он слушал, не перебивая, только хмурился и качал головой.

— Виктор, значит, — сказал он, когда мы закончили. — Сын Игнатия. Я его помню ещё пацаном. Уже тогда было видно, что вырастет тем ещё типом.

— Вы знаете его отца? — спросила я.

— Знаю. Мы вместе начинали. В девяностые. Потом я ушёл, а он остался. Видно, не зря.

Он помолчал, отпил чай.

— Игнатий был жесток. Но умён. Виктор пошёл в него. Только ума, может, и не хватает. Или совести.

— Совести точно нет, — сказала Ксения.

Дядя Витя посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты та самая Ксения? Та, что пострадала от него?

— Да.

— Слышал о тебе. Жаль, что не знал раньше. Может, смог бы помочь.

— Никто не мог помочь, — ответила она. — Он был везде.

— Теперь не везде. Теперь он в тюрьме. И останется там надолго, если мы всё сделаем правильно.

Мы переночевали у дяди Вити. Спали на раскладушках, на полу, на диване — кто где. Я почти не сомкнула глаз. Смотрела в потолок и думала о том, что завтра новый день. И что в этом дне будет новая битва.

Утром приехал Андрей. Привёз новости.

— Виктор подал апелляцию на арест, — сказал он. — Судья отклонил. Он остаётся в СИЗО.

— А Елена? — спросил Марк.

— Елена даст новые показания. Завтра. В присутствии Ксении и Алины. Это будет очная ставка. Адвокаты Виктора уже в бешенстве, но ничего не могут сделать.

— А те люди, которые приходили в дом? — спросила я.

— Их ищут. Пока безрезультатно. Но мы подали заявление в полицию. Теперь это дело не только о мошенничестве, но и о покушении на жизнь свидетелей.

Я выдохнула. Дело обрастало новыми эпизодами, как снежный ком. Но это было хорошо. Чем больше обвинений, тем меньше шансов у Виктора выйти на свободу.

— Ещё кое-что, — Андрей помолчал. — Нашёлся Борис.

— Тот самый? С Мальдив? — я замерла.

— Да. Он согласился дать показания. В обмен на неприкосновенность. Он знает всё — про схемы, про откаты, про связи с криминалом. Его показания могут стать решающими.

— Почему он согласился? — спросил Марк.

— Потому что Виктор его кинул. Оставил без денег, без бизнеса. И теперь Борис зол. Очень зол.

Я представила того пьяного, грубого мужика на яхте. Его хриплый смех, его наглые глаза. И думала о том, что даже у таких людей есть чувство справедливости. Или мести.

— Когда он даст показания? — спросила я.

— Через два дня. В Следственном комитете.

— Я хочу быть там.

— Это возможно, — Андрей кивнул. — Как свидетельница по делу, вы имеете право присутствовать.

Мы вернулись в дом дяди Вити. Ксения помогала по хозяйству, Елена сидела в углу и молчала. Она почти не разговаривала с нами — стыдилась. Или боялась.

Я подошла к ней.

— Елена Станиславовна, — сказала я. — Мы не враги вам.

— Я знаю, — ответила она тихо. — Просто… я предала сына. И теперь не знаю, как жить с этим.

— Вы спасли его, — сказала я. — Посадив, вы дали ему шанс одуматься. Если бы он остался на свободе, он бы разрушил себя окончательно.

— Вы так думаете?

— Я уверена.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах была надежда.

— Спасибо, Алина. За то, что не отвернулись.

— Мы все в одной лодке, — ответила я. — И, если мы не будем держаться вместе, утонем.

Вечером мы сидели за столом, пили чай и смотрели новости по телевизору. Ничего про нас. Ничего про Виктора. Только политика, экономика, происшествия. Обычная жизнь. Которая для нас перестала быть обычной.

— Алина, — позвал Марк.

— Ммм?

— Ты веришь, что всё закончится хорошо?

— Не знаю, — ответила я честно. — Но я верю, что мы сделали всё, что могли. Остальное не в нашей власти.

— Ты изменилась.

— Война меняет всех.

Он взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, крепкими.

— Я рад, что ты есть.

— Я тоже рада, — ответила я.

Мы сидели так долго, глядя на огонь в камине. Тишина была не тяжёлой, а какой-то новой. Ожидающей.

Завтра будет новый день. Новая битва. Но теперь у нас было оружие — правда. И мы знали, как им пользоваться.