27 глава. Барышня

— Но вы же обещали! Вы же говорили мне, что не станете заставлять! Что позволите самой выбрать! — впервые в своей жизни Катя позволила себе повысить голос на отца! И также впервые подобное со стороны домочадцев позволил по отношению к себе Фёдор Игнатьевич.

Но сейчас Катенька почти кричала, крепко сжимая тоненькими пальчиками резные деревянные подлокотники своего кресла. А Фёдор Игнатьевич молча смотрел в её раскрасневшееся от переживаний личико и с трудом сдерживался, чтобы не опустить глаза в столешницу полированного дубового стола.

— Я же так мечтала… Я так хотела! Бал, танцы, платье… Вы хотите меня лишить всего этого? Вы хотите сделать меня несчастной! — Катенька долго держалась, но слезы все же неудержимо собирались в уголках её глаз. Ей хотелось спросить: "А как же Мишель? Что она скажет ему? Как она сама без него будет? Да еще и с этим страшно неприятным человеком!"

— Катерина! — отец все-таки вышел из себя, что было закономерно и объяснимо, его тяжелый характер знала вся семья. — Бал, танцы и платье я пока не отменяю! Более того, таких балов в твоей жизни будет ещё множество! А вот отец у тебя всего один. И другого не будет. Ты знаешь, в моей власти заставить тебя сделать так, как я скажу. Но я не хочу, чтобы ты считала меня чудовищем, распоряжающимся твоей судьбой по своему капризу. Я объясню тебе…

Отец помолчал немного, а потом заговорил. И если до этого в его словах, а больше в голосе, чувствовались нотки вины, то теперь он говорил уверенно и твердо. Так, как обычно говорил на заседаниях дворянского собрания города, гордо и свысока глядя на собственную дочь.

— Твой брат Николай сражался на Кавказе. Он — дважды кавалер Святого Георгия, не посрамивший чести ни своей Родины, ни своей семьи. Твой брат Владимир выбрал иной путь. И в духовном служении, в служении Господу нашему, нашел своё призвание. Георгий стал дипломатом. И служит не где-нибудь… в самом Париже! Маруся — сестра милосердия при больнице. При этом она — примерная жена и мать. Каждый из моих детей, выбирая свой путь, прислушался к советам отца. Каждый нашел себя и благодарен мне за подсказку, данную вовремя. И я уверен, выбрав свой путь однажды, никто из них не сойдет с него посередине. Так и ты… Раз уж решила детей грамоте учить, так и держись пути выбранного!

Вот при чем здесь это? И как связано её призвание с Радуловым? Катя, слушавшая отца всем сердцем понять пыталась — почему же им отец позволил выбрать самим, пусть и по его совету, а ей, получается, нет?

— Так случилось, Катенька, — прервав неожиданно речь о заслугах своих старших детей, Федор Игнатьевич тяжело вздохнул. — Что ответить прямым отказом на предложение Виктора Антоновича я не могу. Но ведь пока и замуж за него не отдаю тебя — посмотришь, приглядишься, а там, может быть, пригланется он тебе чем-нибудь. Я ему многим обязан. Помнишь, как в позапрошлом году мануфактуру нашу инспекция проверяла. Так вот, Радулов главным инспектором был. Неполадок обнаружено было много, но Виктор Антонович даже штрафа не наложил, наоборот, помог с поставкой новых станков, с рассчетами многими. Он тогда уже бывал в нашем доме. Видел тебя, тогда еще совсем девочку.

— Папа, о нем же говорят, что он кровь детскую пьет! — выдвинула Катенька свой последний, самый главный, пусть и звучавший по-детски, аргумент.

А отец вдруг, запнувшись на полуслове, запрокинул голову к потолку и захохотал…

Я проснулась с сердцем, бешено трепыхающимся в груди. Но вовсе не страх заставлял его биться, что было сил. Возмущение, обида, разочарование, злость — все эти чувства, вполне объяснимые во сне, но совершенно неприемлимые в моей обычной жизни, буквально переполняли. Так и хотелось спросить в темноту комнаты: "Да как же это так? Да зачем же? За что? И кто имеет право?" Но тут же вспоминалось, что это был всего лишь сон! И он уже закончился!

… А ведь действительность была гораздо страшнее сна. И удивительно, в принципе, что я смогла уснуть так легко и просто! Думала ведь, что сегодня мне обеспечена бессонная ночь.

Что разбудило меня? Не шорох ли там, в соседней комнате? Не шаги ли в прихожей… крадущиеся такие… тихие… К моей комнате?

Вот теперь стало, на самом деле, страшно. И почему-то никак не помогали успокоиться мысли о том, что в квартире есть еще и моя мама, и Марина, и при них, да ещё и в своём физическом состоянии Марк совершенно безопасен для меня…

В голове не помещалось просто, как я могла привести его в свою квартиру! Как я могла придумать такое? Как могла предложить?

А может, может тоже приснилось? Хм, а правда, может это тоже сон?

Дойдя в своих размышлениях до такого логического финала, я вдруг поняла, что именно меня разбудило — из кухни снова донеслись голоса.