Глава 16. Похожа на Феникса

Глава 16. Похожа на Феникса

Разговор с Гараниным выбил меня из колеи сильнее, чем вся линейка и драка вместе взятые.

Пришлось даже некоторое время постоять в коридоре у окна, рассеянно глядя на привычный школьный хаос после линейки, но мысленно всё еще переваривая необычный тон директора.

За окнами хлестал дождь, и тёмный блеск мокрого асфальта отражался на стенах, будто кто-то разлил туда жидкое стекло. Дети, переобуваясь в раздевалке, топали так, что пол дрожал. Родители переговаривались громкими полушёпотами, все торопились, шумели, собирались по домам.

- Мама! - кто-то вцепился в мой рукав. - Мамочка, ну наконец-то!

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

Моя дочка с горящими от беготни и переживаний щечками врезалась в меня маленьким взволнованным снарядом и буквально повисла на руке.

- Мам, - она подняла на меня большие встревоженные глаза, - скажи честно... Рому сильно накажут?

Вот так. Ни здрасьте, ни «как дела», а сразу в яблочко главной проблемы дня.

Я по привычке опустилась к ней на корточки, чтобы видеть её лицо на уровне глаз.

- С чего ты взяла, что его накажут за то, что он защищался? - спросила мягко. - Он ребёнок. Разберутся, поговорят, и всё.

- Но он очень боится... - она наморщила лоб. - Он думает, что папа будет на него злиться и накажет. За плохое поведение.

- А как его папа наказывает? - уточнила я осторожно, уже прекрасно зная ответ.

- Ну, Рома говорит, что за плохое поведение его папа... - дочка наморщила доб, припоминая услышанное выражение, -. ...совсем мозг ему выносит. Он у него и так страшный, а делается еще страшнее. Он же строгий директор...

Я сдержанно улыбнулась.

Ах, если бы моя Сашка знала, каким «строгим директором» он был пять минут назад...

Так. Сосредоточься на главном, Лина! Не хватало ещё делиться с ребёнком своими взрослыми мыслями!

- Не волнуйся, - сказала я и погладила её по плечу. - Они оба справятся. И Рому никто не станет разносить в клочья.

Дочка явно выдохнула от облегчения, но не успокоилась. Наоборот, торопливо добавила:

- Мам, а знаешь... мы сегодня с Ромой утром чуть-чуть подружились!

- Правда? - приятно удивилась я. - И как же вам это удалось?

- Не знаю! - Она всплеснула руками. - Просто я ему сказала «привет», и он не огрызнулся. Он сказал «привет» в ответ! И... ну... всё равно был злой. С самого утра!

Я вскинула брови:

- Прямо с самого-самого?

- Да! - Саша активно закивала. - Он ходил и хмурился. У него внутри гроза!

Тут мне стало интересно по-настоящему.

- А ты спросила, что случилось?

- Да. Спросила. Он сначала молчал, а потом сказал, что его папа встречается с этой... директоршей из его детдома. - Дочка скорчила такую физиономию, что мне сразу стало понятно очень и очень многое. - А Рома её ненавидит. Говорит, она противная и скользкая, как жаба. И она всё время наезжала на Феникса.

Я машинально переспросила:

- На Феникса?

- Ага, на Феникса, - повторила она так буднично, будто сказала «на хулигана из первого Б».

- А ты знаешь, кто это? - осторожно спросила я.

- Да мальчик какой-то из детдома, - Саша махнула рукой. - Я не знаю. Но Рома прям разозлился, когда про неё говорил. Даже другими нехорошими словами на нее обзывался. Мам, но он же совсем не такой, как все думают. Он просто...

Она поискала слово.

-...он как ёжик. Если трогать - будет колоться, а если оставить в покое - свернётся в клубочек и будет тихий.

Именно так. Я мысленно кивнула.

Итак, директриса детдома. Та, о которой шептались педагоги. Та, на которую намекала завуч. Та, с которой явно связана личная жизнь Гаранина...

И снова этот Феникс.

Слишком много совпадений.

Я внутренне перебрала факты: какие-то старые часы, мальчик из детдома, Ромин друг, директор - строгий, холодный, но вроде неплохой отец, который никак не может наладить отношения с сыном в силу недостатка эмпатии...

И теперь ещё эта директриса.

Пазл складывался слишком быстро. И мне от этого было не по себе.

- Мам... - дочка опять потянула меня за руку. - Я ещё кое-что должна сказать.

- Что же? - насторожилась я.

- Рома специально пропал.

У меня сердце ухнуло вниз.

- В смысле - пропал? Куда?

Она таинственно огляделась и понизила голос:

- Он прячется.

- Где?

- В старом кабинете географии. - И тут же нервно поджала губы: - Я обещала никому не говорить. Он думает, что его будут ругать. И боится, хотя говорит, что ему всё равно. Мам... - дочка взяла меня за руку. - Ты не выдашь его? Пожалуйста. Он правда думал, что после линейки его будут наказывать... или отправят в другой детдом, чтобы больше не мешать той директорше и его папе!

Я выдохнула.

Понять Рому сейчас было просто. Если к нему придёт кто-то строгий или равнодушный, то мальчик просто закроется. Если пойдёт завуч - он сбежит. Если пойдёт Аристарх Арсеньевич - он спрячется под парту ещё глубже. А если пойду я...

Ну, у меня хотя бы есть шанс, что он захочет поговорить.

Я присела к дочке и погладила её по рукаву.

- Я никому не скажу, - тихо пообещала я. - Но я должна к нему сходить. Ему сейчас важно знать, что он не один.

Она торжественно кивнула, доверив мне свою маленькую тайну, и я со вздохом направилась искать маленького беглеца.

Старый географический кабинет находился в дальнем крыле, туда, куда обычно ходили только учителя: пару лет назад этот класс официально вывели из расписания, потому что потолок над ним протекал каждую весну.

Но дверь туда всё равно не закрывали на ключ. Никто не боялся, что дети там будут играть. Место считалось слишком скучным даже для шалостей.

Когда я дошла, коридор был совсем тихий. Только гул вентиляции и дождь, который выбивал странный неровный ритм по подоконнику.

Я толкнула дверь, и та протестующе срипнула, разрезая тишину.

Внутри пахло сыростью, старыми картами, мелом и чем-то давно забытым, как будто в шкафу лежали воспоминания предыдущих поколений учеников. Свет из коридора выхватил кусочек пола, а дальше быо только полумрак, в котором угадывались силуэты парт и сломанного глобуса, упавшего на бок.

- Рома? - позвала я спокойным миролюбивым тоном. - Я знаю, ты здесь.

Тишина.

Я закрыла за собой дверь, чтобы не так сильно дуло в спину холодным воздухом, и осмотрелась.

По залитому дождём окну прошло отражение моего силуэта. Я шагнула глубже между старыми партами, среди которых запросто можно было спрятаться. И тут услышала угрюмое:

- Я же сказал ей не приводить никого.

Голос Ромы был звенел тревогой, но явно пытался казаться дерзким. Я двинулась на его звук, обошла две парты, нагнулась... и наконец увидела его.

Рома сидел на подоконнике, поджав ноги. Лицо пряталось в натянутом на голову капюшоне толстовки. Он смотрел куда-то в сторону, изображая равнодушие, но плечи выдавали абсолютно всё: он был напуган.

И злился за это сам на себя.

- Саша меня не приводила, - мягко сказала я. - Я сама пришла.

- Зачем? - Рома бросил на меня взгляд, быстрый и колючий. - Меня и так все достали.

- Я заметила, - кивнула я. - Поэтому и пришла.

Он фыркнул и отвернулся к окну.

Я не стала подходить слишком близко. Села на ближайшую парту так, чтобы между нами было расстояние, но не стена.

- Рома, ты чего здесь прячешься? - спросила его небрежно.

- Я не прячусь, - буркнул он. - Мне просто... тут нормально.

Ага. Именно поэтому он почти растворился в этой полутьме, пытаясь стать тенью.

- Ты думаешь, отец будет кричать на тебя? - спросила я осторожно.

Он слегка дёрнулся, как будто я попала точно в цель, и это его раздражало.

- Он директор, - сказал наконец неохотно. - Что он ещё может?

- Быть папой, например.

Рома коротко и безрадостно скривился.

- Он не такой.

И снова уткнулся в окно.

Я вздохнула и покрутила в руках ручку, чтобы дать себе секунду подумать.

- Слушай, - сказала я мягко. - Сегодня была ситуация, которая вышла из-под контроля. Это бывает. Но никто не собирается винить тебя во всем. Никто не будет кричать.

Он приподнял голову, недоверчиво:

- Вы откуда знаете?

- Потому что я из кабинета твоего папы только что вышла, - призналась я честно. - И поверь, там прозвучало много всего... но не про наказания. Он хотел разобраться и защитить тебя.

Рома покусал губу, пытаясь сделать вид, что ему всё равно. Но взгляд у него стал чуть спокойнее.

- А если он думает, что я специально? - спросил он тише. - Что я позорю его?

- Рома, - я покачала головой. - Ты реагировал на обиду. Это не позор. Это человеческая нормальность. Хуже, если бы ты позволил себя обижать.

Он вскинул глаза, и в них впервые не было колючей дерзости. Только уязвимость, которую он спрятал бы в секунду, если бы успел.

- Но все видели, как я подрался... - сдавленно сказал он. - Все.

- Ну и что? - я пожала плечами. - Они видели, что мальчик не дал себя в обиду. Это куда лучше, чем если бы ты просто стоял и терпел.

Рома переваривал мои слова с заметной неуверенностью, медленно и осторожно. Я не торопила его, молча сидя рядом, и спустя минуту это дало свои плоды. Он чуть расслабился и обмяк, искоса поглядывая на меня.

Снаружи громыхнуло, дождь усилился.

- Я думал, - пробормотал наконец Рома, - что если он увидит... он решит, как она.

- Как кто? - тихо спросила я.

Мальчик сделал глубокий вдох.

- Директорша. Детдома моего. - Он будто выплёвывал слова. - Она всегда говорила, что я проблемный. Что из меня ничего не выйдет. Что мне нужно держаться тише воды... и она... - Рома замолчал, и его лицо побагровело от каких-то сердитых мыслей, которые он держал при себе. - Короче. Она меня не любила.

Я не перебивала его. Он говорил слишком честно, чтобы рушить поток вопросами.

- А папа с ней теперь гулять ходит, - добавил он вощмущенно. - Как будто мне назло!

Я тихо выдохнула.

Вот оно.

Это и есть источник его злости, боли и дрожащей обороны. Вот где кроется камень преткновения между ним и отцом. В директрисе детдома, которая, судя по всему, активно портила детство не только Роме, но и его таинственному другу Фениксу. Наверное, Гаранин и не подозревал, какую медвежью услугу оказал сам себе, когда завел интрижку с ней.

И скорее всего, не подозревает до сих пор.

Вряд ли при их натянутых отношениях сын хоть что-то ему пытался объяснить про свое отвращение к этой женщине. Он ведь до сих пор не чувствует, что имеет право на это. А всё потому что директор чаще всего ведет себя с ребенком, как... директор. А не отец.

- Слушай... - я чуть пошевелилась на парте, чувствуя, что сама не знаю, как это сказать правильно. - У родителей иногда крыша едет от своих мыслей, а не от наших действий. Хочешь - просто иди к отцу и скажи ему прямо все, что у тебя в голове. Только спокойно, без криков, а то... - я помедлила и решила закончить совет на шутливой ноте: - ...вдруг он тебя испугается?

Рома снова поднял на меня глаза.

Теперь в них была не злость и не страх, а нечто такое, что меня вдруг тронуло до глубины души. Растерянная благодарность.

- Вы... так нормально разговариваете, - сказал он неловко. - Не как они. Не как будто я мешаю.

Я улыбнулась.

- Ты никогда мне не мешал. Даже когда огрызался.

На этом месте он впервые неуверенно улыбнулся самой крохотной, осторожной улыбкой, от которой у меня сжалось сердце.

Пауза между нами повисла естественной, мягкой нотой. И именно в эту тишину Рома вдруг сказал:

- Вы похожи на Феникса.

Я удивленно моргнула.

- На Феникса?

Он пожал плечами уже по-мальчишески спокойно.

- На Феникса. Он всегда выживает, даже если его сожгли.

И прежде чем я успела спросить хоть что-то ещё, он спрыгнул с подоконника, поправил капюшон и неожиданно легко, будто с его плеч слетел тяжелый груз, - выскочил за дверь.