Глава 9

Лиза

Ночь была тихой. Непривычно тихой. Вокруг меня сопела малышня разного возраста. Правда, только девчонки – мальчишки спали в другой комнате.

Комнат в приюте оказалось много, и в них даже были добротные деревянные кровати. А вот постельное белье больше напоминало половые тряпки. Да и матрасы были настолько древними, что поверх них лежала для мягкости солома – тоже довольно трухлявая. Подушек же не было вовсе.

А еще в комнатах было холодно. В доме имелось несколько печей, но топили только одну – ту, что на кухне-столовой. Видимо, так делали всегда, потому что там же стояло три деревянных люльки: в них спали самые маленькие. И Агафья дремала на лавке подле печи, присматривая за ними.

Остальным же ребятам приходилось выбирать: либо мерзнуть, либо ночевать вповалку. И девчонки, похоже, предпочитали второй вариант, потому что сразу после ужина меня окружило несколько девочек возрастом от трех до тринадцати лет, и меня потащили в спальню, требуя сказку на ночь.

А я что? Я с детьми не умею обращаться, особенно отказывать им. Пришлось рассказывать полночи, пока последняя не засопела. Причем как назло, в самом начале у меня глаза просто слипались, а стоило только последнему ребенку уснуть, и сон как ветром сдуло. Закон подлости!

– Спишь? – послышался тихий вопрос.

Я оглянулась. В щель неприкрытой двери заглядывал Кирилл. Этому-то что понадобилось?

– Тебе тоже сказку рассказать? – шепотом уточнила, выбираясь из плена детских тел и подходя ближе.

– Не, я и так тебя слушал весь вечер. Тут стены картонные, похоже, – сказал он, оглядывая мое сонное царство. – Перекусить не хочешь?

– Хочу! – тут же оживилась я. – А есть, что?

– Вон, картофельное поле за окном, – фыркнул он, кивая на ночную темень. – Накопаем и запечем. Натуральное хозяйство, мать его.

– Накопаем и запечем? Среди ночи? – не поняла я. – Это ж долго.

– Ничего не знаю, – отмахнулся он. – Я умираю с голоду. Если ты не пойдешь со мной романтично махать вилами и жарить картошку под звездами, буду делать это один. А ты лежи тут и мучайся от голода.

Мой живот в ответ на это предательски заурчал. Черт, а он прав! Кишка кишке бьет по башке.

– Странно: мы же, вроде, только-только ужинали, почему я такая голодная? – я погладила бушующий живот.

– Потому что “Пилигрим” требует подзарядки, – туманно пояснил Кирилл.

– Чего? – не поняла я.

– Идем, – он протянул мне руку. – Нам срочно нужна еда. Чем больше, тем лучше.

Я пожала плечами и подала свою руку. Ладонь Кирилла оказалась сухой и горячей. Это и звук хорового сопения за спиной навевали чувство уюта. Но мы собирались этот уют покинуть, причем без разрешения.

– Тихо ты! – едва слышно зашипел на меня Кирилл, когда под ногой скрипнула половица, стоило мне только ступить в коридор. – Агафью разбудишь.

– Я что, виновата, что доски рассохлись? – пожаловалась я, стараясь красться потише. – Не знаю, куда наступать.

– Иди по моим следам, – посоветовал он. – Я еще вечером запомнил, где что скрипит.

– Ага.

Я шагнула ему за спину, и мы пошли дальше – по длинному темному коридору, заваленному всяким хламом, который и выбросить жалко, и к делу не пристроить. Такой всегда копится в старых домах. Чем старее дом, тем больше хлама. И только переезд может заставить хозяев провернуть переоценку ценностей.

– Ёп… – я запнулась об очередную невидимую в темноте хреновину и взмахнула руками, теряя равновесие. Взмахнула неудачно, потому что врезала Киру по уху. Тот тоже дернулся, и мы повалились на пол.

На удивление, Кир сделал это почти беззвучно, как-то ловко подставив руку. А я… я тоже шлепнулась беззвучно, потому что приземлилась на него, больно впечатавшись носом ему в плечо. Еще и локтем об него приложилась.

– Пипец ты костлявая, – прошипел Кир.

– На себя посмотри, – не осталась в долгу я. Еще он меня попрекать будет! Сам на скелет ходячий похож. Точнее, уже лежачий.

Мы разобрали перепутавшиеся конечности и прислушались. Но нет, наше падение никого не разбудило: из кухни все так же доносился богатырский храп Агафьи.

– Можно было и не таиться, – сделала вывод я. – Такую не разбудишь.

– Как там говорится? Лучше перебдеть, – сказал Кирилл.

– Не, не так говорится, – фыркнула я и поправила: – “Лучше перебздеть, чем обосраться”.

– Блин, Лиза, фу! – возмутился он. – Ты ж типа отпрыск благородного рода, еще и леди. Что за выражения? Ты не должна так говорить.

– Ой, тоже мне благородную нашел, – фыркнула я. – И вообще, кому я что должна? Мы с тобой приютские, находимся на самом дне общества. Нам никто не дал то, за что нужно быть должным. И знаешь, что?

– Что? – спросил он.

– Мне это нравится, – призналась я. – Нравится мысль, что мы начинаем с нуля. Есть в этом что-то такое… не могу объяснить. Просто чувство, как будто в прошлом у меня было все, но я не ценила. Или это “все” мне приелось. Так что теперь в кайф обнулиться и начать жизнь сначала.

Кирилл хмыкнул, но ничего не ответил. Мы поднялись и, уже не особо таясь, прошли на кухню. Оставленную на завтрак снедь трогать не стали – если съедим, монашки по-любому хватятся, и нам влетит. На самом деле мы пошли на кухню просто потому, что там был хозяйственный выход.

– Эх, хорошо! – потянулся Кирилл до хруста в костях, как только мы непойманными вышли на крыльцо и закрыли за собой дверь.

– Да ну, холодно, – тут же зябко вздрогнула я.

На дворе стоял сентябрь. Днем было солнечно, но чувствовалось, что солнце осеннее – оно почти не грело. А стоило ему закатиться за горизонт, как от земли тут же повеяло холодком. И лунный свет, выкрасивший округу в призрачные голубые тона, не делал ночной двор уютнее.

Издалека вдруг донесся заунывный протяжный гудок, тронувший душу тоской и ностальгией.

– Что это? – напрягся Кирилл.

– Цивилизация, – хмыкнула я, разглядев далеко-далеко у северной стороны города сверкающую полосу скоростного поезда. Состав светился – не от лунного света, а сам по себе – и его хорошо было видно даже на таком расстоянии: благо, приют стоял на холме, и обзор был хороший.

– Ничего себе змеища, – с уважением и явным опасением в голосе сказал Кирилл.

– Тебя на поэзию потянуло, что ли? Типа “хтонический змей, порабощенный людьми” – это метафора поезда? – хмыкнула я, но сравнение оценила.

Поезд был и правда похож на огромного змея. “Морда” у него была обтекаемая, со странными вытянутыми окнами, напоминающими глаза. Вдоль корпуса тянулись светящиеся полосы, похожие на усы китайского дракона. Хотя, он вообще весь светился.

“Видимо, элитный какой-то”, – подумала я.

Моей ноги неожиданно коснулось что-то пушистое.

– О, Форрест! – удивилась я.

Пес глухо гавкнул, приветственно ткнулся носом мне в коленку и подставил лоб – мол, гладь меня, хозяйка.

– Хм. Я думал, он уйдет, – сказал Кирилл. – А он, похоже, решил тебя охранять.

– Да я его просто подкормила чуток после ужина, – смущенно призналась я. – Ну так, одну картошечку отдала, вот он и ждет повторения.

– Лиз, ну ты даешь, – цыкнул Кирилл. – Нам самим есть нечего, а ты бродячих собак подкармливаешь.

– Ну, он такой… ласковый и спокойный, – попыталась я оправдаться. – Не похож на бродячего. Скорее, на брошенного. И вообще, смотри, какой он благородный. Форрест, дай лапу!

Пес поднял голову и одарил меня таким укоризненным взглядом, что аж мурашки по спине пробежали – до того человеческое выражение на собачьей морде примерещилось! Однако, подумав немного, лапу все-таки подал.

– Очень приятно. Лиза, – смущенно сказала я и пожала ее.

Пес издал непонятный звук – то ли коротко гавкнул, то ли фыркнул. Не-е, зря Кирилл на него ворчит, прикольная тварюшка.

– Идемте уже, – закатил глаза Кир. – Хотя нет, погоди.

Он скользнул обратно в дом, а спустя минуты три вышел оттуда с помятым ведром в руке. В ведре светились угли.

– На, – сказал Кирилл. – Разведите с Форрестом костерок, погрейтесь пока. А я выкопаю пару картофельных гнезд.

Я пожала плечами и взяла ведро.

***

Разжечь костер было нетрудно. Труднее оказалось найти для него хворост. Брать поленья без спросу я постеснялась, а за околицей как-то бурелома не наблюдалось.

Я прошла вдоль поля, где росли кусты, но нашла лишь мелкие ветки. Угольки же не могли тлеть вечно: ночной ветерок ускорял их незаметное горение, распаляя до алого цвета. Надо было поторопиться.

Неожиданно мне помог пес – он откуда-то приволок здоровенную сухостоину впятеро длиннее его самого. Почти целое дерево! Ну ладно, кусок куста, но все равно крупный – толстый ствол едва удерживался в зубах, а ветки цеплялись, заставляя пса идти боком, чуть ли не приставными шагами. Выглядело это довольно нелепо.

– Красава, Форрест! – похвалила я его. – Вот это костер сейчас будет, это я понимаю!

Пес и правда постарался на славу: принес не просто большой кусок дерева, а хорошо просохшую древесину – самое оно для быстрого костерка. Как будто знал, что мне надо.

Щелк! Крак!

Старые ветки ломались легко и просто. Я сложила “шалашик”, подперла его кусками ствола, который ломался уже хуже. Затем насовала в стратегически важные места сухой травы, высыпала рядом угли и стала палкой загонять их внутрь, попутно раздувая.

Впрочем, с этим хорошо справлялся и ветер. Промозглый ночной осенний ветер. Брр!

– О, быстро ты! – обрадовался Кирилл, когда наконец пришел к нам и увидел уже весело гуляющие по веткам языки пламени.

Он наклонился и вывалил к моим ногам несколько картофелин. Не мудрствуя лукаво, я подкатила их поближе к огню: в угли совать было пока рано, но пусть хоть бока прогреют.

Мы уселись у костерка. Сначала молча смотрели на пляшущие огоньки и грели руки. Занятие было весьма умиротворяющее. Потом я решила, что лицо, пальцы и колени у меня достаточно прогрелись, и повернулась спиной. Кирилл тоже повернулся. Форрест, похоже, подумал, что это флешмоб, и повторил за нами.

Все втроем мы уставились в ночную даль. Приют, да и вся деревня располагались на холме, а я в поисках валежника обошла поле по кругу, и теперь мы были максимально далеко от поселения. Огонь перестал слепить глаза, и ночь раскрылась во всей красе.

Перед нами раскинулось полмира – мрачная темень с огоньками и поблескивающей внизу рекой. А над всем этим – звездное небо, только с одной стороны слегка замутненное облаком. Мурашки по коже!

– Красиво, – сказала я, глубоко вдохнув свежий воздух с запахом подступающей осени. – Аж философствовать тянет. И матом ругаться.

– Лиз, ну ты чего? – скривился Кирилл. – Весь эффект от такой красоты портишь.

– Да в смысле? – удивилась я. – Широкая русская душа требует. Неужели сам не чувствуешь?

Я встала, раскинула руки и всласть выматерилась – так, как матерятся от восхищения, когда слов уже не хватает. Кирилл же прикрыл лицо ладонью.

– Хорошо, что тебя никто, кроме собаки, не слышит, – пробурчал он.

– Ничего-то этот сноб не понимает в русской душе. Да, Форрест? – я потрепала пса. Тот, естественно, не ответил, но ласку принял благосклонно.

Он вообще, похоже, решил, что я его хозяйка, и теперь все время держался рядом. Причем так достойно, будто его этому всю жизнь обучали: не слишком близко, чтобы не мешаться, но и не слишком далеко, чтобы его не теряли из виду. Прямо образцовый выставочный пес.

Тем временем облако, что медленно проплывало по небу, наконец открыло луну. Призрачный свет пролился на округу. Вот осветился город, берег, на котором он стоял. Вот засияла река и стал четче виден лес. А вот вспыхнул белыми стенами храм, который мы до этого даже не замечали.

– Погляди-ка! – Кир неожиданно поднялся с места и подался вперед, выходя еще ближе к обрывистому краю холма, на котором мы расположились. – Нет, ты глянь-глянь!

Я подошла ближе и посмотрела, куда он указывает. Но не поняла, что его так удивило.

– Дорога, – пояснил Кирилл. – Она идет идеальным полукругом!

Я присмотрелась. И правда: грунтовка, по которой мы шли из города в приют, действительно будто огибала огромный круг, и линия изгиба была ровной дугой. Выглядело это очень странно.

– Словно кто-то циркулем прочертил, – сказал все еще взволнованный Кирилл. – И все, что внутри круга, выглядит заброшенным.

И правда: храм явно был забыт давно и надежно. Местами от него отвалились куски штукатурки, крыша в одном месте была проломлена и колокол отсутствовал – провалился.

А еще, похоже, когда-то вокруг храма было небольшое поселение – с десяток деревянных изб еще можно было различить под лунным светом. Но их-то уж время точно не пожалело – все почернели, а некоторые даже сгнили, и их крыши провалились. Остались только печи.

– Хм. Странно, – протянула я. – Печки целые: только трубы местами рухнули.

– В этом я как раз не вижу ничего такого – кирпичные же, попрочнее дерева будут. А ты какую странность нашла? – не понял Кир, который, похоже, ничего не знал о деревенском жилье.

– Странно, что кирпич никто не разворовал, – пояснила я. – И поленницы стоят почерневшие от времени, но целые. Это ненормально для русского мужика – не слямзить ничейное.

– Действительно, – задумался Кирилл. – Похоже, когда мы сошли с брусчатки на грунтовку, дело было вовсе не в нашей поврежденной памяти. Это какая-то дезориентирующая и отталкивающая магия! Артефактный контур!

– Ой, ну опять… – я сделала “фэйспалм”. – Кир, избавь меня от своего увлечения экстрасенсорикой. Я люблю сказки, да. Но только пока они сказки. В остальных же случаях будь добр, предоставляй факты и научные доказательства. Я в магию не играю, от этого кошелек истончается.

– Магия – царица наук! – с пафосом провозгласил он. – Что бы ты ни начинала исследовать, рано или поздно наткнешься на магию, ибо она есть вершина божественного творения – то, на чем зиждется вселенная!

– Ты сейчас серьезно? – спросила я, с трудом удержавшись от того, чтобы не развернуться и не уйти подальше от придурка, но все же тайно надеясь, что он просто троллит меня.

– Более чем, – с уверенностью сказал Кирилл. – И мне страшно интересно, зачем огородили эту зону. Там либо что-то опасное, либо ценное. Или и то, и другое!

– Не похоже, чтобы там было что-то ценное, – я покачала головой. – Разве что иконы. Но наживаться на чужой вере я не хочу. Да и как ты туда попадешь, если там, как ты говоришь, “артефактный контур”?

– Без понятия, – честно сказал он. – Но совершенных артефактов не бывает – у всех есть слабая зона. Может, он ослабевает при попадании молнии. Может, его нужно нагреть. А может, конструкт не сферический, а плоский, и мы смогли бы перелететь линию или же устроить подкоп.

– И спереть оттуда дрова? – фыркнула я.

– Ну хотя бы, – пожал плечами Кир. – Зима на носу, а ребята говорят, что сестры прошлую зиму печки в комнатах не топили. И что в морозы все спали на кухне вповалку, потому что в комнатах стены насквозь промерзали.

– Мох, наверное, в труху истлел, вот и промерзали, – предположила я. – Или здание осело, бревна сдвинулись и щели появились. Вот чем страдать магической фигней, лучше бы решал реальные проблемы – применил бы мужскую силушку и законопатил заново. А то барьеры у него какие-то, магия, тайны…

– Ой, да ну тебя, – отмахнулся Кир. – Не хочешь – не верь. Я не буду тебе ничего доказывать. Давай лучше картошку запекать.

– Вот это хорошая мысль, – кивнула я, и мы принялись закатывать картофель поглубже в костер, где уже почти прогорела принесенная Форрестом сухостоина.