34 глава. Катя

— Катюша, Марина, а давайте торт купим? Завтра мне уезжать, отпразднуем! — улыбался Марк, поглядывая на нас в зеркало заднего вида. Под разными предлогами уже были куплены роллы, шампанское, куча фруктов и, как оказалось, любимые Мариной гамбургеры.

— Катя, давай торт! — девочка всплеснула руками и сложила ладошки в умоляющем жесте.

— Давайте торт! — я не могла не согласиться — их болтовня в машине звучала так по-семейному, так успокаивающе и, одновременно с этим, заразительно, что и мне хотелось быть причастной, хотелось быть с ними заодно…

— Здорово! Праздник настоящий получается!

Было уже решено, что эти несколько дней, когда Марка не будет, Марина поживет у нас с мамой, хоть её и собиралась взять к себе Нина, приезжавшая в агентство днем. Но Нина жила в другом городе, в области, а значит, школу ребенку пришлось бы пропустить…

Я сама им предложила. Мне не хотелось расставаться с этой девочкой… Мне хотелось чего-то невозможного, нереального… Мне хотелось представить себе ненадолго, что я — это не я, Катя Семёнова… или даже пусть это я, но другая, нормальная, обычная женщина. Мне хотелось думать, что сейчас я еду домой со своей семьёй. Вот рядом сидит моя дочка. И я могу взять её ручку в свою ладонь. А если захочу, вообще обниму её за плечи и в макушку поцелую!

И я косилась на Марину, с любопытством смотрящую на проносящиеся мимо здания и прохожих. И не решалась взять за руку… И мечтала дальше…

Представляла, что за рулем сидит мой муж. Мужчина, которого я… люблю! Это не укладывалось в голове, это было несовместимо с моей действительностью! Но отчего-то думалось, что мои фантазии вреда никому причинить не могут. А значит, можно думать и мечтать, сколько угодно! Тем более, что Марк зачем-то женой меня и представил своему сотруднику.

А раз так, осуществляя свою странную идею, я имею право смотреть на него! И я смотрела. Лангет, ту штуку, в которую была засунута его левая рука, Марк снял и бросил на пассажирское сиденье впереди. Но видно было, что эту руку он приберегает, что она все еще доставляет ему дискомфорт. Вот и сейчас он управлял машиной одной правой.

Старалась не пялиться слишком уж откровенно. Но снова и снова цеплялась взглядом за широкое запястье правой руки, которое туго охватывал кожаный ремешок часов. Удивлялась, как уверенно, как естественно, как красиво лежат его пальцы на руле. И какие у него пальцы! Никогда в своей жизни я не задумывалась о том, что руки могут быть красивыми! Такими, как у Марка…

А лицо? Боже мой, какое у него лицо! Вот молчит же сейчас, а по глазам, только по ним одним, в зеркало заднего вида понятно, что улыбается. Губы не улыбаются, а глаза… Я резко отвернулась к боковому окну и невидящим взглядом уставилась на мелькающие за ним здания. Он заметил, как я разглядываю! Поэтому и улыбался! Стыдно-то как! Даже щеки загорелись от стыда! Посмотреть в сторону Марка я теперь не решалась, даже когда он затормозил возле кондитерского магазина.

…Кажется, моя жизнь — привычная, скучно-размеренная, устоявшаяся, спокойная, — дала трещину! Кажется, всё не так, всё изменилось, всё стало другим! Это и пугало меня, заставляло внутри, в душе, волноваться и нервничать, и, одновременно, мне чудилось, что я свыкаюсь с этими изменениями, принимаю их. Я сидела на подоконнике и смотрела на спящий город. Все отправились спать, а я не могла. Не от страха, не из-за присутствия в квартире посторонних людей. По другой причине не спалось…

Я пила с ними чай! Есть не могла, да! Но чай пила, сидя за столом с мамой, Марком и Мариной. И даже сумела не разлить, не разбить, не убежать! И даже, что было совсем уж странно, дважды я касалась Его рукой и… ничего не происходило! Ничего. Ни обмороков, ни приступов, ни паники — ни-че-го! Почти ничего. Кроме понимания, что кожа у него горячая, что…

В дверь постучали.

— Да? — негромко спросила, не зная, то ли сорваться с места и бежать, то ли сидеть и не дергаться.

— Катя, можно я войду? — раздалось вкрадчивое, негромкое.

Что сказать? Чтобы уходил? Сказать, что я не могу впустить в свою комнату постороннего человека или… пусть войдет? Он же ничего мне не сделает! Тут же и мама, и Марина рядом. Да и не станет Марк причинять мне боль. Или все-таки пусть уходит? Потому что, если задуматься, то ведь… зачем он пришел? Что он может хотеть от меня? Что мужчина может хотеть от женщины?

Вот теперь мне было страшно! Мысли балансировали на грани: вспомнить-не вспомнить, воскресить в памяти мой персональный ад или сюда, в настоящее вернуться! И только понимание, что дверь заперта, что он не сможет открыть ее сам, помогало держать себя в руках.

— Кать, ты знаешь, я подумал, не впускай меня, ладно? Просто присядь сюда, возле двери, на пол. А двери не отпирай. Поговорим.

Судя по тому, что голос раздавался снизу, Марк уже сидел на полу, прислонившись спиной к двери. И я, обрадовавшаяся тому, что он нашел выход для нас обоих, что он понял меня, почувствовал мой ужас, что он такой — хороший, добрый, заботливый… что ему хочется со мной разговаривать и, пусть через дверь, пусть через стену, быть рядом… Я за пару секунд преодолела расстояние от окна к выходу из комнаты, села на пол и прислонилась к двери спиной.

— Сидишь? — еле слышно донеслось из-за двери.

— Сижу, — улыбнулась я.

— Как ты думаешь, я смогу когда-нибудь взять тебя за руку?

— Для тебя это важно?

— Важно.

— Не зна-аю, — вздохнула я в ответ. — Но думаю, что сможешь.

— Правда? — почему-то обрадовался он. — Я думал, ты скажешь, что ни за что на свете, никогда, что тебе это не нужно, этого не хочется…

— Мне хочется, — если бы ты только знал, как хочется быть такой, как все, быть счастливой, быть нужной кому-то! Если бы ты знал, как хочется быть любимой…

— Подумай, Катя! Подумай, пожалуйста! КАК тебе не страшно? ГДЕ тебе не страшно? Ведь есть же, наверное, что-то, что успокаивает тебя, что помогает не бояться?

— Есть.

— Что?

— Таблеточки мои… розовые и желтые.

— Нет. Так я не хочу. Я хочу, чтобы ты понимала…