Глава 5. Выход под прикрытием

На пограничной линии царило оживление. С северной стороны к Бугу подходили большие маршевые колонны. Генерал-майор Кутузов формировал из прибывших шестиротные полевые егерские батальоны. В каждом из них по штату было по одной тысячи четыре человека. На егерский батальон полагалось по два восьмифунтовых единорога. Плюс к этой артиллерии была еще и отдельная батарея при шести орудиях, основу которой составили те единороги, что забрали у егерей-волкодавов. Как обычно в любом новом деле, а уж тем более если это касалось армии, суеты и неразберихи вокруг было великое множество. Но усилиями деятельного и энергичного Кутузова Бугский егерский корпус пусть и медленно, но постепенно превращался в боеспособную воинскую единицу. Учения в нем проводились ежедневно, обмундирование и амуниция у солдат были хорошо подогнаны, а их лица и движение говорили о здоровье и хорошем питании. Пушки, повозки, оружие – все было чистое, исправное, вовремя смазанное и окрашенное. Линейные егерские батальоны располагались вдоль всей пограничной линии, растянувшись вдоль левого берега Буга. Приданные корпусу два легкоконных полка и отдельный особый батальон егерей квартировались тут же. Генерал не сидел на одном месте. Каждый солдат в его корпусе знал, что он может появиться в любой точке на этой протяженной линии и в любую минуту. Солдаты говорили, что он живет, пишет приказы, читает почту, ужинает и спит, посреди всей протяженной дистанции, в деревне Баловня. Однако едва ли половину ночей он проводил именно здесь. Верхом или в своей легкой одноконной тележке-бричке Кутузов ездил то в сторону Ольвиополя, то к морскому лиману, проверяя невзначай посты, которые наблюдали за турецким берегом. Заезжал он в форты, заглядывал в те землянки, где выпекали солдатский хлеб, появлялся и в полях среди рассыпанных в учебную цепь егерей.

Батальон Егорова был реорганизован. Артиллерийский огневой взвод был расформирован, а его люди перешли в пионеры и в оружейники. В любом случае богатый опыт работы с орудиями у егерей теперь имелся, и поставить при нужде к пушкам уже было кого.

Через неделю после отъезда высокой инспекции в станицу Николаевскую пришел большой интендантский обоз. В нем была новая амуниция и форма. Пришли и те десять обещанных фон Оффенбергом штуцеров, которые тут же распределили по самым метким капралам и унтерам.

«Еще бы два десятка от Потемкина получить – и вообще бы хорошо было, – думал Егоров. – Но с ними жди и головной боли с этим бестолковым Коленькой».

Вместе с интендантским обозом приехал и полковник Баранов.

– Ну, давай, Алексей, рассказывай, что надумал по поводу разведки турецких войск возле Очаковской крепости? Мне Генрих Фридрихович подробные инструкции, как вас опекать в этом деле, оставил, теперь вот слово только лишь за вами.

– Тогда пожалуйте к моей карте, Сергей Николаевич, – кивнул на стол Алексей. – Есть у меня одна задумка, но нужно, чтобы вы сами видели, как я планирую до крепости добраться. Вот посмотрите, господин подполковник, Очаков лежит всего лишь в пяти десятках верст к западу от Буга, – и Алексей указал на жирую точку в небольшом отдалении от реки. – Для нас это расстояние – всего лишь одни сутки пути в пешем порядке. Но добраться по прямой здесь нет никакой возможности. Турки создали по примеру нашей линии такую же свою, пограничную и внимательно отслеживают любое перемещение людей на противоположной от них стороне. Их конные и пешие дозоры часто патрулируют свой берег, а баркасы ходят вдоль него от лимана и верст на пятьдесят вверх. Любой новый человек, появившийся на правом берегу Буга, сразу же попадет под подозрение и будет немедленно задержан. Поэтому прямого пути к крепости у нас сейчас нет. В безлесной и открытой местности наш отряд обязательно обнаружат и потом уничтожат.

– Согласен, – кивнул Баранов. – Напрямую к туркам вам не проникнуть. Какие у тебя еще есть варианты?

– Можно попытаться к ним попасть по примеру Белграда, на судне, – предложил Егоров. – Помните, когда мы из самого центра занятой турками Сербии одного очень интересного человека вывозили?

– Можешь не продолжать, – нахмурился полковник. – И вообще, забудь ты об этом деле. Но мысль твоя мне понятна. Ты предлагаешь на каком-нибудь вонючем рыбацком суденышке с его уловом попасть в Очаковский порт и уже оттуда попытаться действовать? Интересно, конечно, но пока что, увы, неосуществимо. Эта северо-западная сторона Черного моря сейчас очень плотно контролируется османским флотом. Таких контрабандистов, как Зоран Томич, что был у меня на Дунае, здесь и сейчас, к сожалению, нет. И это, конечно же, очень плохо. Нужно будет провести работу среди местных греческих поселенцев, занимающихся морскими промыслами, но это уже теперь планы на будущее. А пока что затею попасть в Очаков по морю лучше отложить, слишком уж это рискованно. Даже если мы сейчас и найдем кого-нибудь с небольшим суденышком в Крыму или даже тут, в Днепровском лимане, человек этот и его люди могут оказаться ненадежными, а вот слух о том, что мы вербуем местных рыбаков или контрабандистов, очень быстро долетит до ушей турок. Они ведь тут, в Причерноморье, веками были хозяевами, и в этом деле нужно быть предельно осторожными.

Баранов долго и задумчиво разглядывал карту.

– Алексей, должен быть еще какой-нибудь вариант. Уж я-то тебя хорошо знаю, ну, давай, не тяни, говори, что надумал?

– Да есть у меня одна мысль, господин полковник, – подтвердил предположения Баранова егерь. – Только вот и мне самому придется в этом выходе участвовать. Я лично, своими глазами должен все на месте оценить, а уже потом, по набитой дорожке, и своих людей туда отправлять.

– Нет! Об этом даже и речи быть не может! – взвился полковник. – Целый штаб-офицер русской императорской армии – и хочет лезть буквально в самое логово к нашему будущему врагу! А если ты там вдруг в плен попадешь?! Ты хоть сам-то представляешь, как это наше тайное дело будет тогда выглядеть и какой грандиозный скандал из него раздуют турки?! Да они по всем «европам» растрезвонят, что эти коварные русские их задирают и готовятся оттяпать у них все Побужье! Тут тогда у многих головы полетят! Мы ведь заморским мнением шибко дорожим!

– Не попаду, Сергей Николаевич, – покачал головой Алексей. – Мне с моим послужным списком никак нельзя в плен. Вы это и сами знаете. А вот рисковать нам все же придется, потому как других вариантов у меня попросту более нет. Вы лучше послушайте весь план. Может, чего и добавите, посоветуете по нему? Если вдруг что, так я все на себя возьму, дабы вас не подставить. Хотите, прямо сейчас расписку напишу? О том, что этот выход к Очакову был исполнен мной самолично и своего непосредственного начальника и куратора – полковника Баранова Сергея Николаевича – я умышленно не предупредил.

– Да ты за кого меня принимаешь, Егоров?! – покраснев, воскликнул тот. – Думаешь, я прикрываться такими бумажками стану?! Что я прятаться буду за них?! Что у меня воинской офицерской чести нет?! Да я еще прапорщиком зеленым прусские мундиры штыком и шпагой в баталиях рвал!

– Простите, ваше высокоблагородие, – склонил голову Алексей. – Не хотел вас обидеть. Еще раз прошу вас меня извинить за то, что затронул нечаянно вашу честь.

– Ладно, забыли, – буркнул полковник и вновь присел на скамью. В штабной комнате цитадели центрального форта станицы Николаевской у расстеленной на большом столе карты молча сидели два человека. Наконец самый старший из присутствующих поднял глаза на офицера помоложе. – Ну, и долго ты будешь молчать? Давай уже, излагай этот свой последний хитрый план, а я послушаю.

– Сергей Николаевич, вы, главное, меня не перебивайте, – обрадовался Алексей. – Я доскажу, а потом вы решите, стоит ли вообще рисковать. В общем, по морю и напрямую от Буга мы к Очакову не пройдем, слишком уж это рискованно. А я предлагаю зайти вот отсюда, – и он провел своим указательным пальцем большой полукруг с севера, прямо за последним фортом Бугской линии, а потом продолжил его путь чуть западнее и сместил вниз к морю. – Тут вот, напротив устья Еланца, есть очень удобное место, где можно тайно Буг перескочить. Недалеко, на правом турецком берегу, стоит пара деревенек, а у нас в составе батальона есть два человека из местных.

– Леонтьевы, что ли? Дед с внуком? – буркнул полковник. – Про которых кляузы писали, что они зря казенное добро и деньги переводят?

– Так точно, ваше высокоблагородие, они самые, – подтвердил Егоров. – Вот именно с ними-то нас, пятеро егерей, хорошо знающих турецкий язык, и пойдут…

* * *

– Ну что, Дорофей Архипович, точно сможешь с нами пойти? – Алексей внимательно оглядел сухенького седого деда.

– Ты, Ляксей Петрович, не сумневайся во мне, – проворчал тот в ответ. – Лучше скажи, чтобы они тише себя вели. Река совсем рядом, а сам ведь знаешь, как по ней звук далеко разносится. Не дай Бог где-нибудь рядом османский кончебас болтается.

– Понял, Архипович! – кивнул командир и отошел к стоящей у береговых кустов группке егерей. – Тише вы тут бормочите, а то вам дед устроит переправу. Крапивы вон много вокруг, портки заставит снять и задницу всем надерет.

– С него станется, – проворчал Лужин. – Мишаня, как ты с ним ладишь-то? Он ведь похуже рекрутского капрала будет!

– Деду добрый! – покрутил головой младший Леонтьев. – Это он с виду просто такой, ну и когда дело сурьезное.

– И верно, так и надо, – одобрительно проворчал один из братьев Вучевичей. – Ты бы не задирал деда, Федор. Ему еще нас столько вести к крепости!

– Как будто я кого задираю, – пробормотал, отворачиваясь, Лужин. – Глядите, какие все защитники стали. А ежели он меня сам постоянно цепляет?!

– Да тише вам! – не выдержал Алексей. – Раскудахтались! Архиповичу слушать реку мешаете. А нам ее уже перескакивать пора.

Минут через тридцать дед принял решение переправляться:

– Все спокойно, ваше высокоблагородие, рыбка маненько плещется, птица в камышах шебуршится, но так-то спокойно. Можно ужо и выгребать.

Два больших челна тихо вышли из камышей и совершенно беззвучно поплыли по открытой водной глади. Еле слышно слетали капли воды с весел гребцов, пару раз скрипнула уключина, и вот он уже, противоположный турецкий берег.

– Все длинноствольное оружие оставляем в лодках, с собой только лишь ножи и пистоли! – напомнил егерям Алексей.

Плоские днища скрипнули о прибрежную гальку, и по три фигуры выпрыгнули на берег из каждого суденышка.

– Храни вас господь, братцы. Возвращайтесь назад все! – раздался шепот провожающих. И лодки отошли обратно к левому берегу.

– Ну, вроде удачно, куды надо было, пристали, – пробормотал старший Леонтьев, осматриваясь вокруг. – Ага, точно, вон там будет сухое старое устье речушки, в нем только лишь весной и осенью вода бывает. Вот по нему мы и пойдем дальше.

Шесть одетых в грязную рванину фигур перешли в овражек и пару верст двигались по нему.

– Ляксей Петрович, вот энто самое место, где вам маненько затаиться придется. Ну а мы с Мишаней в само село пойдем. Ежели нужный человек будет на месте, то тогда все там быстро у нас выйдет, ну а ежели нет, так обождать придется.

Егеря лежали в кустах неподалеку от склона. Отсюда была хорошо видна та дорога, что вела к небольшому селу. Пару раз по ней пропылили небольшие, в десяток человек, конные отряды.

– Дозоры ходят, смотри-ка, сторожатся турки, – пробормотал Лужин.

– А как ты хотел? Здесь через две версты всего будет наш берег, а к северу в трех днях пути на том берегу Ольвиополь стоит, – ответил Цыгану Велько. – Ладно хоть по дорогам они ездят, кусты не проверяют.

– А потому что еще не пуганные, хозяевами себя чувствуют, – прищурившись, словно бы целясь, ответил сербу Федор. – Ничего, недолго им осталось, совсем скоро укажем им путь за дверь, а кто-то, ежели уйти не успеет, прямо здесь ляжет.

Пообедали сушеным мясом и сухарями, а через час в южную сторону по дороге потянулись две длинные повозки, запряженные быками.

– А вот это уже наши идут, – кивнул в их сторону самый глазастый из всех Велько. – Вон дед с внуком на самой последней сидят, а впереди какой-то пожилой дядька едет.

– Собрались все! – скомандовал Алексей. – Перебегаем по сухому руслу как можно ближе к дороге, а потом полем шагов сто, и как раз уже к ним выскочим. Главное, осмотритесь хорошо перед самим рывком, чтобы ненароком на разъезд не нарваться!

Никакой опасности поблизости не наблюдалось, и вскоре, выскочив из овражка, четверо разведчиков короткими перебежками приблизились к двум повозкам.

– Знакомьтесь: это Тарас, родич моей жены, покойницы, – представил дед седого, с отвислыми усами, пожилого селянина. – Я ему все растолковал, Ляксей Петрович, ну, он и согласился нам помочь.

– Доброго дня, батько! – поздоровался с ним Егоров. – Дорофей Архипович вам, наверное, уже все рассказал о том, что нам нужно в Очаков осторожно попасть.

– Так, – подтвердил тот. – Непроста це справа. Турки дуже злі. Визнають вас – погано всім буде[3].

– Ну, вот вы нам и помогите, а уж мы тогда в долгу не останемся, – улыбнулся Алексей и протянул селянину две большие золотые монеты. – И еще столько же получите, когда обратно придем.

– Небезпека, ну, що ж робити, допоможу[4], - вздохнул тот и, полюбовавшись золотом, быстро спрятал монеты. – Слухайте Дорофея. Я через нього підказуватиму, що треба робити. Ви краще взагалі нічого не кажете. Бо у вас швидко визнають чужих. Серед місцевих багато тих, хто басурманам вірно служить[5].

Две повозки, запряженные волами, медленно катили на юг. В обеих лежали гончарные изделия, кожа животных, сушеная и вяленая речная рыба, домотканая шерстяная ткань и плетеные из ивового прута корзины.

– Каждый по корзине возьмите себе на горб, и пошли, – скомандовал дед. – Ляксей Петрович, ты, может, лучше за меня сядешь и быками править будешь?

– Не-ет, Архипович, ты уж давай сам, а я тут, с ребятками, – отказался Алексей и, выбрав корзинку полегче, взгромоздил ее на плечи. «Полегче», – это было мягко сказано. Уже через пару часов пути руки, спина и шея начали ныть, а пот с дорожной пылью покрыли лицо серой коркой.

– И зачем это только нужно – на себе тяжести тащить? Сидели бы сейчас в свое удовольствие на повозках, а не мучились с ними на горбу, – причитал Лужин. – Это вот дед с умыслом так над нами издевается. Он меня еще с той, с самой первой нашей встречи на Буге невзлюбил, а теперь вон и вам заодно достается.

– Эй, русский свинья, почему так медленно с дороги убирался?! – выкрикнул визгливым голосом худой, загоревший до черноты всадник. – Пошел с дороги, тупой баран! – и он хлестнул замешкавшегося Огнена плеткой.

Конный десяток турок обступил большим полукругом повозки, разглядывая стоящих рядом с ними грязных и усталых людей.

– Не гневайтесь, уважаемый, – на корявом турецком лепетал Тарас, не забывая при этом униженно кланяться. – Мои люди устали идти по такой жаре, и мы не хотели ничем вас обидеть.

– Ха! Что ты такое лопочешь, свинья?! Если бы ты даже просто задумал своими тупыми мозгами меня обидеть, то я бы тебя прямо здесь и сразу на мелкие куски порубил! У вас, наверное, действительно от жары все в голове перемешалось. А от пыли глаза все забитые. Вон вы все какие грязные и вонючие. Куда и откуда идете? Что в повозках?

– О, уважаемый предводитель воинов славного султана, мы все простые селяне из Покровки, – согнувшись в низком поклоне, отвечал Тарас. – Везем мы свои товары на Очаковский торг, а часть вырученного за них пойдет в уплату податей правителю провинции.

– Эй, Ариф, Талха, а ну обыщите повозки! – распорядился командир дозора, и два его воина, спрыгнув с коней, начали по ним шарить.

Алексей, удерживая в руках свою корзину и не поднимая глаз, застыл в глубоком поклоне. Лишь бы эти дозорные, досматривая поклажу, не полезли проверять кожи и выделанные коровьи шкуры. Там среди них были спрятаны деньги, несколько пистолетов и ножи. Все длинноствольное оружие пришлось оставить дома, но и это внимательные люди могли бы заметить. А это была верная смерть. Отбиться от вооруженного конного отряда, да еще и в глубине неприятельской территории, уж точно не получится!

– Фу-у, ну и вонь! – Одного из досматривающих поклажу турок чуть было не вырвало. – У вас там что, собака в этой повозке издохла? – крикнул он, зажимая пальцами нос. – Эмин, тут и смотреть нечего, одни лишь горшки, ткань, рыба и эти вонючие кожи.

– Прости, уважаемый, – еще ниже склонился Тарас. – Мы везем их кожевникам на выделку. Но в такую сильную жару от запаха никак не удается избавиться.

– А что, нельзя было у себя все хорошо продубить? Вам обязательно нужно тащить в крепость всякую заразу? А если от нее там какие-нибудь болезни пойдут? А вдруг она у вас вообще от павшей скотины?

– Что вы, уважаемый! Эти кожи только еще недавно мычали и блеяли на выпасе! – покачал головой Тарас. – У меня вся скотина при забое здоровой была, – и он вложил в руку одного из подошедших дозорных несколько серебряных монет. Дозорный кивнул своему командиру.

– Ну, ладно, езжайте дальше, – милостиво изрек тот. – И в следующий раз вози только хорошую кожу. Нечего всякое гнилье в нашу крепость таскать!

– Как скажешь, уважаемый, как скажешь. – Тарас кланялся уходящему отряду, и когда он отъехал уже шагов на сто, плюнул ему вслед, выругавшись: – Щоб вам було порожньо! Нас усіх срібла не вистачить. Як липку оберуть до місця доїдешь![6]

За три дня неспешного пути подводы проверяли еще раз пять, итог везде был один: несколько мелких серебряных и медных монет и брань с угрозами в качестве пожелания «доброго пути». К Очакову путники подходили все грязные и изможденные. Скажи кто-нибудь крепостным заставам, что эти доходяги – солдаты русской императорской армии, – и его бы тогда точно подняли на смех.

– Ну, теперь-то вам понятно, почему вы три дня на своих плечах все эти корзины тащили? – спросил, больше обращаясь к Лужину, чем ко всем остальным, дед Дорофей. – Скажите спасибо, теперь вас ни один османский патруль в худом не заподозрит!

– Спасибо тебе, старый хрыч! – пробормотал Цыган. – Мне теперь целый месяц в бане не отмыться!

– Лужин, рот закрой! – прошипел Алексей. – Ты сначала доберись до этой вот бани! В крепости все разговоры только лишь на турецком, или вообще лучше помалкивайте!

Мимо повозок прошагал отряд из сотни турецких пехотинцев. На плече у каждого из них была лопата или кирка, а несколько человек в самом конце строя тащили носилки. Вокруг крепости, далеко за пределами ее высоких каменных стен, сейчас шла большая работа. Насыпались земляные валы, копались рвы, а в грунт забивались бревенчатые сваи. Всюду, куда бы ни кинул свой взгляд Алексей, копошились людские фигурки, а среди них прохаживались покрикивающие время от времени командиры.

«Да-а, работа проводится колоссальная, – отметил про себя Егоров. – Похоже на то, что вокруг основной крепости турки сейчас создают кольцо из новых внешних укреплений. И работы у них тут непочатый край».

Пройдя досмотр при въезде и дав хороший бакшиш караульным, две повозки Тараса наконец-то закатились вовнутрь.

– У центр ми не полезем. Там будуть ще одні стіни, вищі за ці, а сторожа ще зліша. Ходімо довкола. Нам зараз потрібно потрапити за квартал ближче до порту. Там і живе потрібна нам людина[7], - пояснил проводник и хозяин их небольшого каравана. Еще минут тридцать повозки медленно катились уже в самом городе. Постоянно приходилось пропускать отряды турок, протискиваться в узких кривых улочках, получать плеткой от важных господ и опять давать им серебро. И вот он наконец, так называемый греческий квартал.

В османских владениях с момента завоевания Византийской империи немалый процент населения состоял из немусульман. Христиан и евреев здесь не рассматривали как равных туркам. Таких же гражданских прав у них попросту было. Они должны были платить особый вид налога – джизья. Им запрещалось свидетельствовать против мусульман в суде. Запрещалось носить оружие и строить здания выше, чем у мусульман. И нарушение этих правил в Османской империи очень строго каралось. Но османы и сами нуждались в грамотных и предприимчивых подданных, пусть даже и не исповедующих главную религию империи. Лишь бы они платили налоги и не выступали против своих господ.

Как правило, нехристианское меньшинство в турецких городах жило в отдельных кварталах. Помимо греков, здесь было немало армян и болгар. А в северном Причерноморье проживало и немало выходцев из Сербии, албанцев и валахов.

Дом греческого торговца Спироса стоял неподалеку от порта. Еще одна улочка – и вот они, длинные морские причалы. Там около них виднелся лес корабельных мачт, а в просвет между домами Алексей разглядел несколько силуэтов больших военных судов.

– Это Спирос, тот самый торговец, про которого я вам и рассказывал, – Тарас кивнул на высокого и жилистого мужчину средних лет, направляющегося к ним.

– Здравствуй, здравствуй, дорогой! – грек приветливо улыбнулся. – А я ведь тебя пока что не ждал! Мы же договаривались, что ты в конце лета или в начале осени ко мне со своим товаром подойдешь. Хотя если у тебя его много, то это очень даже неплохо. В последнее время с прибытием множества народа в наш город его торг сильно оживился.

– Да, уважаемый Спирос. Товаров на две повозки я все же смог набрать, – Тарас кивнул на свой небольшой караван. – Но меня сюда привело не только это, и об этом нам уже лучше говорить в том месте, где не будет лишних ушей.

Торговец посмотрел в глаза собеседнику, затем окинул пристальным взглядом всех стоящих возле повозок людей и, обернувшись, крикнул что-то на греческом. Со стороны дома, из глубины большого двора со стоящими там хозяйственными постройками, выбежало трое работников.

– Сейчас мы все разгрузим, а вот потом давай-ка и поговорим, – предложил торговец. – Складывайте привезенное вон у того сарая, как и в прошлый раз. На месте все там осмотрим, а потом уже и по стоимости определимся. Если товар будет хороший, то думаю, что я смогу предложить за него даже больше, чем в тот, в прошлый раз, когда ты приезжал ко мне по весне.

Пока работники грека вместе с разведчиками занимались выгрузкой, компаньоны рядились у каждой стопки кож, мешка с рыбой, тюка ткани и возле каждого выставленного ряда с гончарными изделиями. Наконец все денежные вопросы были улажены, и они довольные пожали друг другу руки.

– Умойтесь, почистите одежду и уже после этого заходите в дом, – предложил людям Тараса хозяин. – Сейчас вас покормят, переночуете, сходите на торг и там закупитесь, а после этого уже обратно уедете к себе. В общем, все как обычно.

Алексей смыл с себя многодневную грязь и по кивку одного из работников грека пошел вслед за ним в дом.

– Пока накрывают на стол, я хотел бы, чтобы вы побеседовали приватно со Спиросом, – Тарас кивнул на сидящего за небольшим столиком с чернильным прибором и ворохом бумаг хозяина.

– Вот тот человек, про которого я тебе говорил, мой друг, – Тарас указал на Алексея и, выйдя из комнаты, плотно закрыл за собой дверь.

Грек внимательно и исподлобья разглядывал стоящего перед ним человека.

– Калимера кирие![8] – сделал легкий поклон Егоров. – Желаю тебе и всей твоей семье крепкого здоровья и процветания.

Спирос поднялся из-за стола и подошел к нему ближе.

– Ты не из местных, – вглядываясь в лицо, произнес он. – На турецком говоришь хорошо, но видно, что это не родной для тебя язык. Так откуда ты и как я могу к тебе обращаться?

– Я гость с другого берега Буга, уважаемый, – спокойно произнес Алексей. – Называйте меня просто гостем.

Спирос кивнул, еще раз оглядел собеседника и пододвинул к столу скамейку.

– Присаживайтесь поближе, уважаемый гость. Прошу меня извинить за некоторую неучтивость, я вижу, что вы не из простых… э-э… не из простых гостей и постараюсь загладить свою вину за то, что не смог принять вас достойно.

– Я вам очень благодарен, но этого не нужно, господин Димитракис, – улыбнулся Егоров. – Думаю, что для всех вокруг я должен оставаться самым обычным селянином, работающим на Тараса, с подобающим отношением ко мне. Согласитесь, что для всех это будет проще. И вообще, так даже будет спокойнее.

– Я понял, да будет так, – согласился с ним хозяин дома. – Так что вас ко мне привело?

– Господин Димитракис, я хотел бы говорить с вами откровенно. – Алексей пристально посмотрел в глаза греку. – Вы умный человек и, наверное, понимаете, что время господства турок над этими северными Причерноморскими землями безвозвратно проходит. Россия ни за что не остановится на достигнутом, и так же, как вышибла осман из Крыма, она выбьет их и из остальных земель, по крайней мере до Днестра, а то и Дуная и Балканских гор. И тот, кто поможет ей в этом справедливом деле, сможет рассчитывать на особую благодарность от российских властей. Нам нужна помощь умного и знающего человека из этих мест, и, разумеется, не бесплатно. – Алексей достал кожаный кошель, развязал его тесемки и продемонстрировал лежащие в нем золотые монеты. – За всякую работу положено платить, а уж за такую важную для нас мы готовы платить золотом.

Спирос сидел, насупившись и уперев взгляд в столешницу. Наконец после долгой затянувшейся паузы он поднял глаза на Алексея.

– Более трех столетий, с тех времен, как пал Константинополь, мы, греки, вынуждены жить с мыслью, что в любой момент и в любую минуту можем лишиться жизни. Я совсем не боюсь за свою жизнь, она и так уже потихоньку идет к своему закату, но у меня семья, дети, а у них тоже есть семьи. Я сейчас боюсь за них. Вы представляете, что будет с ними со всеми, если до турецких властей вдруг дойдет то, что торговец Димитракис помогает русским?

– Да, я понимаю, что подвергаю вас риску. От него не застрахован никто, но можно его свести к минимуму, действуя крайне осторожно и не посвящая в свои дела никого из чужих, – ответил спокойно Алексей. – Мы не собираемся здесь никого убивать, не собираемся взрывать пороховые склады или поджигать арсеналы. Все, что нужно русскому командованию, – это только лишь одни сведения. Сведения о наличных силах турок у крепости Очаков и об их перемещениях по прилегающим к ней территориям. Сведения о строительстве укреплений, об их вооружении и о наличии в них уязвимых мест. Сведенья о стоящих в гавани кораблях и о том, какие грузы они привезли сюда морем и сколько людей на них пришло в вашу крепость. Вы ведь, будучи торговцем, причем торговцем хорошим и опытным, и так очень много слышите и видите в силу своей деятельности. Вам останется просто собирать эти сведения более внимательно и целенаправленно. А для любого, кто заинтересуется, почему вы столь любопытны, вы всегда сможете пояснить, что хотите быть полезным турецким властям, участвуя в подрядах на поставку провианта или любого товара для их войск. Ну, это уже так, упрощенно. Вы ведь мудрый человек, господин Спирос, и всегда найдете, как правильно ответить на любой вопрос. Самое главное – это не увлекаться и вести себя осторожно. Делать больше самому и не перепоручать это малознакомым людям. Что вы мне скажете?

– Очень и очень рискованно, – покачал тот головой. – Даже если я и стану обладателем таких сведений, то как же я их смогу передать вам? Вы ведь понимаете, что никто из местных не смеет торговать или даже просто знаться с русскими. Любая связь с вами будет тут же пресечена турками. Нам даже к Бугу близко не дадут подойти, настолько там серьезная охрана.

«А вот это уже деловой разговор, – подумал Алексей. – Если бы для Спироса было категорически неприемлемо сотрудничество с врагами султана, то он бы просто не стал дальше разговаривать. Нужно его убеждать и ставить точку в этой вербовке».

– Господин Димитракис, вам не нужно будет никуда и ни к кому идти, – успокоил грека Егоров. – Наши люди сами к вам придут, и, скорее всего, пока вот этим же степным путем, как и сегодня. А со временем может появиться еще и морской. Обещаю вам, что все они будут люди надежные и весьма опытные. Их дело будет передать вам золото на ваши расходы и в оплату за ваши труды. А ваше дело – это вручить мелко исписанную материю или бумагу, которую они зашьют в потайное место на своей одежде.

– Боюсь, что у меня сейчас нет выбора, – вздохнул грек. – Ведь если я сейчас откажусь, то это будет означать, что я пошел против русских властей. А как тогда мне и всей моей семье здесь жить потом? Ведь вы так уверены, что выгоните отсюда турок.

– Непременно выгоним, – подтвердил русский. – А пройдет время – так и дальше их погоним. А к вам у нас будет особое, благодарное отношение от новых властей. И скажу больше: помогая и сотрудничая с нами, вы, возможно, даже избавите себя и своих близких от огромной опасности в будущем. Во время штурма крепости, который, уверяю, непременно состоится, обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы защитить вас и всю вашу семью.

– А вот это уже серьезно, – кивнул задумчиво Димитракис. – Крепость сильная, и при кровопролитном штурме разъяренные атакующие не разбирают, кто перед ними. И если вы действительно поможете нам, то, думаю, я смогу быть вам полезным. Да и вся моя сущность как грека требует пойти вам навстречу, господин русский офицер.

– Я гость, просто гость. Мы ведь уже договорились в самом начале нашего доверительного разговора так меня называть, – с улыбкой сказал Алексей. – А это вам на первое время, – и он положил кошелек с золотом перед хозяином. – Имея золото, гораздо проще получать некоторые сведенья, чем тогда, когда его у тебя нет. Распоряжайтесь им так, как только пожелаете. При новой встрече с нашим человеком, которая состоится в конце осени, вы получите еще столько же. Ну а мы будем ждать от вас сведений, касающихся крепости, ее гарнизона и тех внешних войск, которые располагаются поблизости. Флот, артиллерия, конница и пехота – нас интересует все, начиная от настроя в войсках, их количество и имена их командиров, вооружение, планы, сплетни, в общем, нам важно знать абсолютно все.

– Я понял, – кивнул Спирос. – Тогда вам лучше задержаться у меня на пару дней. Я не привык получать деньги просто так. И пока их мне давать не за что. Перед самым вашим уходом кое-какими сведениями я уже, думаю, смогу поделиться. Вот тогда, если вы посчитаете нужным, и передадите мне этот кошель, – и он отодвинул его к Алексею.

– Хорошо, – улыбнулся тот. – Видно делового и честного человека. Тогда мы вернемся к этому разговору чуть позже.

Двое с половиной суток прибывшие набирались сил в доме у Димитракиса. Вместе с самим хозяином Егоров и братья Вучевичи побывали на военной пристани. Спирос доставил к одному из огромных кораблей провиант, а его работники выгружали из двух повозок мешки с зерном и бараньи туши.

Алексей, работая за грузчика, внимательно оглядывал причал и огромный морской рейд. Вот стоят четыре огромных линейных корабля. На борту у каждого из них виднелось по три ряда закрытых орудийных портов. «Пушек в этих громадинах штук по семьдесят точно имеется, – прикидывал он. – Шесть фрегатов, в них, пожалуй, пушек по сорок. Отдельно и в стороне стоят канонерские лодки, трехмачтовые шебеки с косыми парусами и гребные галеры. А вот эти пузатые и неповоротливые суда, как сказал Спирос, и есть грузовые транспорты. И на них совсем недавно сюда пришел целый алай пехотинцев из Стамбула».

– Давай, давай, шевелитесь быстрее! – орал здоровенный кривоногий турок, принимавший провизию. – Чего это они у тебя, Спирос, сегодня как вареные? Ты что, их совсем не кормил с утра?

– Очень много работы, уважаемый Фатих, – оправдывался грек. – Войска все прибывают и прибывают, а ведь каждому воину нужно что-нибудь кушать. Вот мы и мечемся, суетимся, развозим съестное. Ну а мои люди ведь не железные, они очень сильно устают.

– Да ладно тебе прибедняться, Спирос! – фыркнул турок. – Зато у тебя с того кошель тугой. Вам, грекам, лишь бы нажиться на воинах и моряках султана. А совсем скоро ты вообще загонишь до полусмерти своих. Мы через месяц опять сюда из Синопа придем, так вам тогда работы еще больше подвалит. Целый конный алай нам здесь придется выгружать. А до нового года еще и множество крепостных орудий с уже выученной французами прислугой сюда же прибудут. Я даже и не знаю, как мы со всем этим сами сможем управиться. В это время на море ведь всегда сильное волнение бывает, шторма и ветра бушуют. А начальство ведь о том вообще даже не думает. Для них главное – это самый высокий приказ выполнить о доставке сюда войск. Ну куда ты ее кидаешь?! Куда ты кидаешь эту тушу, скотина?! – заорал он на Лазара. – Башкой своей думать нужно, а не другим местом! Ну, вот же, ну положи ее на свободный поддон настила! Что ты ее на мешки-то с крупой скидываешь?! Ну они у тебя и тупые, Спирос! – покачал головой турок. – Раньше вроде другие, хваткие и умелые все были.

– Не расстраивайся, уважаемый Фатих, – успокаивал помощника капитана грек. – Свободных рук очень не хватает, вот и приходится нанимать на разгрузку неопытных людей. Ничего, совсем скоро и они тоже умелыми станут. Вот тебе за твое беспокойство, Фатих-бей. – Спирос сунул в руку турку несколько серебряных монет. – И как только ты вернешься из Синопа, то обращайся за закупом провианта снова ко мне. А я уж в долгу не останусь, ты ведь и сам об этом хорошо знаешь.

На следующий день со двора Димитракиса шла доставка огромных корзин, плетенных из ивовой лозы, к строящимся внешним укреплениям крепости. Вывозили их на четырех больших длинных возах. Невысокий нервный турок, принимающий эти корзины, был крайне недоволен. Все-то ему не нравилось: и слабая увязка боковых стоек, и основы, да и сама лоза, как он говорил, срезана была не вовремя.

– Оттого она и рыхлая, – ворчал он. – А пройдет всего лишь полгода – и вообще начнет гнить!

Все опять решил бакшиш.

– Ну, ладно, – смилостивился принимающий все привезенное на стройку турок. – Если твои люди перетащат этот хлам вон туда, наверх, на самый вал, то я, так уж и быть, доложу старшему участка, что все поставлено тобой качественное и без всяких замечаний.

Спиросу ничего не оставалось делать, как с ним согласиться, а вот Алексей этому был только рад. Перетаскивая корзины на самый верх валов, ему удалось окинуть взглядом все центральные выносные укрепления и количество работающих. А вот и местное начальство. Мимо чумазого и потного Егорова, оттолкнув с дороги его и напарника Лазара, прошла оживленно беседующая группа людей в европейской одежде. Человек пять в черных камзолах, при шпагах, и у каждого в руках свитки бумаги.

– Merde![9] Я весь испачкался. Эти идиоты не могут навести здесь порядок. У них вечно все валяется, бревна, камни, эти дурацкие корзины! – донесся обрывок оживленного разговора на французском.

Вокруг пятерки европейцев находилась и пара десятков охранников-турок.

«Важные птицы, вон как их здесь берегут, – думал Егоров. – Вот бы выкрасть одного с бумагами. Получилось же у нас когда-то в Журжи! Но нет, – ответил он сам себе же, – даже если это и удастся, то ни о каком сборе разведданных впоследствии тут не может быть и речи. Турки все здесь вверх дном перевернут и отыграются на местных диаспорах христиан. А план строительства и размещения батарей они просто-напросто изменят. Нет, действовать нужно осторожно, спокойно и по уму. Да и не выйдешь отсюда с этим французом. Нет, слишком рискованно! – опять отверг он уже зарождавшийся в голове план. – Не время!»

Три дня пребывания в крепости пролетели, и Тарас отдал команду двигать в обратный путь.

– Спирос, ты всех моих людей запомнил? – кивнул на стоящих у повозок егерей Алексей. – Ожидай кого-нибудь из них в конце осени. Они придут сюда так же с Тарасом. На всякий случай запомни пароль для того, чтобы самому быть спокойным, что это именно тот человек, который нужен. Вдруг что-нибудь поменяется и к вам прибудет другой, да и вы можете его не узнать. Пусть пароль будет такой: «Вашему гостю понравилась долма, но она будет еще лучше, если добавить в нее побольше лука». А вы ему ответите: «Пусть гость приезжает еще раз, у нас будет чем его угостить, и он не пробовал еще стифадо». Услышав этот отзыв от вас, наш человек поймет, что все в порядке и ему ничего у вас не угрожает.

Обратный путь занял два дня. Теперь волы неспешно тащили свои повозки на север. Нести на себе на обратном пути больше ничего не пришлось. Егеря были настолько, что называется, в образе, что совершенно ничем не отличались от местных.

– Тільки не розмовляйте, коли турки зустрітися. Мовчіть як дурні і очі витріщайте[10], - наставлял разведчиков Тарас.

Семь раз за эти двое суток им попадались турецкие дозорные, раза три они обшаривали повозки, но, ничего не найдя там интересного, получали свой бакшиш и отъезжали прочь. Наконец распрощавшись с Тарасом, в сумерках отряд нырнул в уже знакомую им сухую балку.

– Ваше высокоблагородие, дозвольте нам с Мишаней на пару часиков отлучиться, – попросил Егорова дед Дорофей. – Хутор наш тут неподалеку стоял, сколько уж лет на могилках у близких мы не были. Отпустите помянуть?

Алексей посмотрел на обоих Леонтьевых, на небо.

– Совсем скоро уже стемнеет. Вот тогда вместе и пойдем, Архипович. Не нужно нам пока разделяться. Вы помянете своих спокойно, ну а мы вас покараулим.

Бурьян и молодая древесная поросль плотно закрыли давнее пожарище. Две фигуры, застыв в молчании, стояли у могильного холмика. До егерей доносился только время от времени шепот молитвы. Наконец, перекрестившись, дед с внуком подошли к ожидавшим их егерям.

– Тихо, спокойно тут как, – проговорил старый солдат, оглядывая заросший участок. – Здесь схороните меня, братцы, здесь я со своими рядом лягу. Слышишь, Мишаня? Здесь!

– Диду! Ну ты чего опять?! – пробурчал младший Леонтьев. – Вон скоро свадьба у меня, а там Бог даст – и правнуков будешь нянькать.

– Поглядим, можа, и повременю пока, – пожал плечами старый солдат. – Нужно сначала этот берег у турки забрать, а то ходим по нему, словно тати ночные.

Пошла уже вторая половина ночи, когда отряд вышел к реке. Там, на том берегу, должны были непрерывно ждать их сигнала. «Самое время, – решил Егоров. – До рассвета часа два осталось, не больше. Наиболее трудное для дозорных время. Около часа назад по берегу проскакал небольшой турецкий дозор, и вот теперь здесь было тихо».

– Давай, Федя! – скомандовал Алексей. – Только осторожнее, чтобы огонь с боков не было видно, а только лишь спереди с того берега.

– Сделаем, вашвысокоблагородие, – кивнул разведчик и подозвал к себе братьев Вучевичей. Через несколько минут из наскоро сооруженной небольшой палатки с парусиной, закрывающей тыл и бока, начал прерывисто светить в ночь небольшой огонек. Прошло еще около часа, и на реке мелькнула тень.

– Пять, – негромко произнес Лужин.

– Семь! – послышалось с реки.

– Дюжина в сумме, ваше высокоблагородие, наши это! – прошептал Цыган.

В причаливший баркас запрыгнули Леонтьевы, Егоров, а потом и все остальные. Большую лодку с боков прикрывало еще две. Несколько десятков стволов ружей контролировали вражеский берег, но там все было спокойно.

– Ваше высокоблагородие, Алексей Петрович, ваш это, забирайте, – проговорил вестовой Матвей. – Я вот только перед самым отплытием его перезарядил, весь порох в ем сухой, даже не сумлевайтесь.

Лешка взял в руки протянутое ему ружье. Полированное цевье привычно легло в левую руку.

Все, вот теперь можно действительно быть спокойным. Он у своих, а в его руках такой родной и надежный штуцер.