Глава 27. Неожиданная встреча
Рамона
Эх, рано я решила расслабиться. Рано!
Окунулась в чужое веселье, забыв, кто я и откуда. Слишком громко смеялась, глядя, как зажигательно пляшут юноши и девушки у костра, и как забавляют народ артисты. А горячий хмельной напиток ударил в голову.
– Малец, можно тебя на пару слов, – ко мне подошел суровый детина в шапке набекрень.
Тревожный колокольчик зазвенел в голове, но я лишь махнула на него рукой.
– Что случилось?
– Дело важное к тебе. Отказаться не сможешь, – и доверительно подмигнул.
Я поймала встревоженный взгляд Бетти и ее подруг. Одна из них помахала головой, но, разогретая весельем и напитком, я решила – да что мне будет-то! И нетвердой походкой отправилась за ним. Он провел меж палаток, а там – я не сразу это заметила – еще шестеро человек взяли меня в кольцо.
– Тише, не рыпайся, – велел мужик в шапке.
Холодок прополз по спине, а ладони вспотели. С каждым шагом в голове становилось все яснее, и вскоре хмеля как не бывало.
Местные здоровяки оттеснили меня за плетень, где уже совсем не было народу. Их взгляды не сулили ничего хорошего.
– Что вы от меня хотите? – голос сорвался, и я впервые пожалела, что не приняла обличье Орма. Мускулистый здоровяк точно отбил бы у них желание соваться. Но что им могло понадобиться от парня, вчерашнего мальчишки?
– Малый, ты кто такой вообще? Откуда взялся? – напустился на меня высокий, но тощий парень. Его редкие светлые волосенки падали на глаза, и он все время откидывал их назад.
– Погоди, Дрын, – осадил его третий и ласково мне улыбнулся. Как-то слишком ласково. Приторно. Так, что холод внутри стал еще злее. – Мы тебя раньше не видели. Ты откуда?
– Из дер-ревни… Рыбацкой, – я сглотнула вставший в горле ком. Взгляд заметался от одной неприветливой рожи к другой.
– Врет! – взвизгнул тот, кого звали Дрыном.
– Ага, брешет, как собака, – прогудел мужик в шапке, наступая на меня. – Сразу видно – чужак. Да еще и лжец.
Ох, нет… А вдруг они догадаются, что я из искателей? Что тогда?
Я усилием воли велела себе собраться и загнать зарождающуюся панику обратно.
– Вон, глазами как по сторонам зыркает. Мелкий и шустрый, как все воришки. Признавайся, поживиться приперся?!
– Или девок бесчестить? Видели мы, как ты возле них терся.
– Нечего на наших девиц коситься, самим не хватает! – погрозил кулаком толстяк с побитой оспой лицом. – А Бетти, возле которой ты крутился, моей будет!
– А ну проваливай подобру-поздорову…
– Иначе морду начистим, мать родная не узнает!
Голоса неслись со всех сторон, остро пахло выпивкой и крепким мужицким потом, а воздух звенел от напряжения. Может, они только и искали возможность почесать кулаки, а тут такой шанс подвернулся – взгреть ушлого мальчонку!
Сразу вспомнились Красные Топоры и кровавый кошмар.
Нет, не позволю!
Я сжала руки в кулаки. Рукав соскользнул, обнажая запястья с амулетами, и взгляды мужиков тотчас прикипели к ним.
– Эй, да у него цацки!
– Это работа искателей… откуда у тебя деньги, малой? С нами поделишься?
Глаза их загорелись алчными огоньками – очень нехорошими, злыми.
Кажется, теперь меня ожидает не только избиение, но и грабеж. Куда я ввязалась? Зачем меня, сумасшедшую, сюда понесло? Думала, все будет легко и просто? Ой, как бы не так…
И теперь мне точно не поздоровится.
Я не заметила, как у одного из них оказалась в руках палка. И, видя мой испуганный взгляд, мужик ухмыльнулся, сделал шаг:
– Сейчас я выбью из тебя желание к девкам лезть. Навсегда.
Драться я не умела, но в нужные моменты дури во мне было хоть отбавляй. Стрелой я метнулась вбок и схватила увесистый камень – раздались издевательские смешки. Что им какой-то хлипкий паренек?
Но пусть только попробуют сунуться, узнают, на что я способна!
– Зачем мальчишку трогаете?
В этот момент внутри что-то перевернулось, а перед глазами поплыло.
Этот голос… Он прозвучал, как гром среди ясного неба – такой знакомый! До остановки дыхания, до искр перед глазами, до необъяснимой хмельной радости. Я обернулась рывком, и рука с зажатым камнем бессильно упала вниз.
Реннейр! Он здесь. Настоящий, не видение!
Слух не обманул меня. Каким-то невозможным чудом мы снова встретились, хоть разум твердил: «Так быть не может». Не бывает таких совпадений, оставь надежды свои глупые. И все-таки я надеялась. Пока шла сюда, пока гуляла среди палаток и костров. Взгляд скользил по чужим лицам, искал, сердце – надеялось. А сейчас я видела уверенный разворот плеч под белой рубахой, росчерк темных широких бровей и глаза на загорелом лице двумя топазами. Чистые, но холодные, как вода в горном озере.
Реннейр перекинул ногу через круп лошади и спешился. На меня, мелкого парнишку с растрепанными волосами и взгляда не кинул, а я… Смотрела бы вечно на игру натренированных мышц, на ленивую грацию опасного зверя. Да что ему толпа неотесанных деревенских мужиков? Что стадо баранов перед волком, даже если в руках у них дубинки.
– Господин, это пришлый! – прогудел тот, что хотел отбить мне охоту чужих девок лапать. Он растерял весь боевой задор и мялся на месте, не зная, куда глаза спрятать.
– Проучить решили выродка, чтоб не совался, – дерзко отвечал Дрын, тыча в мою сторону пальцем. – От чужаков этих одни беды! Мало ли что он задумал?
Мужики возмущенно забухтели, оправдываясь перед «господином», а он стоял, глядя на них свысока и скрестив на груди руки. Скука – единственное, что я прочла на его красивом лице.
– Толпой на одного смелости хватает? Не видите, он еще мальчишка, – бросил холодно, но с места не двинулся.
– Слишком наглый этот мальчик, – Дрын хмуро зыркнул на меня, перевел взгляд на Ренна. Остальные не пытались перечить, напряженно выжидая. А меня вдруг затрясло, заколотило, будто выбежала голой на мороз. Что, если Реннейр согласится и оставит меня на растерзание этих огромных и злых мужиков? Если просто развернется и уедет? Что тогда?
– Расходитесь, – тоном, не допускающим возражений, произнес Ренн. – Я не допущу рукоприкладства в праздник.
Мужики, недовольно бурча, поплелись прочь, будто волной их слизало. Я слышала ропот, и ветер донес слова: «Зверь-из-Ущелья… С ним лучше не спорить».
Еще бы. На их месте я бы тоже не рискнула.
– Ты тоже иди, парень, – равнодушно бросил Ренн и отвернулся. – Тебе здесь не рады.
Сейчас он исчезнет. Сядет на лошадь, и я больше никогда его не увижу.
Эта мысль отозвалась в душе тянущей болью, скрутила внутренности жгутом, и пока смелость не покинула меня, а он не коснулся лоснящегося конского крупа, я кинулась вперед и позвала:
– Реннейр!
Позвала так, будто вокруг меня непроходимый лес, а он единственный, кто может спасти, вывести к свету.
Ренн вздрогнул и застыл, а я дернула амулет, так, что разорванная цепочка обожгла шею болью. Чужое обличье сползло, как змеиная кожа.
– Ты?! – Глаза его округлились, брови взлетели на лоб.
– Узнал, наконец? – хмелея от радости и собственной смелости, спросила я и рассмеялась.
– Точно безумная… Что ты здесь делаешь?! – Ренн зашипел, как рассерженный кот, даже глаза блеснули похоже. Не спросил, как мне удался этот фокус, как я сюда добралась, и вообще, смотрел так, будто думал: «Оторвать ей голову сейчас или чуть позже».
– Я ведь сказала, что приду на праздник… – уже не так уверенно залепетала я.
– Как ты сюда попала? Кто тебя привел?
В голосе ни капли радости, на которую и втайне рассчитывала. Только беспокойство и досада, замешанные на изумлении.
– Открыла врата в предгорье, а по пути встретила девушек – они привели меня и рассказали…
– Что они тебе рассказали? – понизил голос Ренн так, что у меня по спине скользнула жаркая волна.
– То, что не сказал ты.
Почему-то язык не повернулся произнести, что этой ночью влюбленные пары уединяются на маковом поле, чтобы лишиться невинности и обрести благословение бога. Зато воображение подкинуло несколько до ужаса неприличных картин. Конечно, с поцелуями, на остальное фантазии не хватало.
– Тебе нечего здесь делать, – он взял лошадь под уздцы и твердым шагом приблизился ко мне. – Забирайся.
– Зачем?
– У нас вся ночь впереди. Отвезу тебя в горы, а там сама сможешь врата открыть и домой вернуться.
Спокойно и терпеливо, хотя поджилки тряслись, я произнесла:
– Ну уж нет, Ренн. Я не для того рисковала, чтобы меня позорно выперли с праздника. Я обещала прийти, и я это сделала, – уперла руки в бедра, а потом добавила: – Неужели ты все забыл?
То, как горы привели нас друг к другу. Как он спас меня, как держал на руках в студеной воде и смотрел, как на самую прекрасную из земных женщин. Забыл наш ночной разговор, наши откровения, мою смелую просьбу, свой порыв и волшебный поцелуй, о котором я грежу ночами.
Взгляд льдисто-синих глаз стал еще холодней.
– У меня есть веревка. Длинная. Крепкая, – каждое слово прибивало к земле, лишало воздуха, и я лишь крепче стискивала зубы. – Свяжу тебя, закину на лошадь и отвезу туда, откуда ты пришла.
Лестриец сделал шаг ко мне, я – от него.
– Не надо!
– Тогда садись на лошадь по-хорошему. Или ты не умеешь? Тогда, может, подсадить? – он протянул руки, а я вдруг представила, что этот человек просто захотел меня обнять.
Может же быть такое?
Нет, Рамона. Хватит мечтать. В горах все было по-другому, а здесь – чужая земля, чужие порядки. Реннейр может выдать меня собратьям, и они наверняка посчитают меня лазутчицей.
Но глупое сердце шептало: «Он на это не способен».
И я сделала то, о чем, возможно, пожалею. Вдохнула поглубже и преодолела разделяющие нас шаги.
Один, два, три… И закончился воздух.
Его руки оказались по обе стороны от моей талии. Сомкнулись на ней, как стальные тиски. И когда я коснулась плеча, он вдруг вздрогнул. Втянул воздух прерывисто.
А меня окатило жаром – он пылал. Такой горячий.
– Чего ты добиваешься, дочь гор? – выдохнул Ренн мне в волосы, но на лошадь не закинул, как грозился. – Преследуешь меня во снах, теперь еще и наяву…
– Во снах? – откровение было так неожиданно, что я поперхнулась воздухом. – Я тебе снилась?
– И не раз.
Кожа под ладонью обжигала. Он был так близко… Слишком близко для того, чтобы я могла думать трезво. В вырезе рубашки, как раз на уровне моего лица, виднелась широкая грудь, тяжело вздымались пласты могучих мышц, а на шее быстро-быстро пульсировала жилка.
Провести бы по ней пальцем…
«Ох, Рамона, – посетовал здравый смысл, – совсем оголодала без мужской ласки? Сама набросишься?»
На губах расцвел его вкус, чувствительная кожа шеи загорелась в тех местах, которых касалась жесткая щетина. Возможно, для него это ничего не значит. Возможно, он просто поддался порыву. Но для меня это было ценнее самого дорогого самоцвета.
– Я вспоминала…
Слова замерли где-то в горле. Один миг – и я в седле.
– Я никуда не поеду!
В крови взыграло врожденное упрямство. А лестриец пусть думает, что угодно!
– Я тебя не спрашиваю, – и подтянул стремена – как раз под мою ногу.
– Не смотри на меня, как на маленькую девочку, Реннейр. Я сама отвечаю за свои поступки.
– О, поверь, я смотрю на тебя, не как на маленькую девочку, а как на вполне себе зрелую женщину.
Мне показалось, или он сказал это со злостью? С каким-то отчаяньем дернул ремешок на седле и шумно выдохнул.
– Считай, что я о тебе забочусь. Это для твоего же блага.
– Почему каждый считает, что знает лучше, что для моего блага, а что нет?
Еще один учитель жизни на мою голову! Разве это справедливо?
Я завертелась, думая, как безболезненно соскользнуть с лошади, но вместо этого лишь потеряла ботинок. Реннейр вздохнул так, будто я и впрямь была непослушным ребенком, наклонился за ним и другой рукой взял меня за лодыжку – обуть.
– Признаться, я даже немного растерялся, когда тебя увидел, – от твердых мужских пальцев под кожей разбежались мелкие молнии – это было неожиданно, почти больно, но так… хорошо. Злость и обида улетучились вмиг, будто ветер слизал.
Мы столкнулись взглядами. Мой – удивленный, и его – стальной, непоколебимый.
– Пора это заканчивать. Ты не должна так рисковать, Мона. А если бы я тебя не встретил? Тебя могли обидеть, люди здесь не самые добрые, – продолжил твердо, а потом вдруг темные брови взлетели на лоб: – У тебя кровь? – голос стал глуше, и подушечка большого пальца проскользила по косточке, пачкаясь алым. – Откуда?
И снова провел по коже, рядом, чтобы не тревожить ранку. В отличие от голоса, прикосновение было таким бережным, ласковым. Хотелось, чтобы он не останавливался.
– Натерла… наверное… – во рту пересохло, и я смочила губы языком. А Ренн вдруг нахмурился и почему-то отвел глаза.
– Болит?
У меня никто никогда не интересовался, болят ли ноги от многочасовых блужданий по горным тропам, а он спросил. И от этого простого проявления заботы внутри стало тепло.
– Нет… совсем нет. Ни капли.
Не говоря ни слова, Реннейр снял с пояса флягу. Вода обожгла лодыжку, но я даже не поморщилась.
– Спасибо, – и наклонилась, чтобы коснуться руки, которой он все еще удерживал мою стопу.
Волосы водопадом соскользнули вниз, к его лицу. Погладили щеку. А Ренн вдруг на миг опустил веки, будто это могло показаться ему приятным.
– Я не хочу уходить так быстро, – произнесла умоляющим шепотом, когда наваждение развеялось, а на лицо лестрийца вернулось прежнее непреклонное выражение. – Я давно мечтала спуститься на равнину. Я еще не все видела. Ну пожа-алуйста. Не будь таким злым, Ренн. Я никому не помешаю, – и пробубнила себе под нос: – Вообще-то я не к тебе пришла, не тебе меня и гнать.
Он посмотрел на меня, сузив глаза.
Раскусил. Как пить дать раскусил!
– Что ты планировала увидеть на этом празднике, святая простота? Скоро здесь может развернуться зрелище, не предназначенное для невинных девичьих глаз.
– Так мы можем уехать отсюда! У нас и лошадь как раз имеется, – я похлопала чалую красавицу по крупу, на что она отозвалась недовольным фырканьем.
Сраженный моей наглостью, Ренн приподнял бровь, а потом вдруг усмехнулся.
– Ты ведь не хочешь прогонять меня. Верно?
Ну же, лестриец, отвечай! Ты только с виду суровый. Лучше погляди, какая красота кругом, какой вечер, и воздух полнится дурманным ароматом цветов. Пить бы его жадными глотками, только одной грустно. И пусто.
– Если бы ты и правда собирался выдворить меня обратно, ты бы со мной не церемонился. Не убеждал, не… – в горле мгновенно стало сухо. – …не гладил мою ногу. Ты ведь хочешь, чтобы я осталась.
Он не отвечал, только пальцы по-прежнему обжигали кожу.
– Какая же ты…
– Упрямая? – спросила, чувствуя, что лед его тает.
– Ага, – он усмехнулся и взглянул на меня снизу вверх.
– Как горная коза?
– Хуже, Рамона. Намного хуже!