43

Он вернулся домой в шесть. Аля была на кухне — готовила ужин.

Голубой халат, рыхлый пучок, радио от «Алисы» на холодильнике.

Когда их ужины стали так похожи на завтраки, что и не отличить?

А все дни — похожи один на другой, как близнецы?

— Сашенька! — она обернулась, улыбнулась. — Ты сегодня рано. А я делаю твою любимую пасту. С грибами.

Паста с грибами? Рано?

Он и забыл, что сегодня суббота. По субботам он обычно «встречался с друзьями», а на самом деле был у Насти, от которой так не хотелось уходить, поэтому возвращался он куда позже шести.

Какая-то мысль мелькнула и про пасту с грибами, но так и не оформилась.

— А где цветы? — он переоделся, помыл руки, прошёлся по комнатам, но так и не нашёл букет. Кажется, он не видел его с того дня, как подарил. Но не мог же он так быстро завять? Букет был свежайший.

— Ой! На балконе, я забыла принести. Как поставила на ночь, чтобы им было попрохладней, так они там и стоят, — ответила Аля, не поворачиваясь.

Завьялов остановился в дверях. Она двигалась по кухне осторожно, как будто каждый шаг давался ей с усилием. Потянулась за тарелкой на верхней полке — и покачнулась. Схватилась за столешницу.

— Голова, — сказала она виновато. — Опять кружится.

Раньше он бы подскочил, подхватил, усадил. Принёс воды. Раньше.

Сейчас он стоял и смотрел. И видел — или ему казалось, что видел, — как её пальцы, вцепившиеся в столешницу, держатся слишком уж крепко. Не как у человека, который боится упасть. Как у человека, который делает вид, что боится.

— Может, тебе лечь? — спросил он. Голос — ровный. Заботливый. Правильный.

— Нет-нет, я в порядке. Сейчас пройдёт.

Она выпрямилась. Улыбнулась. Продолжила готовить.

Саша смотрел на её спину — узкую, прямую, в голубом халате — и думал:

«Я жил с этой женщиной пять лет. Я знаю, как она спит, как ест, как смеётся, как плачет. Знаю, что она любит ромашковый чай и не любит дождь. Что у неё холодные руки и тёплая улыбка.

Или я не знаю её вообще?»

Он вспомнил, как в последний раз пытался поговорить с Алей о разводе.

В тот день он был настроен решительно. Очень решительно. Приехал с работы и не стал даже переодеваться.

Сел напротив. Взял её за руку.

— Аль, нам надо поговорить. О нас. О том, что происходит.

Она посмотрела на него тёмными, как омут, глазами.

И он точно помнил, что в них что-то плеснулось. Но что? Страх? Паника? Ужас?

Что-то, что он тогда принял за предвестник её приступа.

А потом она вдруг покачнулась. Оплыла, как восковая свечка, размякла.

— Сашенька, я устала. Давай завтра.

— Нет. Сегодня, — он сжал её руку.

Но она побледнела. Сглотнула. «Голова... голова кружится...» Закрыла глаза.

И упала бы, если бы он её не подхватил.

Завьялов вызвал скорую. Врач пожал плечами: «Давление в норме. Щёчки розовые».

Но разговор не состоялся.