Глава 20. Первый поцелуй

Реннейр

Проснулся я злой и напряженный. Бросил взгляд туда, где, свернувшись калачиком под моим плащом, мирно сопела Рамона. Сразу вспомнился вчерашний разговор, ее беззащитность, доверчивость и просьба.

Мелькнула мысль: «Может, я дурак?» Может, все-таки надо было дать ей поцелуй и все остальное? Заодно бы избавился от навязчивых мыслей и видений.

Я выругался под нос и усилием воли преодолел малодушный порыв прилечь рядом с ней, зарыться лицом в волосы, провести пальцем по нежной щеке, по губам, ощупать бедра и плечи. Выяснить, такая ли она, как в моих порочных снах.

Вряд ли ее невинная голова способна вместить все те вещи, которые я до одури хотел с ней сотворить.

– Реннейр? – она встрепенулась, будто почувствовав мой взгляд. Сонно проморгалась и прикрыла ладонью зевок. – Светает.

Бледно-золотые лучи вспарывали небо над вершинами гор, утренние звезды таяли на глазах. Рамона выпуталась из кокона и потянулась, разминая шею и плечи.

– Ты не замерзла? – я протянул ей флягу и смотрел, как она пьет.

– Нет, твой плащ меня грел всю ночь, – смутившись, опустила глаза. – Как твоя рана?

Я только сейчас понял, что забыл о ней. Пошевелил плечом и ощутил далекий отголосок боли. В прорехе туники виднелся розовый рубец.

– Дай посмотрю.

Лучше бы ей не подходить. Вообще не приближаться ко мне, но Рамона уже стояла рядом на коленях и ощупывала пальчиками кожу. Я подцепил девичий подбородок и заглянул в глаза цвета сосновой смолы. Почувствовал, что снова вязну в ее взгляде.

– Ты слишком добра.

– Да-да, я помню. А еще доверчивая и… – она наморщила лоб, делая вид, что вспоминает, – у меня в голове ветер.

Я усмехнулся и спрятал руки. Браслет время от времени напоминал о себе жжением. Выходит, никто, кроме меня, не может его видеть, а Рамона даже не почувствовала чужих чар. Вчера была прекрасная возможность разговорить жрицу и узнать много полезных сведений об Антриме – сама судьба преподнесла мне этот шанс! А сейчас я понимал, что никогда бы этого не сделал. Что-то внутри меня всеми силами этому сопротивлялось.

Но дехейм обязан во всем слушаться своего господина, и эта истина еще до недавних пор казалась мне абсолютной, непоколебимой, как эти скалы. Воля лорда – единственная справедливость, но встреча с Рамоной что-то изменила во мне, всколыхнула, а с Кристейном – открыла глаза. Заставила вспомнить то, что я всеми силами пытался забыть. Я запрещал себе сомневаться в отце и в том, что он делает, но другой голос, более сильный, более яркий, звучал все отчетливей.

Может, это голос совести? Я вообще сомневался, что она у меня есть. И как будто раздвоился. Одна часть души неустанно обличала пороки и недостатки лорда Брейгара, а вторая корчилась в ужасе от собственной дерзости и осознания того, что в ней прорастают семена измены.

* * *

Рамона

Мы больше не вспоминали вчерашний разговор. Молча уничтожили следы стоянки, собрали сигнальные амулеты. Желтый солнечный край показался над заснеженными вершинами, разогнав серые клочья тумана, и наша полянка уже не казалась затерянным в безвременье местом.

Вчера он сказал, что я прекрасна, но этого мало… Я много раз видела свое отражение и не считала внешность чем-то особенным. Но в голову лезли слова Орвина о том, что я нравлюсь Горту, да и не раз я замечала устремленные на меня взгляды мужчин. О нет, они смотрели на меня не как на жрицу – с молчаливым почтением. В их взглядах было что-то пугающее, темное, влажное. Но если бы Реннейр посмотрел на меня так же – я бы не боялась.

А сейчас каждый шаг, каждое действие неумолимо приближало нас к расставанию. Бок о бок мы приблизились к нависающей скале – полосатой, как многослойный пирог. В ней я открою врата, благо купание в горной речке и ночной сон восстановили силы. Хотя промелькнула предательская мыслишка соврать, что я еще слаба, чтобы хоть чуть-чуть оттянуть расставание.

Но это будет нечестно по отношению к Ренну. У него есть обязанности, есть люди, которые ждут его, а у меня – тоже долг. Долг, от которого я малодушно пытаюсь убежать.

Воспоминания о моей бесстыдной просьбе обожгли щеки ярким румянцем. Спасибо хоть, что сегодня Ренн не пытался об этом напомнить – я бы провалилась сквозь землю. Да что на меня вообще нашло?

А сегодня, оказывается, можно просто сделать вид, что ничего не было.

– Мне нужно что-то из вещей твоих людей, чтобы переход получился точнее, – произнесла как можно спокойней, стараясь не смотреть в глаза цвета стылых вод.

Ренн вытащил из-под рубашки шнурок с кольцом.

– Парный амулет?

– Такой же у моего друга. Подойдет?

Когда он приблизился, я сомкнула пальцы вокруг кольца – еще теплого от контакта с его кожей. И старалась не думать о том, что сейчас произойдет.

– Ты готов, лестриец? – опустила ладонь на прохладный камень. Показалось, тот с осуждением заворчал, чуть вздрогнул.

Ну-ну, не злись. Каменная жрица вас не покинет. Вчера она просто дала волю чувствам, вспомнила, что всего-то слабая женщина.

Вместо ответа Ренн опустил обе руки мне на плечи, прижал к себе деликатно и бережно. Как только ему удается быть безжалостным с врагами, бить без пощады и промедления, а со мной…

Сила потекла под кожей обжигающими потоками лавы, прорвалась через кончики пальцев, и скала перед нами вспыхнула медово-золотистыми кристаллами. Наши взгляды все-таки скрестились, и лицо мужчины утонуло в этом янтарном сиянии.

Мы выдохнули в унисон, когда горы выпустили нас из объятий. По глазам ударил солнечный свет, распахнулась небесная синь. Реннейр вздрогнул, напружинился, как зверь перед прыжком, а потом произнес:

– Мне знакомо это место.

– Твои люди совсем близко. На этот раз магия сработала, как надо.

– Наверное, стоит еще раз поблагодарить тебя, – он неосознанно дернул плечом, на котором еще вчера красовалась открытая рана. – А теперь прощаться пора, искательница.

Неужели послышалось, или в голосе и правда звучало сожаление? Потому что мы можем никогда больше не встретиться.

– Ты ведь помнишь, что я собираюсь прийти на праздник Маков? – по губам скользнула улыбка. – Вдруг я все-таки сойду с ума окончательно и найду способ вырваться на равнины, пока не пришло время посвящения.

Не прощу себе, если струшу. Если не увижу бескрайние поля и степи от края и до края горизонта.

– Обещай, что не будешь этого делать, – он сжал пальцами мои плечи и потянул на себя так, что я коснулась его груди своей.

Ренн смотрел на меня сверху вниз. Нависал, как скала.

– Я не даю обещаний, которые собираюсь нарушить.

Кажется, я разозлила его своим упрямством – он стиснул зубы и шумно втянул воздух. Отошел от меня на шаг и взлохматил волосы.

– Если ты сунешься на равнину, я лично свяжу тебя, закину на лошадь и доставлю прямиком в Антрим.

– Если узнаешь.

– Узнаю, даже не сомневайся.

Ренн пытался казаться строгим, скрестил руки на груди и широко расставил ноги, упираясь в землю. Но отчего-то, несмотря на щемящую боль, в душе на миг прояснилось – будто солнышко выглянуло из-за туч.

– А теперь иди, жрица. Тебя наверняка заждались дома. А я посмотрю.

– Хочешь убедиться, что я действительно ушла и не собираюсь сделать какую-нибудь глупость?

Он промолчал. Лишь напустил на лицо непробиваемое выражение.

Ну что ж… Как знаешь, Зверь-из-Ущелья.

Я отвернулась, прислонилась лбом к холодному камню и позвала Дар. По телу пробежала волна дрожи, сворачиваясь где-то под ребрами в тугой ком так, что перехватило дыхание.

Нет! Нет, все не может закончиться вот так. Я не хочу, не хочу… И ноет так, ноет невыносимо, раздирает душу в клочья, тянет назад.

Мгновение – и я обернулась. Резко, скоро, без малейшего сомнения. Так, что глаза Ренна расширились от неожиданности и потемнели, как небо перед грозой. Он с какой-то отчаянной злостью рубанул ладонью воздух, выплюнул ругательство и в один шаг преодолел расстояние между нами.

– Ну почему, почему ты медлишь? – выбив из груди воздух, прижал к скале. Поморщился, как будто ему стало больно, а после запустил руку в волосы, заставляя запрокинуть голову.

Так несдержанно, властно, по-мужски – до моего потрясенного вскрика, до его болезненного выдоха. А в расширенных зрачках – яростное пламя, которое перекинулось на меня, и я вспыхнула, как сухая трава.

Уже не вырваться, не уйти, не спастись. Только шагнуть навстречу.

– Ради тебя ведь старался… – Прикосновение губ обожгло кожу. Ренн короткими поцелуями проложил дорожку от виска к углу рта и, тяжело дыша, замер. Другая его рука легла на поясницу и потянула к себе – прижать еще плотнее, чтобы не осталось воздуха, чтобы весь мир разлетелся разноцветными осколками.

– Трогать не хотел… – обжигающий шепот, – …а вчера чуть с ума не сошел…

Чужие губы обрушились на меня с таким яростным нетерпением, будто все, что он делал до этого – старательно подавлял себя. Земля и небо поменялись местами, колени подогнулись от слабости, и я прильнула к нему, руками обняла шею. Ближе, еще ближе! Чтобы пить эту горячечную страсть – жадно, до последней капли. И хоть ненадолго, хоть на миг, пока длится поцелуй, убедить себя, что этот мужчина стал моим.

Я хотела врасти в него, как упрямые сосны врастают в камни над пропастью. Обвиться вокруг – теснее, крепче. Раствориться в жаре прикосновений и остаться навсегда там – у него под сердцем. Впитать привкус соли и меда, надышаться им вдосталь, чтобы после осталась хотя бы память.

Мой первый поцелуй. Первая нежность. Первая страсть.

Камень в очелье нагрелся так, что казалось, сейчас расплавится. Я и расплавлюсь вместе с ним. Где-то в самом сердце каменного древа задрожали тугие струны, по телу пробежала дрожь, и сознание начало ускользать.

Неужели весь мой народ потому и обречен сдерживать проявление чувств? Жадные горы не дремлют.

Стоило огромных усилий разорвать эти путы, не дать эмоциям пожрать меня. Чуть не плача от безысходности, я прервала поцелуй.

– Обещай, что будешь беречь себя, – шепнул Реннейр, прислонившись своим лбом к моему. Его губы алели, дыхание было сбитым, а темные густые ресницы подрагивали.

– Я обещаю, обещаю… – Рука сама легла на колючую щеку, погладила самыми кончиками пальцев. От нежности перехватило дыхание, а в носу защипало.

Еще немного… Хотя бы несколько мгновения простоять вот так – лицом к лицу. Сердцем к сердцу.

Это просто безумие. Матерь Гор, прости свою ненормальную дочь! Если ты отречешься от меня, я признаю твою правоту.

Приглушенный звук людских голосов спугнул тишину. Мы одновременно повернулись на звук, жалея, что волшебство закончилось, и я должна уйти.

– Я не прощаюсь с тобой, Зверь-из-Ущелья.

Он заправил за ухо локон, скользнул пальцем по виску, очертил контур губ.

– Беги, моя маленькая жрица. И помни о том, что я тебе сказал.

* * *

Реннейр

Когда она пропала в сиянии врат, я прислонился спиной к холодному камню и сполз на землю. Обхватил голову руками.

Проклятье! Рамона… Свалилась как снег на голову средь жаркого лета. А ведь ничто не предвещало.

Я бы мог, да-да, наверное, я мог бы поддаться эгоизму и жадности, увести ее и присвоить. Спрятать в Лестре или где-то в окрестностях, чтобы навещать и наслаждаться ее любовью, нежностью и красотой. Разорвать связи с прошлым, дать новую жизнь. Но однажды меня могут убить. И что тогда? Рамона останется совершенно одна на чужой земле, как ценный трофей.

Стоит ли оно того?

Руки еще помнили гибкость и податливость женского тела, голова была шальной. И таким вот – пьяным и потерянным, меня обнаружили ребята из отряда.

– О боги, Зверь! А мы уж думали, тебя горы себе прибрали, – пробасил Лейн.

Загоняя эмоции куда поглубже, запирая их на замок, я поднялся. Теперь ничто во мне не напоминало человека, которым я был совсем недавно, только губы жгло от поцелуев моей жрицы, а под пальцами – девичье тепло и трепет. Ожидание и предвкушение.

– Да живой он, – осклабился Варди, приближаясь и затягивая пояс. На лице наемника лиловел обширный синяк, делая и без того жуткую рожу еще страшнее. – Что с ним станется-то? Это ведь Зверь-из-Ущелья, его ни одна зараза не берет.

За их спинами маячило бледное лицо Демейрара. Брат смотрел так, будто увидел восставшего из бездны покойника.

На звук голосов подтянулись и остальные.

– Мы не могли тебя обнаружить, горы молчали, – Орм подошел ближе и с беспокойством вгляделся в мое лицо. – Ты как будто пропал, Зверь.

Что бы искатель сделал, если бы узнал, что я недавно целовал его сестру-жрицу? Мысль показалась мне безумной. Хотелось запрокинуть голову и громко расхохотаться, но вместо этого я похлопал его по плечу.

– Может, и правда пропал, – я прочистил горло. Во рту было сухо, как в пустыне. – Почти ничего не помню. Шел полночи, а потом упал и вырубился.

Орм нахмурился: в его голове это явно не укладывалось. А я превратился в лжеца. Или, если быть точным, решил скрыть неудобную правду.

– Главарь Топоров убит, я отправил его на дно ущелья. Нас здесь больше ничего не держит.

Пусть для них он останется безымянным разбойником, никто не узнает, что это был Крис. Это слишком личное. Слишком мое.

Впереди маячил обратный путь. В стычке отряд потерял семерых. Тела успели предать земле и сверху засыпать камнями, чтобы падальщики не вздумали поиграть костями. Я не мог уйти, не отдав товарищам последнюю честь, – стоял над могилами долго, думая о том, как резко все может оборваться. Потом вспоминал Кристейна: кем он был и в кого превратился.

Из разбойников не выжил никто, а единственный, кого мы хотели допросить, успел принять яд и умереть в мучениях. Эта участь для него казалась более желанной, чем пыточная, а следом виселица на центральной площади Лестры.

Осмотрев холодные тела, мы не нашли ни одной мало-мальски значимой зацепки и ответа на вопрос: как им удавалось скрывать свой присутствие даже от искателей. Ни одного амулета, ни одной руны или знака. Единственное, что запомнилось – странный талисман на груди Криса, диск с черным камнем. Но и тот сгинул в ущелье.

Орм и его люди только хмурились в бороду и качали головами. Хотя у меня и мелькнула одна мысль. После надо будет наведаться кое к кому и допросить.

Тела Красных Топоров мы сбросили в Ущелье Забытых – туда, где им самое место. Никто их не вспомнит, никто не будет по ним плакать. С брезгливостью вытерев ладони, я замер на самом краю – в бездне вился и перетекал туман, словно был живым существом. Воспоминания нахлынули так некстати, будя в душе самые противоречивые чувства.

– Эй, Ренн! – из оцепенения меня вырвал голос младшего брата. Он приблизился со спины и тоже замер у кромки. – Я не поблагодарил тебя тогда.

– И не надо, – я досадливо поморщился.

На бледной коже Дема расцвел румянец, а сам он нетерпеливо поджал губы. Видно, слова давались ему с большим трудом.

– Ты спас меня, а ведь мог бы просто сделать вид, что не заметил. Никто не стал бы тебя за это судить.

Он не понимал и не мог разгадать мотивов моего поступка. Этот мальчишка просто не верил, не мог допустить и мысли, что его сводный брат-бастард способен на милосердие, и понятие чести ему не чуждо.

– Никто? Внутренний суд – он самый мучительный, а я не такой подлец, каким бы ты хотел меня видеть. Я мог бы не спасать тебя, – я пожал плечами и сложил руки на груди. – Но мне не нужна твоя смерть, Дем.

– Я думал, ты меня ненавидишь. Мечтаешь, чтобы меня не стало.

– Дать тебе упасть, а потом чувствовать себя бесчестной сволочью, которая не погнушалась погубить единокровного брата? – с каждым словом я чувствовал нарастающую внутри бурю. – Какие бы отношения нас ни связывали, сколько бы дерьма мы друг другу ни сделали, ты остаешься моим глупым младшим братом.

С этими слова я зашагал прочь, оставив недоумевающего Дема за спиной.

– Ренн! – нагнал меня его оклик. – Это не я… тогда… Это не я.

Несколько неопределенных слов, но я понял, что он хотел сказать.

Искатели попрощались с нами сердечно, чего никак нельзя было ожидать от этих вечно серьезных и хмурых людей. Из пятерых детей гор не погиб никто. Помогли ли их амулеты, или удача всему виной – я не знал, но был искренне рад за них. Для тех, кто посвятил свою жизнь работе, а не войне, они дрались неплохо.

– Помни, в горах ты всегда желанный гость, Зверь-из-Ущелья, – заявил Орм, когда мы стояли на перепутье. С этого момента наши дороги шли в разные стороны. – И врата Антрима откроются для тебя, если вдруг понадобится помощь.

Искатели устремились прочь по узкой горной тропе, но камни сами стелились им под ноги. И на мгновение, не больше, в зарослях шиповника мне привиделся знакомый силуэт.

Но это, конечно, было игрой усталого воображения.

А на ночной стоянке ко мне вдруг подсел Варди и, поковырявшись в зубах ножом, заметил:

– Я не помню этого шрама.

Плащ съехал с плеча, открыв дыру в тунике и тонкую розовую полосу, про которую я как раз успел забыть. А наемник глядел пытливо, будто хотел меня в чем-то уличить.

– Когда он появился?

– Только не говори, что помнишь все мои шрамы, – отмахнулся я. Не нужно никому знать, что искательница была со мной и лечила меня. Это только наша тайна.

– Конечно. Я знаю каждый твой рубец, каждую родинку…

– Варди, заткнись!! – рявкнул я так, что устраивающиеся на ночлег ребята навострили уши. Некоторые обернулись на шум.

– Мы в общественную баню ходим, забыл?

– Для северянина ты слишком болтлив.

– Пусть так. Но я чувствую, что у тебя появились секреты от старого друга.

– Старого? – я усмехнулся.

Мы знакомы всего пять лет. С тех пор, как под воротами Лестры появился патлатый детина в волчьей шкуре и потребовал лорда взять его на службу. Знал, гад, что отец платит хорошее жалованье, а деньги были самой большой страстью Варди. И проверку он прошел, завалив троих и даже особо не вспотев.

Только потом я узнал, что северянину нужно золото. Много золота, чтобы заплатить виру у себя на родине. Каким-то странным образом мы сдружились, было в нас общее, не от мира сего, как говорят.

– Ты ведь знаешь. Я как ищейка, если потребуется, – сам найду все ответы, – в глазах мелькнуло колючее пламя.

– Лучше бы тебе их не знать. Целее будешь, – я поднялся и оставил его в одиночестве. Наверное, друг услышал в голосе угрозу – замолк и догонять не стал.