42 глава. Марк

— Совсем охренела? Т-ты что делаешь? — вырвал свой многострадальный член изо рта Инны, которая смотрела на меня снизу вверх затуманенным взглядом. Обогнул ее, все также стоящую посреди ванной на коленях, и бросился за Катей, едва прикрыв полотенцем причинные места. Вот же идиот! — Катя! Постой, Катя!

Потом, увидев себя самого во всей красе в зеркале, висящем над комодом у выхода из квартиры, остановился. Это ж Катя! Ей лучше не видеть меня такого… И что теперь? Всё коту под хвост? Она ж теперь меня и на километр к себе не подпустит!

Стоял перед долбаным зеркалом и, как последний идиот, смотрел на себя. Ну, ни за что ведь не поверит, что у меня с Инной ничего на было! Ха! Как же не было? Это для меня не было… Но она-то видела! Нет, ну надо же так лохануться! Если бы мне кто-то из друзей рассказал о подобном случае… никогда бы не поверил такой отмазке — "не хотел", "она сама", "не верь глазам своим — поверь моим словам"!

— Марк, — сзади на плечи легли женские руки. — Марк, давай всё сначала начнем? У нас же раньше всё так хорошо было! И Маринка будет счастлива. Ты же знаешь, как она тебя любит, как она хочет, чтобы наша жизнь наладилась.

Ее руки зашарили по моей груди, нарочно касаясь сосков, спускаясь вниз, к полотенцу, которым я успел обмотаться, но останавливаясь ровно на границе ткани и пока не переходя ее.

— Я клянусь, никаких друзей больше, никаких стихов… Ни пьянок, ни… наркотиков. Я готовить буду. На работу пойду. Буду из агентства тебя вечерами ждать. С Мариной уроки буду делать… Давай попробуем! Прошу тебя!

Она твердила, как в бреду, что будет жить только для нас с Мариной, что никогда больше ни с кем и ни за что… Что любит и всегда любила… А я стоял голый посреди квартиры и понять не мог — она что, не слышала, что здесь была Катя? Не заметила, что я звал другую женщину, что нас видели? Что за…

— Инна, ты что… Ты под кайфом, что ли? — дошло наконец-то.

Потянул за руку, закатал накинутый ею халатик, сначала на левой, потом на правой руке. Но следов от уколов там не было. Подумал было, что ошибся, что она просто распереживалась и в чувствах своих не обратила внимания на Катю. И даже мысль мелькнула, что это мне самому моя Барышня повсюду чудится, а на самом деле её никак здесь быть не могло!

Но вдруг вспомнилось, как один бывший коллега рассказывал, что его знакомый наркоман кололся в ноги, потому что в вены на руках попасть не мог. Грубо задрал подол длинного халата, не обращая внимания на визги Инны, и увидел кучу синюшных синяков, кровоподтеки и красные точки от проколов иглой.

— Дура! Зачем из клиники ушла? Тебе же там помочь могли! Идиотка! Угробишь себя! Всю жизнь свою угробишь! Что ж ты делаешь? Зачем? Что ж тебе не живется? Ну, чего не хватает? Хоть бы о ребенке подумала!

Она заплакала, спиной сползая по стенке на пол. Вцепилась руками в длинные, когда-то так любимые мною, волосы и начала раскачиваться из стороны в сторону, подвывая:

— Ма-а-арк, помоги мне! Я жить хочу! Я не могу больше! Не хочу та-а-ак!

Присел на корточки рядом, обхватил ладонями лицо, заставил посмотреть на себя.

— Завтра обратно в клинику отвезу. И попрошу, чтобы тебя в отдельную палату под присмотром положили. Но если сбежишь оттуда, больше вытаскивать не буду! Поедешь?

— Да-да! Поеду!

— Инна, я уеду сейчас… ненадолго уеду. Тебя запру в квартире. Ты спать ляжешь. Утром отвезу. Согласна?

— Помоги мне-е! Так жить хочется! — она рыдала, и я, конечно, бросить её в истерике не мог. Напоил чаем, заваренным из чудом сохранившегося в кухонном шкафчике пакетика. Потом уложил трясущуюся, как от температуры, под два одеяла, дождался пока уснет, и решил ненадолго, часа на полтора только сгонять к Кате и вернуться обратно.

Понимал, что сейчас, наверное, не имеет смысла ехать и приглядеть за Инной было нужно… Просто потому приглядеть, что у неё, у дурочки, никого для этого больше нет…

Но у самого было тяжко на душе и, пусть поездка будет бессмысленной, пусть Катя видеть меня не захочет, я вот так все оставить просто не мог!

Расстроенный, уставший, несся по улицам уснувшего города и понимал, что, наверное, нужен подарок или, на худой конец, букет цветов — в прошлый раз она была в восторге от роз. Но ни времени, ни сил на это у меня не было.

Примчался к ней, как был — в наспех натянутом на голое тело спортивном костюме, с мокрыми на затылке волосами, непослушно завернувшимися в колечки.

Взлетел вверх по лестнице и… даже не успел позвонить в дверь — она приоткрылась сама…