22 глава. Катя

Я, бессовестная, радовалась, что Марк был без сознания! Корила себя за это мысленно, но радовалась! Потому что у меня было время взять себя в руки и успокоиться! И да, конечно, посмотреть на него… Исключительно с целью понимания — сильны ли повреждения, выживет ли, все ли будет хорошо!

Он лежал на спине, укрытый по самую грудь одеялом в застиранном, но чистом больничном пододеяльнике. Руки — сверху. Одна — вдоль тела, вторая согнута в локте и размещена на груди. Эта, левая, была упакована в подобие желобка с открытым верхом… Что это, кстати, такое? На гипс не похоже…

Марк был в футболке. И, не решаясь перевести взгляд на его лицо, очень боясь увидеть страшные раны, разбитую голову, я упрямо смотрела на мужские плечи, обтянутые плотной серой тканью. И, наверное, еще долго не смогла бы решиться и поднять взгляд выше. Но показалось вдруг, что он пошевелился! Глаза тут же в лицо уставились! Сердце подпрыгнуло в груди, с силой ударившись о грудную клетку, словно желало сбежать из моего тела и искало для этого выход! Нет, спит вроде бы!

Слева у него на лбу пластырем был зеклеен достаточно большой участок кожи, а от него вниз по виску шли две царапины, варварски смазанные зеленкой. Левый глаз был отекшим и внизу, под ним, на пол-щеки расползался багрово-красный синяк. Да, удар был, наверное, сильным! Больно ему, конечно! Бедный… Спит? Или без сознания? И есть ли еще какие-то повреждения на теле? Нина же говорила, что операцию ему делали вчера! Но под одеялом разглядеть что-то было невозможно.

Взгляд скользнул на прикроватную тумбочку, где были разложены лекарства — ужас, сколько всего! Ноги сами несли меня ближе. И я, подумав, что человек, находящийся без сознания, да еще и после операции, совершенно точно никакого вреда мне причинить не сможет, уселась на стул, стоящий у кровати. И замерла, пытаясь привыкнуть к этой жуткой близости! Руку протянешь — и легко дотронуться можно! Кисть его здоровой руки лежала прямо возле моих колен!

Все звуки — шум за окном от парковки, где машины то и дело сигналили друг другу, требуя уступить дорогу, уезжали, взвизгивая тормозами или, наоборот, приезжали, стараясь приткнуться поближе ко входу в здание больницы; постоянное хождение больных и медперсонала за дверью, чьи-то окрики вдали, не иначе, как у стойки регистратуры… все это ушло далеко на задворки моего сознания. Я сидела и смотрела на эту мужскую руку, на длинные пальцы, на светлые волоски, покрывающие тыльную сторону ладони, на жилистое запястье… Он, наверное, очень сильный…

Так задумалась, что громом среди ясного неба стали его слова:

— Катя-я, — низкий голос и испугал до дрожи и, одновременно, заворожил, пригвоздил к стулу, напрочь лишив сил. — Скажи… только честно, ты согласна с утверждением, что шрамы украшают мужчину?

Он умел сбить с толку! У Марка Изотова был удивительный дар все мои, с огромным трудом выстроенные в четкий строй, мысли, переворачивать с ног на голову! Вот и сейчас…

— Не знаю. Смотря какие шрамы… — сказала откровенную глупость, учитывая, что передо мною лежал человек, пострадавший в автомобильной аварии, которому, конечно же, нужны были слова поддержки.

— Вот представь себе мое красивое лицо. Ну, такое, каким оно было в нашу последнюю встречу. Представила? Та-ак! А теперь посмотри на этот огромный синяк и… Ну как?

— Тебя не портит совершенно…

— Подлецу все к лицу, да? — Марк попытался улыбнуться, но было видно, как ему больно это делать. — Пить хочется…

— Тебе подать? — засуетилась я.

— Да, если не трудно. Там, на тумбочке бутылка с водой и трубочка — щеку изнутри прикусил во время удара… Болит, зараза!

Желая только одного — помочь, быть полезной, как-то облегчить страдания человека, я схватила бутылку, открутила крышку, вставила трубочку и подала Марку. Я в тот момент совершенно не подумала, что, передавая бутылку Марку, буду вынуждена коснуться его здоровой руки! Меня будто огнём обожгло или ударило током, даже в висках противно застучало, когда чуть коснувшись своими пальцами его ладони, я ткнула бутылку и тут же одернула руку!

Мне показалось даже, что он понял, как меня от страха приложило — тоже дернулся на кровати, да так, что часть воды выплеснулась на грудь.

Не совсем отдавая себе отчет, что делаю, я вдруг поняла, что уже стою посреди комнаты и смотрю в сторону спасительного выхода, при этом руками вцепившись в свою сумочку, которую повесила на спинку стула, когда присаживалась к кровати Марка! Я даже не помнила, как ухватила её!

Хотелось просто уйти. Больше всего хотелось сбежать домой. Но Нина же сказала, что ему может стать плохо, и нужно быть рядом, пока она не вернется… Стоп! Что-то на умирающего он с шутками своими не очень-то похож!

Прищурившись, я обернулась, внимательно вглядываясь в карие глаза… а, если точнее, в один глаз — второй был едва виден в узкую щель, оставшуюся между опухшими веками. И, конечно, по лицу его, изуродованному аварией, я могла не правильно понять, но мне показалось, что он… на секунду только… улыбнулся!

— Катя? Между прочим, перед тобою сейчас находится практически беспомощный человек. Как, по-твоему, я пить буду? — словно не заметив разлитой воды, говорил он. — Голову мне приподнять нужно!

Ну, нет! Голову приподнять? Со смесью ужаса и удивления я во все глаза уставилась на Марка! Приподнять? Да как же… Да я же не смогу! Это что же… за голову нужно руками взять? За волосы…

Видимо, догадавшись, что я на грани побега, Марк неожиданно сменил тактику:

— Пошутил я! У меня же трубочка есть! Сам попью! Садись, давай! И можешь спрашивать — я прямо-таки чувствую, как куча вопросов копошится в твоей рыжей головке, и каждый из них хочет стать первым…

Я сосредоточилась. Уселась, предварительно отодвинув стул от Марка подальше, и начала спрашивать, оставив самый главный вопрос напоследок.