Глава 22

Следующее мое пробуждение было уже обычным и самым что ни на есть нормальным. Я пребывала в человеческой ипостаси, чувствовала себя в ней вполне уверенно, никаких навязчивых желаний больше не испытывала и с облегчением обнаружила, что утомительный гон почти закончился.

Тело, правда, все еще ломило, натруженные мышцы сладко поднывали. Зато на душе царила такая благодать, что не хотелось нарушать ее ни шумом, ни разговорами, ни тем более выяснением отношений.

Искоса глянув на спину отвернувшегося к стене оборотня, я мысленно хмыкнула. Надо же… вот все же есть за что на него злиться, но вместо злости во мне поселились лишь тихая благодарность за то, что он сделал, и необъяснимая, какая-то странная нежность, несмотря на то, что Рокхет меня самым подлым образом обманул.

Удивительно, правда?

Не желая портить воистину прекрасное утро, я тихонько соскользнула с лежанки и, окинув спальню внимательным взором, снова хмыкнула. Значит, в прошлый раз не показалось – комната и впрямь выглядела так, словно в ней не звери порезвились, а молодожены провели первую брачную ночь. Стены почти не тронуты, тряпки по полу не разбросаны, даже простыня на постели и та была чистой и свежей, словно ее недавно перестелили!

Кто перестелил?

Ну, знамо дело, не я. У меня бы в таком состоянии ни сил, ни желания на это не хватило бы. К тому же воздух в комнате, в отличие от прошлого раза, вовсе не казался застоявшимся, а если и наполнял его до упора наш с волком общий запах, так он мне до ужаса нравился. Словно так и должно быть. Словно он и я – две стороны одной медали, которые наконец-то смогли слиться воедино.

Глянув на широкую спину волка, я опустила взгляд ниже и непроизвольно облизнулась. Мрям. Аппетитный какой… так бы и цапнула зубами, если бы за этим не последовало обязательное пробуждение и разговор по душам.

Я все же заставила себя отвернуться и на цыпочках направилась к лестнице.

Хм.

А вот и первые следы нашей бурной страсти: на одной из ступенек виднелись отчетливые следы когтей. Судя по размерам, моих. А рядом, на стене, красовались гораздо более длинные и широкие царапины, сделанные явно мужской рукой.

Что у нас тут произошло? Кто кого пытался затащить или вытащить из спальни?

Пожалуй, потом у волка спрошу.

Так, а это что?

Спустившись на первый этаж, я задумчиво оглядела ведущий на кухню проем и коснулась ладонью оставшихся на дверном косяке глубоких отметин. Отметин было две пары, и обе очень странные: во-первых, они располагались довольно высоко, примерно на ладонь выше моей головы, а во-вторых, они оказались двойными. Я даже подошла поближе и приложила к ним руки, желая убедиться, что первая пара отметин принадлежала именно мне.

Это оказалось правдой: размер, ширина, расположение царапин… кажется, я стояла лицом к стене, упираясь в нее когтистыми руками. А поверх моих совершенно определенно находились другие ладони. Более широкие, мощные, но такие же когтистые и успевшие оставить возле моих пальцев по пять круглых отверстий с неровными краями, как если бы туда в свое время с силой вонзились крепкие волчьи когти.

Чтобы сотворить такое, волк должен был прильнуть ко мне вплотную. Буквально вмять всем телом в косяк и навалиться сверху, удерживая на месте и жадно кусая в шею.

Буйное воображение тут же подсказало, чем именно мы могли заниматься в столь двусмысленной позе. Я вдруг почувствовала, что краснею, после чего машинально провела ладонью по слегка саднящему загривку и остро пожалела, что ничегошеньки не помню. Вообще ничего. Ни волка, ни сколько времени прошло с момента наступления гона… совершенно чистый лист, на котором время от времени проступали лишь смутные ощущения.

Вот и сейчас мне показалось: что бы тут ни произошло, я определенно ничего не имела против. Больше того, в ответ на промелькнувшую в голове картинку, ощутила прилив жара отнюдь не только к щекам. Вот же волчара ненасытный… и ведь никто не знает, что и, главное, как он смог со мной такое сотворить. Но как только выдастся время, обязательно задам лохматому вопрос, а то и… хех… попрошу его повторить.

Ладно, что у нас дальше на очереди?

Очаг оказался чуть теплым, а внутри на углях стоял большущий таз, доверху наполненный большими кусками очищенного от костей, загодя порубленного на куски и уже размороженного мяса.

Кажется, кто-то озаботился нашим завтраком?

Потрясающе.

На кухне, как ни странно, тоже царил идеальный порядок. Ни разломанных стульев, ни валяющихся под ногами обломков костей. Правда, на большом столе, особенно на краю столешницы, появилось немало новых царапин, но тут уж я сама догадалась, откуда они взялись и почему в паре мест несчастное дерево выглядит так, словно его в порыве страсти грызли зубами.

Ледник… и снова я удивилась, обнаружив, что больше половины запасов как корова языком слизнула. За два-три дня даже вдвоем и даже во время безумия такое опустошение не устроишь. Это сколько же мы с лохматым развлекались? Неделю? Две? Больше? Впрочем, богиня с ними, с запасами – зима скоро тоже пойдет на спад, а там и ущелье откроется, так что можно будет сходить на охоту.

Что поразило меня больше всего, это оставшаяся на своем месте дверь и целые полки, с которых волшебным образом исчезло замороженное мясо. Обычно во время гона моего зверя не заботила сохранность стеллажей и чистота в помещениях. Порой, проснувшись, я могла обнаружить себя покрытой пухом, перьями и в окружении целых гор жестоко разгрызенных костей, на которых виднелись жалкие остатки мяса. Будучи страшно голодным, мой кошак не раз сносил двери с петель, беспорядочно рылся на леднике, отшвыривая то, что похуже, и жадно глотая самые сочные, свежие и большие куски. Потом за ним приходилось подметать, мыть полы и собирать разбросанные тут и там ошметки.

Но на этот раз кто-то сделал это за меня. А скорее всего, сам аккуратно выбирал лучшее мясо, заранее размораживал, чтобы мой зверь не ломал зубы, и бесстрашно кормил, не позволяя кошаку устроить бардак.

Озадаченно крякнув, я обошла остальные помещения первого этажа, но везде царил все тот же безупречный порядок. Амулеты на месте, чистая одежда аккуратно сложена на подоконнике, грязная, включая несколько смен постельного белья, брошена в большую корзину и убрана в подвал. Разломанные стулья, коих оказалось всего две (две!) штуки, сложены в углу. Остальная мебель сдвинута к стенам, чтобы ее ненароком не снесли…

Одним словом, я была настолько поражена обстановкой в доме, что даже слов не нашла обозначить всю глубину моих растрепанных чувств.

Когда же я открыла дверь на улицу и обнаружила, что двор вокруг крыльца кто-то недавно очистил от снега, то и вовсе едва не выпала в осадок.

С ума сойти!

Неужто волк, пока я спала, занимался хозяйством?!

И правда: сменив форму и осторожно заглянув за угол, я обнаружила тщательно расчищенные дорожки к поленнице и туалету. У самой стены стояла широкая лопата. Чуть дальше виднелся пятачок из разбросанных щепок, а в центре – изрядно покосившийся чурбан, на котором недавно кололи дрова. Тот самый венец, который я от отчаяния в прошлый раз подрыла и измочалила когтями, волк успел даже немного подновить, а в основание умудрился подложить крупные камни. Откуда взял, говорите? Да, похоже, отколол от близлежащих скал, потому что там явно виднелись следы работы киркой, а сама кирка, как я успела недавно убедиться, находилась в подвале, но стояла совсем не на том месте, на котором я ее когда-то оставила.

Ну дела!

Помотав головой, вернулась обратно к крыльцу и озадаченно села, оглядывая приведенный в порядок двор. Утро сегодня выдалось солнечным и морозным. Потревоженные мной снежинки красиво переливались в воздухе. Солнце уже отчетливо пригревало, намекая на близость весны. Лежащие вдоль скал сугробы тоже были покрыты сверкающими на солнце льдинками. И это выглядело настолько красиво, что у меня внезапно потеплело на душе.

Вот ведь волчара…

Но как же приятно оказалось сознавать, что в моем доме поселился настоящий мужчина, у которого к тому же руки росли из правильного места. И я ведь не помню, чтобы он отлучался. Похоже, успевал поработать, пока я беззастенчиво дрыхла наверху. А главное, мой зверь его отпустил, позволил тут безвозбранно хозяйничать. И это было странно вдвойне, потому что обычно на свою территорию ревнивый кошак никого не пускал.

Сколько я так просидела возле крыльца, оглядывая преобразившийся двор и довольно щурясь на солнце, не знаю. Но в какой-то момент я пришла в такое прекрасное расположение духа, что не только захотела размяться, не только с удовольствием пробежалась вокруг дома, но и всласть повалялась в снегу, барахтаясь в нем, как неразумный котенок.

Порой хотелось чего-то этакого… элементарных, понятных с детства игр и таких же простых удовольствий. Ни о чем не думать. Ничего не планировать. Просто жить. Наслаждаться совершенно обыденными вещами, быть собой без оглядки на мнение посторонних и получать удовольствие от одной только мысли, что я могу себе это позволить.

Вдоволь нагулявшись и щедро вывозившись в снегу, я огромными прыжками вернулась к крыльцу и, взлетев по ступенькам, ворвалась в дом, окруженная целым облаком искрящихся снежинок. Настроение было превосходным. Хотелось тереться загривком о стены и громко мурлыкать, беззастенчиво извещая мир о том, как же мне сейчас хорошо.

Правда, когда я вприпрыжку заскочила на кухню, то оказалось, что там объявился гость. Могучий, обнаженный, если не считать обернутого вокруг бедер полотенца, но удивительно спокойно поднявшийся из-за стола и одаривший меня таким же спокойным взглядом светло-серых глаз.

– Мряу!

Я прямо на ходу сменила ипостась и, не сбавляя скорости, прыгнула. Волк пошатнулся от удара, но с готовностью меня подхватил, позволив обвить его ногами за бедра. Затем его руки обняли меня за талию, притянули к груди, прижали. После чего оборотень уткнулся носом в мою шею, жадно вдохнул и даже не дрогнул, когда я цапнула его зубами за ухо и свирепо выдохнула:

– Добр-рое утр-ро, лохматый. Что ты можешь сказать в свое опр-равдание?

* * *

Делать ему больно в мои планы, разумеется, не входило, но хоть как-то недавнее негодование нужно было выразить. Обманул, понимаешь, бедную девушку. Прикинулся нечастным, всеми брошенным волком, втерся в доверие. И посмотрите, к чему это привело!

Я выпустила мокрое ухо и отстранилась, всматриваясь в невозмутимого оборотня.

Вот ведь гад. И не стыдно ему! Ни капельки. Стоит, молчит, изучает меня так же внимательно и делает вид, будто ему не за что извиняться! Но, наверное, именно это его спокойствие меня и остудило. За долгие годы мужчины смотрели на меня по-разному: с вожделением и опаской, с предвкушением и надеждой, со страхом, с болью, с обидой и даже с ненавистью… но в глазах Рокхета была только нежность, смешанная с необъяснимой уверенностью, что он все сделал правильно.

– Волчара… – прошептала я, зарываясь пальцами в его волосы и только сейчас обнаружив, что он успел их когда-то обстричь. Теперь вместо роскошного хвоста у него были короткие, слегка вьющиеся вихры. Непослушные, непокорные, как он сам. Мокрые после душа. Но настолько мягкие и льнущие к рукам, что я непроизвольно притянула оборотня ближе и шумно вдохнула его потрясающий запах.

Он все еще желал меня. Но уже не с тем срывающим крышу вожделением, с каким самцы обычно набрасывались на самку в период гона. Его желание было осознанным, давним, старательно сдерживаемым. Его хотелось разбудить, встряхнуть, подбросить в тлеющие угли сухих поленьев. Заставить его потерять голову, выкинуть прочь ненужные мысли и увидеть совсем другим. Таким, каким я его пока не помнила – горячим, страстным, неистовым и даже опасным. Больше никаких рамок. Одни инстинкты. Голая сила, замешанная на зверином желании доминировать.

Хочу увидеть его таким. Хотя бы раз. Прямо здесь, сейчас, пока он полностью в моей власти…

Я быстро наклонилась и на пробу лизнула лохматого в губы, а когда он впервые ответил, жадно поцеловала.

И вот тогда крышу сорвало не только у меня – пальцы Рокхета впились в мою кожу, несильно кольнули внезапно отросшими когтями. Оборотень резко повернулся и, с силой вжав меня в стену, накинулся жадным зверем, терзая мой приоткрытый рот и словно вознамерившись выпить из меня и без того сбивчивое дыхание.

Это было упоительно, волшебно, с привкусом того самого безумия, которое когда-то нагоняло на меня дикий страх. Но теперь, когда оно оказалось разделено на двоих, страха больше не было. Я наслаждалась нашим общим неистовством. Блаженствовала сразу в обеих ипостасях, даже не уловив момента, когда мы со зверем слились и в унисон застонали под натиском своего – да, теперь уже точно своего – постоянного партнера.

Волк оказался воистину великолепен, и мы целовались, как в первый и последний раз. Царапая друг друга клыками, оставляя когтями красные отметины на коже. Вжимаясь один в другого так, словно было кому нас разлучить. И деля на двоих не только страсть, но и дыхание, и желание в надежде, что сможем точно так же когда-нибудь разделить и жизнь.

Когда у меня закончился воздух в легких, я все же заставила себя оторваться от оборотня и, запрокинув голову, тихо рассмеялась.

– Волчара, – повторила уже не с раздражением, а с нежностью. После чего взъерошила волосы жадно целующего мою шею волка, заставила его приподнять голову. Заглянула в помутневшие от желания серые глаза, в которых явственно проступили хищные желтые искорки, и аккуратно чмокнула лохматого в губы. – Ты действительно прекрасен.

– Хр-р, – непроизвольно рыкнул Рокхет, поймав мой лукавый взгляд. А потом хрипло выдохнул: – Что ты хочешь?

– Поговорим? – хитро прищурилась я.

Волк шумно втянул ноздрями воздух и, как ни удивительно, кивнул. После чего перехватил меня поудобнее, оторвал от стены и, сделав пару шагов, ногой подвинул стоящее у камина кресло.

Ого. Редкий мужчина так быстро согласится прервать любовную игру лишь потому, что у женщины внезапно сменилось настроение. Но он, наверное, не хуже меня чувствует, когда я настроена пошалить, а когда всего лишь прикидываюсь. Недаром его ноздри так жадно шевелятся. И очень даже неспроста опасные искры в его глазах внезапно угасли.

Волк успокоился. Не стал настаивать на продолжении, и это было еще более удивительно, чем все, что он сделал раньше. Причем удивительно настолько, что я даже протестовать не стала, когда оборотень сел, не выпуская меня из рук. Напротив, даже поерзала у него на бедрах, пристроилась поудобнее и мысленно хмыкнула, когда полотенце явственно сползло с его тела.

Вот же странное создание. После всего, что между нами было, сам факт наличия этого грешного полотенца выглядел презабавно. Что там теперь скрывать-то, а? Все я уже прекрасно видела и совершенно точно успела опробовать во всех мыслимых и немыслимых позах. Но воспитание есть воспитание – Рокхет как считал неприличным разгуливать перед дамами голышом в человеческой ипостаси, так и не изменил своего мнения. Хотя, конечно, конкретно в этот момент данный факт беспокоил меня меньше всего.

– Ну-у? – промурлыкала я, в который раз взъерошив непривычно короткие волосы волка. – Ничего не хочешь мне рассказать?

Оборотень вопросительно приподнял брови:

– Что ты хочешь услышать?

– К примеру, мне интересно знать, как ты меня нашел. Зачем вообще искал. И каким именно образом скрыл от моего бдительного взора наличие живой человеческой ипостаси.

– Я не скрывал, – совершенно спокойно отозвался Рокхет. – Последние два года я практически не помню. Но, наверное, ты хочешь услышать все с самого начала?

Я окинула волка задумчивым взором.

Не помнит? Совсем ничего? Вот даже как…

– Пожалуй, хочу, – замедленно кивнула я, продолжая изучать оборотня прищуренными глазами.

Тот только плечами пожал, продолжая ненавязчиво обнимать меня за талию.

– У меня всегда была проблема с выбором пары. Для сильного зверя, которому с рождения пророчили роль вожака, это не редкость, но в конце концов даже самые привередливые волки уставали от поисков и все-таки делали выбор. Тогда как мой…

Из горла Рокхета вырвался невеселый смешок.

– Тебе знакомо чувство, когда твоей человеческой ипостаси кто-то нравится, а зверь против этого яростно протестует?

Я кивнула: еще бы. Всю жизнь, считай, с такой же проблемой прожила. И если бы мы понимали с кошаком друг друга чуточку хуже, трупов на моем пути было бы гораздо больше. Так что да, я прекрасно понимала Рокхета. И даже могла представить, насколько тяжело ему было жить.

– Первое время гон проходил как обычно, – тем временем продолжил волк. – Волчицы приходили и уходили. Многие потом обзаводились щенками. Но никого из них в качестве постоянной пары мой зверь почему-то не принял. Мы тогда плохо понимали друг друга. Вернее, я его почти не слышал, да и не считал нужным прислушиваться. Но теперь мне кажется, что в какой-то момент, обнаружив, что в стае нет никого сильнее и лучше, он захотел найти такую же сильную пару… лучшую, понимаешь?

Я только улыбнулась.

– Самую лучшую, – хрипло повторил Рокхет, подняв на меня неуловимо пожелтевшие глаза. – Такую, что смогла бы не просто хранить очаг или воспитывать волчат. Такую, чтобы за нее пришлось побороться. Стать достойным… лучшим для нее.

– Мр-р, – проурчала я и, не сдержавшись, потерлась носом о щеку блаженно прикрывшего глаза волка.

Это я тоже могла понять – мой зверь всю жизнь искал что-то подобное. Отвергал мой выбор. Порой смирялся с необходимостью, но все же мало удовольствия перед очередным гоном думать, а выживет ли после этого любовник? Разум мы ведь теряем полностью. И кто знает, когда разочарованный в партнере зверь надумает отомстить за неосуществленные надежды?

– Когда стало ясно, что в стае никого подходящего нет и даже во время гона находиться рядом со мной опасно, я ушел, – вздохнул Рокхет, снова отводя глаза. – Брат меня понял. Лучший друг поддержал. А когда владыка Эйлинон сказал, что для меня еще не все потеряно, стало ясно, что это было правильное решение. Он, правда, многого не сказал, когда отправлял нас на твои поиски, но сообщил, что если нам повезет, то ради того, чтобы привести тебя в его лес, я должен буду пойти на любую жертву. Даже если это потребует принести кому-то из богов клятву служения.

Я непроизвольно вздрогнула:

– Ты что, знал?

– Да, – признался волк. – Владыка предупредил о последствиях. Сказал, что, скорее всего, клятва Кхеметт сделает меня чувствительным к силе любого баскха, и снабдил зельем, чтобы свести к минимуму этот эффект.

– То есть кровь на моем алтаре ты пролил умышленно, – заключила я.

– Я только не знал, кому именно даю клятву. А когда увидел тебя в первый раз…

По губам оборотня скользнула еще одна улыбка.

– Знаешь, я всегда считал вашу породу коварной, изворотливой и неразборчивой в связях. Все кошки, которые мне встречались по жизни, отличались легкомыслием. Ну, по крайней мере, мне казалось, что это было легкомыслием, которое позволяло вам соблазнять мужчин, совершенно не задумываясь, что с ними будет дальше. Вы так любите играть со своими жертвами, что порой забываетесь и не понимаете, что причиняете боль. Легко сходитесь, легко бросаете… мне всегда это было непонятно. Неприятно. Такое отношение к партнерам раздражало. Я всегда считал это предательством. Неверностью. Изменой. А когда увидел в храме тебя, то в первый момент подумал – ты специально меня искушаешь!

Я только хмыкнула:

– Мы не придаем такого значения одежде, как некоторые. Ниал тогда довольно невежливо поднял меня с постели. Я была рассержена. А уж ваше мнение по поводу моего внешнего вида меня тем более не волновало.

– Я это понял, – усмехнулся Рокхет, притянув меня ближе. – Но для этого мне понадобилось разозлиться, возжелать, успокоиться, снова захотеть тебя до сведенных костяшек… а потом умереть, увидев перед смертью то, что когда-то так восхитило владыку Эйлинона.

– Хм. То есть кое-что с той ночи в твоей памяти все-таки осталось?

– Я помню ее до мельчайших деталей, – спокойно подтвердил волк. – Вплоть до того мига, как ты впервые меня поцеловала.

– Интересно, почему именно до него?

– Потому что после я больше не мог ни о чем думать. Твоя магия, вернее магия богини, вернула меня к жизни. Но при этом сделала невосприимчивым к зелью, которое дал в дорогу владыка. С тех пор меня больше ничто не спасало от твоего запаха, – признался Рокхет. – Я жил эти дни как в дурмане. А когда еще и зверь начал выходить из-под контроля, вообще решил, что живым до дворца не доберусь.

Я задумчиво качнулась на бедрах мужчины.

Да. Это было похоже на правду. Притом, что сразу после обряда воскрешения я старалась держаться от волка подальше. Сила исцеления богини была такова, что эффект от данной оборотнем клятвы должен был проявить себя в полной мере. Поэтому я внимательно следила за ним, присматривалась, выжидала. И вела себя гораздо осторожнее, чем в начале пути.

Но, видимо, этого оказалось мало.

– Ты спасла мне жизнь, когда дала возможность моему зверю обрести свободу, – неожиданно сознался Рокхет. – Если бы ты не пришла в ту ночь в мою комнату, мы бы друг друга поубивали. В первый раз я был не способен его сдержать. И в первый раз он отказался мне подчиняться. Правда, как выяснилось, все, чего он хотел, это просто быть с тобой рядом. Тогда же я понял, что не могу тебе противиться. Совсем. Особенно когда нахожусь в звериной ипостаси. И тогда же мне в голову пришла и другая мысль: чтобы освободиться от этого ярма, я должен буду тебя убить. Да, – прикусил губу волк. – Когда ты осталась со мной один на один в том трактире, а зверь ненадолго отступил, я был в одном шаге от того, чтобы ударить. И я бы ударил… наверное… если бы ты не проснулась и не попросила больше тебя не будить. Ты доверилась мне. И так беспечно уснула у меня на руках, что…

Я фыркнула:

– Ты не смог бы меня ударить – клятва служения держит надежнее цепей.

– Я тогда об этом не знал.

– То есть ты даже не попробовал?

Рокхет качнул головой:

– Момент был упущен. Потом все мое внимание было занято зверем, с которым пришлось искать общий язык. А у друидов нечего было и думать на тебя напасть – владыка бы мне этого не простил. К тому же он сказал, что поможет мне избавиться от клятвы, а зверь дал понять, что, в случае чего, будет сражаться до последней капли крови.

– Вот, значит, кто тебя отвлек… ладно, – прищурилась я. – Верю. Даже в то, что той ночью ты наклонился вовсе не для того, чтобы меня поцеловать, хотя, признаться, я этого ждала. Но если ты не собирался поддаваться, зачем тогда ушел из дворца? Если ты меня ненавидел, то какого лешего надумал меня искать? Да еще так долго?

Рокхет прерывисто вздохнул:

– Я слишком поздно сообразил, что ненавижу не тебя, не кошек как таковых, а то, чем вы от нас отличаетесь. Вы ветреные, это правда. Намного легче нас создаете и рвете отношения. Вас трудно удержать. И нелегко просто понять. Но раздражение вызывает не столько это, сколько осознание того, что вы позволяете себе делать то, на что не способны мы. Та свобода, которой вы дорожите, хотя порой она граничит со вседозволенностью. При этом вы так тесно сливаетесь со своим зверем, что фактически становитесь единым целым. Даже в этом вы остаетесь независимыми. Никого не слушаете. Ничему просто так не верите. И вы всегда сами по себе, без рамок, законов и цепей, в которые мы, в отличие от вас, заковываем себя сами.

Я улыбнулась и погладила оборотня по щеке:

– Мы не играем чужими чувствами, если в них есть хоть капля правды. И не предаем тех, кто не предает нас. Это и есть тот единственный закон, который кошки блюдут свято.

– Знаю, – вздохнул волк. – Когда ты поцеловала меня во второй раз, на меня… озарение снизошло, что ли? В тебе скопилось так много благодати, что ею и меня захлестнуло. И тогда все странности встали на свои места: поведение зверя, мое собственное стремление от тебя избавиться, даже ненависть – все, понимаешь? До этого дня мне было непонятно, отчего мой волк с такой охотой был готов тебе подчиняться. Почему, стоило мне сменить облик, как он настойчиво вел меня к тебе. Прислушивался к твоему голосу, ловил каждое слово, повсюду искал твой запах… Сперва меня это раздражало. Потом стало приводить в ярость. Но когда клетки не стало и я почти себя потерял, то оказалось, что именно ты сумела вернуть меня к жизни. Вернее, нас обоих. А если еще точнее, то сперва ты вытянула к свету одного из нас, а уж он вытащил и другого. Наверное, мой зверь все же мудрее, чем я, если смог узнать тебя сразу? Тогда как я слишком много времени потерял, пытаясь найти врага там, где его никогда не было.

Я тихо вздохнула.

А я ведь об этом не подумала, когда целовала его на прощание. Считала, что освобождаю его от клятвы, а оно вон как вышло. Все-таки благословение Иллари – штука действенная. Мозги промывает так качественно, что в первый раз с волка напрочь сняло воздействие подавителя эмоций, а во второй помогло услышать его собственного зверя.

– Я тебя выбрал, – так же тихо сообщил оборотень. – В самый первый день. В тот самый миг, когда увидел в том проклятом халате.

Я слабо улыбнулась:

– Что же ты тогда ничего не сказал у святилища?

– У меня горло перехватило, – хрипло ответил Рокхет. – Мы со зверем в первый раз тогда стали одним целым по-настоящему. К тому же, хоть ты и отпустила нас, клятва все еще продолжала действовать. И когда ты велела встать и отказаться от своих слов, мы встали и пошли, хотя никто из нас этого не хотел.

Я прикусила губу:

– А что ты сказал богине, когда окропил кровью ее алтарь?

– Она не приняла мой отказ, – неожиданно сообщил волк.

– Что?!

– Иллари потребовала равнозначный обмен. Одну клятву вместо другой.

– И что ты ей пообещал?

– Я сказал, что отказываюсь от служения Кхеметт ради того, чтобы жить и служить во имя обычной женщины, – улыбнулся Рокхет, заставив меня вздрогнуть. – Я сказал, что эту женщину зовут Бас. Только тогда верховная освободила меня от клятвы.