Глава 18. Новая жизнь

В доме было тихо. Алексей уже уехал. Теперь, после повышения, он уходил на работу раньше, возвращался позже, но всегда с улыбкой. Галина Викторовна еще спала. В доме было спокойно, и это спокойствие казалось мне почти осязаемым.

Я решила навести порядок в спальне. Давно не разбирала ящики комода, и там скопилось много старого, ненужного, что Даша когда-то складывала и забывала. Теперь мое любопытство проснулось. Я открыла верхний ящик.

Среди аккуратно сложенного белья, я нашла небольшую шкатулку из темного дерева. Внутри — пуговицы разной величины, обрывки кружев, старые фотографии, на которых Дарья еще молодая и беззаботная. Я перебирала эти мелочи не спеша, вспоминая, как сама когда-то в Смольном хранила в похожей шкатулке засушенные цветы и письма от подруг.

Потом пальцы наткнулись на мягкую упаковку. Я вытащила ее. На ней пестрели яркие картинки и слова: «впитывает», «крылышки», «свежесть». Что это? Я вертела упаковку в руках, с трудом представляя, для чего предназначена такая вещь.

И вдруг осознала.

Прокладки. Современные.

Жар бросился в лицо. Я почувствовала, как щеки заливает румянец: такой, что, наверное, можно было бы зажечь свечу. Хорошо, что в комнате никого нет.

Я открыла, достала одну. Мягкая, гладкая, с какими-то хитрыми выступами по бокам. Я невольно улыбнулась.

В Смольном об этом не говорили. Никогда. Только шепотом, в темноте, когда классная дама уходила. Мы пользовались тряпками, которые стирали тайком, сушили за печкой, прятали от чужих глаз. Пояса с завязками, которые вечно сползали. А здесь взял, наклеил, и забыл. И никто не считает это постыдным. Прогресс. Я покачала головой, восхищаясь этой простой, такой нужной вещью.

Потом я замерла.

А когда в последний раз? Я пыталась вспомнить. Женские дни. Месячное очищение, как говорили в моем времени. Когда? Я перебирала в памяти дни, недели. И с ужасом поняла, что не помню. Что прошло уже очень много времени. Слишком много. Даже для меня, Софии в теле Дарьи.

Я полезла в ящик глубже. Нашла маленький карманный календарик. Дашин. Аккуратные кружочки, обведенные синей ручкой. Месяц за месяцем. Вот последняя отметка. А дальше — пусто. Долго. Очень долго.

Сердце замерло, потом забилось где-то в горле. Я пересчитала еще раз. И еще. Не ошиблась.

Задержала дыхание. И в этой тишине ко мне пришло чужое — но уже такое родное — воспоминание Дарьи.

Десять лет. Десять лет брака, десять лет надежд, которые таяли, как утренний туман. Обследования показывали, что оба здоровы. И она, и он. Врачи только разводили руками: «Все в порядке, но... время не пришло». Просто «время не пришло». Годами.

Бессонные ночи, вопросы подруг, жалостливые взгляды. Свекровь, которая шептала: «Не женщина, а пустоцвет». Леша, который отворачивался к стене.

А потом она смирилась. Перестала ждать, перестала надеяться. Просто жила.

А теперь?

Я вспомнила, как меня подташнивало последние дни по утрам. Я списывала на усталость. На переживания после приема с французами. На волнение. Но, может быть... может быть?

Руки задрожали. Я засунула упаковку обратно в ящик, задвинула его. Встала. В голове шумело. Неужели? Вдруг опять нет? Вдруг ошибка? Мысли путались, мешали одна другой.

Память Дарьи услужливо подсказала: «Надо купить тест. Сейчас». Я не знала, что это, но Даша знала. И она торопила меня.

Пока Алексей на работе, пока свекровь не видит. Я накинула плащ, когда раздался знакомый звук. Хлопнула входная дверь.

Я обернулась. Алексей вошел в прихожую.

— Даш? — он удивился, увидев меня в плаще. — Ты куда собралась?

— Я… — я не знала, что сказать.

Он прошел ко мне, поцеловал в щеку.

— Встреча перенеслась на нашу территорию, — объяснил он. — Заехал переодеться. Через час надо быть.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он веселый, довольный, что-то рассказывал про работу, но я не слушала. Потом он замолчал. Посмотрел на меня внимательно, вглядываясь в лицо.

— Даш, с тобой все в порядке? Ты бледная. И куда ты собралась?

Я открыла рот и не смогла произнести ни звука. Щеки запылали. Я опустила глаза, уставилась в пол, разглядывая узор на ковре, только бы не видеть его взгляда.

— Даш, — он подошел ближе, взял меня за плечи. Голос стал серьезным, почти испуганным. — Ты меня пугаешь. Говори. Что случилось?

Из кухни высунулась Галина Викторовна:

— Что там за шум? Что случилось?

— Все нормально, мам, — сказал Алексей не оборачиваясь. — Не сейчас.

Галина Викторовна что-то буркнула и исчезла.

Алексей ждал. Я чувствовала его руки на своих плечах, его дыхание, его тревогу. И набралась мужества.

— У меня... — голос сорвался. Я сглотнула, попробовала снова. — У меня задержка. Месячных. Большая. И я… мне нужно... в аптеку.

Я не поднимала глаз. Стыд жег щеки. В моем времени такие вещи не обсуждали с мужчинами. Никогда. Но сейчас другой век, другая жизнь. И он — мой муж.

Алексей молчал. Я боялась поднять взгляд. Потом он тихо сказал:

— Сиди. Я сам.

Он накинул куртку и выбежал. Я слышала, как хлопнула дверь. Сняла плащ, повесила на плечики. Прошла в гостиную, села на диван. Свекровь выглянула из кухни, пыталась спросить, но я ответила: «Ничего, маменька. Потом». Она обиженно ушла к себе.

Я сидела и смотрела в окно. Каждая минута растянулась в вечность. В голове крутилось одно: а вдруг? Десять лет Дарья ждала этого мгновения. А я — чужая, случайная — теперь ждала вместе с ней. Две души в одном теле, две надежды, сплетенные в один тугой узел.

Алексей вернулся через двадцать минут. Протянул небольшую коробочку.

— Я никуда не пойду, — сказал он, садясь рядом.

— Ты же опаздываешь на встречу, — пробовала я возразить.

— Результат важнее, — ответил он, садясь рядом. — Все потом. Я подожду.

Он обнял меня за плечи, притянул к себе. В его глазах была надежда. И страх. Такой же, как у меня.

Я взяла коробку. Прошла в ванную. Закрыла дверь. Дрожащими руками достала тест. Прочитала инструкцию: простые, понятные слова, но я перечитывала их трижды, боясь ошибиться.

Сделала все, как написано. Положила тест на край раковины. Сколько ждать? Две минуты? Три? Мне казалось, прошла вечность.

Я смотрела на тест, не отрывая глаз. Молилась. Не знала кому: Богу, судьбе, тому неведомому миру, который забросил меня сюда. Просто шептала одними губами: «Пожалуйста... пожалуйста...»

И вдруг…

Две полоски. Четкие. Яркие.

Я не поверила. Схватила, поднесла к глазам. Полоски не исчезали. Я смотрела на них, боясь дышать, боясь, что это сон, что сейчас моргну и все пропадет.

Нет. Они были здесь.

Комок подкатил к горлу. Слезы потекли по щекам, я не вытирала. Я стояла перед зеркалом, смотрела на себя заплаканную, счастливую, не верящую.

Открыла дверь.

Алексей стоял белый как мел. Я смотрела на него, он — на меня. Я кивнула. Один раз. И больше не могла.

Он все понял.

Сорвался с места, подхватил меня, закружил. Я вскрикнула от неожиданности, а он кричал: «Дааа!» — так громко, что, наверное, соседи слышали. Я смеялась сквозь слезы, обнимала его за шею, чувствовала, как он дрожит.

— Тише, — шептала я. — Тише, маменька услышит.

— А пусть слышит! — крикнул он. — У нас будет ребенок!

Из своей комнаты вышла Галина Викторовна. Она смотрела на нас, на мои мокрые щеки, на его сияющее лицо, на тест в моей руке.

— Что случилось? — спросила она, голос дрогнул.

— Мам, ты сядь, — сказал Алексей. — Сядь, я сказал!

Она села на стул, не понимая. Алексей взял меня за руку, подвел к ней.

— У нас будет ребенок! — объявил он. — Ты станешь бабушкой!

Галина Викторовна молчала. Долго. Потом тихо сказала:

— Как? Но десять лет... врачи говорили...

— Врачи говорили, что мы здоровы, мам, — ответил Алексей. — Просто время не пришло.

Она смотрела на меня. В ее глазах не было злости. Никогда раньше я не видела ее такой. Растерянной и… виноватой? Она вытерла глаза краем халата, быстро, незаметно.

— Ну наконец-то, — буркнула она. Встала и ушла на кухню.

Я слышала, как она гремела кастрюлями. Но без злости, скорее растерянно. От неожиданности.

Алексей посмотрел на часы, вздохнул:

— Мне пора. Встреча уже давно идет. Но мне все равно. Я — отец!

Он рассмеялся звонко, счастливо, словно мальчишка, получивший долгожданный подарок. Крепко поцеловал меня. Обнял так, что кости хрустнули. На пороге обернулся, и в его глазах стояло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Люблю тебя, — сказал, улыбнулся и исчез.

Вечером, после ужина, когда свекровь ушла к себе, мы остались вдвоем. Я подошла к пианино. Открыла крышку, провела ладонью по клавишам, они отозвались теплом. Алексей неслышно встал рядом. Не мешал. Просто дышал в такт.

Я заиграла колыбельную. Ту самую, которую разучивала в Смольном. Играла, глядя в ноты, и думала: когда-нибудь я спою это своему ребенку. Тогда это казалось далекой мечтой. А теперь... Теперь все могло измениться.

Я играла тихо, почти беззвучно, одними подушечками пальцев. Слова не нужны, музыка говорила сама. О надежде. О любви. О той крошечной жизни, которая зародилась во мне.

Алексей положил руку мне на плечо, потом медленно перевел на живот. Я накрыла его ладонь своей, чувствуя, как его пальцы чуть дрожат. Смотрела на его руку на своем животе и думала о том, как странно устроена жизнь.

Двести лет назад я тряслась в карете к старику, которого боялась. Мечтала о счастье и не верила, что оно возможно. А сегодня я здесь. Дома. С любимым. И под сердцем — новая жизнь. Еще не осознанная, не объявленная, но уже ощутимая, как легкое тепло, как зарождающаяся мелодия.

Я снова положила пальцы на клавиши. Колыбельная лилась сама собой: тихая, нежная, обещающая. Алексей обнял меня за плечи, прижался щекой к моим волосам. Мы молчали. И в этой тишине было все: прошлое, настоящее и то, что только начиналось.