Глава 17 · Об опасности сватовства для отдельно взятых поросят

«Ваши кудри струятся, как гривы пегасов, ваши ушки изящны и остры, как остролист. Ваша улыбка похожа на блеск жемчужного ожерелья. Я трепещу при взгляде на ваш тонкий стан и стройные бедра. О, как я жажду почувствовать сладость ваших объятий, коснуться губ, подобных чудесным кораллам. Поцеловать ваши изящные когти, взглянуть в ваши глаза, утонуть в неге вашего взора, отдаться всей пылкости чувства, не знающего никаких границ».

Из пособия по любовной переписке для эльфов.

О пире в доме лерда Горни за сутки знали все горожане, так или иначе оказавшиеся на главной площади у ратуши. Запахи запекаемых в ямах туш, свежего хлеба и сладостей разносились на всю округу, а телеги с продуктами заняли улочку за ратушей, неизбежно раздражая лерда Вудхауса.

К обеденному времени у парадных ворот особняка Горни со стороны площади выстроилось не менее пятидесяти паромобилей. Друзья и родственники прибывали и сразу провожались в пиршественную залу, где стол уже ломился от яств, а на стене за стулом хозяина дома красовался срочно изготовленный по заказу гордого отца гобелен.

На нем Эбигейл в традиционном гномьем платье-сарафане с передником, похожим на кузнечный, почему-то с молотом в одной руке и молнией в другой, с перекошенным от пафоса лицом что-то повелевала табуну пегасов, а те покорно склоняли головы. Эльфа, понятно, нигде не отметили, за ненадобностью.

Сама Эби, к пиру одевшаяся примерно в такое же платье, на гобелен косилась морщась и нервно поправляла распущенные красные волосы, прижатые золотым ободком. Оставалось надеяться, что до самих пегасов папина интерпретация никогда не дойдет. Иначе быть международному скандалу.

Пир уже начался, и вино текло рекой, а хвалебные речи в адрес славной и прекрасной магессы Эбигейл разливались океанами. Алкогольный градус достиг уровня, поднявшего лорда Мапонуса на стол, для декламации бравурной оды о том, как он, родня и друг, в клубе отстаивал честь Горни. Ему бешено аплодировали. Кузины исполнили танец благодарных пегасов, изо всех сил махая собственноручно изготовленными бронзовыми крыльями. Крылья гудели так, что гости пригибали головы. Папа был загадочно-воодушевлен, а мама тревожна и почему-то сердита.

Эбигейл же с удовольствием отвечала на поздравления, принимала пожелания стать придворным магом, хихикала над одами, но при том сердечно за них благодарила. И все шло хорошо и даже прекрасно, пока в двери пиршественного зала не заколотили с такой силой, что можно было подумать, что нежить не стала ждать в катакомбах и сама пришла к Горни домой.

Гости изумленно поворачивались к дверям, в зале наступила несвойственная гномам тишина.

– А кто это у нас там? – преувеличенно воодушевленно воскликнул папа Горни и Эби с подозрением сощурила глаза. – Дочка, откроешь?

– Открою, – пробормотала Эбигейл еще более подозрительно. – Отчего же не открыть.

Стук не прекращался. Эби, приподняв подол сарафана, проплыла к двери. Распахнула сразу обе створки – и с изумлением уставилась на два десятка молодцеватых гномов-офицеров в парадных зеленых мундирах, с аккуратно расчесанными бородами, застывших с занесенными над головами молотами.

Эбигейл оглянулась на отца. Тот с умиленным выражением лица сделал ей ручкой – говори, мол. Гости зашуршали, будто о чем-то догадываясь…

– И что вы тут делаете? – поинтересовалась Горни, складывая руки под грудью. Глаза молодцев тут же прикипели к ее богатству, и пауза стала слишком затянувшейся. За спиной Эби слишком выразительно и громко – чтобы долетело через длиннющий пиршественный стол – покашлял полковник Горни. В кашле его было обещание по меньшей мере недельного дежурства, и офицеры отмерли.

– Мы слышали, что в этом доме живет прекрасная дева! – так гаркнул один из них, что Эби от неожиданности чуть не запустила во всю компанию заморозку.

– Да! – воздели молоты остальные.

– Статями богата и мастерица, каких не сыскать! – крикнул другой.

– Да! – очень охотно подтвердили гномы, оценивая те самые стати.

– Дева из фамилии славной, славных отца и матери дочь!

Под громкое и откровенно льстивое «Да!» Эби нехорошо обернулась на папу. Тот поспешно запил погасшую улыбку вином.

– Магесса сильнейшая и хозяйка славная!

– Да! Да! Да!

Гости с энтузиазмом присоединились и активно поддерживали офицеров, поднимая в воздух вместо молотов бокалы и салютуя вилками с наколотой снедью.

– Одного не хватает этой деве: славного мужа! Как молоту рукояти, как горну наковальни!

– Да! – тут офицеры расступились, и в образовавшийся коридор шагнул сияющий, плечистый и самый молодцеватый из всех кузен Вильгельм, зажимающий под мышкой истошно повизгивающего поросенка. За ним важно вышагивала матушка кузена, леди Магнезия, смотревшая по сторонам так, будто приценивалась. Судя по масляной улыбке и мечтательной поволоке во взгляде, увиденное ей нравилось.

Эби, уже сообразившая, к чему идет дело, переместила руки из-под груди в бока. Кузен ей нравился, в отличие от его матушки. Он был добряком, смелым даже для гнома, и, хотя не блистал умом, но и дураком откровенным не был. Он умел лихо танцевать и драться, был силен, любил кузню, но, увы, совсем не понимал шуток Эби, а иногда, кажется, и побаивался её саму.

– Кузен Винни, – сказала она ледяным тоном, невольно копируя Вудхауса. – Какая неожиданность! С чем пожаловал?

– Кузина Эбигейл, – торжественно проговорил кузен и встал на колено, протягивая к ней поросенка. – Все, что сейчас о тебе сказали – истинная правда, и мы с матушкой решили, что лучшей жены мне не сыскать!

Взгляд матушки был слегка скептичным. Впрочем, Эби ответила ей тем же.

– Винни, какая жена, – фыркнула она, – мы с тобой на горшках рядом сидели. Ты мне в четыре года нос разбил, помнишь? А я в пять сломала твой первый горн.

Гости растроганно загудели.

– Вот и славненько, – не растерялся Вильгельм. Поросенок в его руках крутился, как юла, тщетно пытаясь вырваться. – Мы друг друга и с лица, и с изнанки знаем, заживем душа в душеньку ты, я и матушка. Я буду тебе во всем помогать, подсказывать, а ты, значится, матушку слушаться, меня кормить, поить и на службу провожать. Деток мне родишь десяток. Я тебе тыковки буду к осени на пироги растить, а ты мне их печь да на обед складывать.

Гости начали всхлипывать от умиления.

– Но я не хочу замуж, – под дружное шмыганье носами мягко сказала Эби. Она не хотела обижать простодушного кузена, хотя могла отбрить так, что мало бы не показалось. – Винни, ты составишь счастье любой гномки, но не моё…

Кузен вздохнул, кажется, с облегчением, встал, засовывая поросенка под мышку, собираясь сесть подзакусить и забыть об этом деле, но тут вмешалась его матушка.

– Как это не хочешь замуж? – гаркнула она, тоже упирая руки в боки. – Все хотят, не выдумывай. Да и нельзя так отказывать, сватовство прерывать, правда, дорогие гости?

Гости неуверенно зашумели.

– Надо поросенка приготовить, чтобы все знали, что руки у девицы Горни действительно из нужного места растут!

– Ну сватаетесь вы, и сватайтесь, а поросенок-то в чем виноват? – скептически вопросила Эби, понимая, что так просто отделаться не выйдет. Традиции-с. – Порося жарят, когда девица согласие дала, а я-то против!

Матушка тем временем зашла с другого бока.

– По обычаю, надо жениху испытания устроить, чтобы девица увидела, какое ей счастье привалило!

Гости поддержали радостнее и начали оборачиваться на хозяина дома. Эбигейл тоже посмотрела, вопрошающе подняв брови.

– Я согласен! – широко улыбаясь, объявил лерд Флоин. – Давно у нас доброй забавы не было-кхе-кхе!

Мама Горни, радушно улыбаясь как добрая хозяйка, несколько раз постучала поперхнувшегося супруга по спине. От души постучала, так, что Эби почувствовала себя отомщенной.

– А когда он их пройдет, – хорошо поставленным командным голосом продолжила боевая тетушка, оглядывая хозяйским взором пиршественный зал, – то девица обязана разрешить ему ухаживание! Сколько ж девиц носы воротили от тех, с кем потом душа в душу жили!

– Верно! – кричали гости. – Традиция такая! Традиция!

– Ну что же, – вымолвила Эби, подхватывая из рук Винни поросенка. Спасенный свин уткнулся в вырез сарафана и затих. – Традиция есть традиция. Да, папа? – и она снова оглянулась на чуть присевшего от тона дочери лерда Флоина.

Мама улыбалась дочке улыбкой «да, дочь, ты отлично справишься сама».

– Да, дщерь, – слегка виновато прогудел лерд.

– Добрая треть блюд на столе приготовлена мной, и гости, как я вижу, довольны, – гости подтвердили, поднимая над головой пустые блюда как доказательство и выкрикивая что-то хвалебное. – Так что руки у меня откуда надо растут, – Эбигейл погладила хрюшку по шетинке. – Так что дело за тобой, Винни. Да?

– Да, – неуверенно проговорил кузен, косясь на маму, и Эби вдруг подумала, что он слушает мамочку ещё больше, чем она – папу. Леди Магнезия удовлетворенно и предвкушающе потирала руки, ничуть не стесняясь.

– Я сейчас пойду переоденусь, – громко объявила заневестившаяся Горни. – И начнем испытания! Пусть участвуют все желающие! Победителю я обещаю – он сможет ухаживать за мной ровно год, и через год я дам ответ!

– Но сватался только Винни! – попыталась возразить леди Магнезия.

– Традиция, – мстительно припечатала Эби. – К испытаниям могут присоединиться все желающие гномы и даже не гномы. Верно?!

– Верно! – заорали гости, внезапно получившие не только угощение, но и развлечение, застучали чашами по столу и начали делать ставки – кто же в результате получит руку дочери Горни и станет его наследником.

* * *

Вечерело. Натаниэль Вудхаус мирно сидел на раскидистом мощном дубе, который давным-давно приспособил под убежище, и под крики, доносившиеся из соседнего дома, читал книгу. Мирному настрою очень способствовал кувшин яблочного вина, повисший рядом на воздушной подушке – он отлично сглаживал родственное общение с папочкой, который опять превратил семейный обед в смотр эльфийских невест. Но о женитьбе больше не заговаривал, и то хорошо, хотя Нат понимал, что это временное отступление.

Девушки были милы, некоторые – очень, да еще и умны, и вполне могли составить прекрасную партию Нату. Отец, как заправская сваха (впрочем, ему явно в этом помогала мама), выбирал лучших невест, не глупышек, в меру остроумных, в меру воспитанных, далеко не пресных и не манерных. Натаниэль и сам не знал, почему упирается. Возможно, он действительно слишком много общался с Горни, которой мера не была свойственна ни в чем.

Так что полностью отдав сыновий долг и долг хозяина, эльф сослался на то, что ему нужно готовиться к испытанию и сбежал сюда, на дуб. С развилки у вершины, где и устроился Нат, прекрасно видны были распахнутые окна пиршественного зала Горни, затененные яблоневыми ветвями. Вудхаус-старший иногда высокомерно ворчал, что эти плебеи специально не закрывают окна, чтобы покичиться своими пирами. И Нат то и дело поднимал глаза, чтобы поглядеть на Эби, сидящую рядом с отцом и матерью во главе стола и наслаждающуюся праздником. Заметил он и некий переполох, и то, что гномка пропала.

Он почти допил вино, когда сначала открылась и закрылась калитка в сад Горни через узкую улочку, а затем – запертые на замок и пару заклинаний воротца в сад Вудхаусов. Нат так поразился, что даже не сразу стал метать заморозку, прислушиваясь. А поняв, кто там топает, потряс головой – так невероятно это было.

Невидимый гость тем временем крался в сторону особняка Вудхаусов, полного родственников и потенциальных невест. Затем неуверенно замер… и направился в сторону убежища Натаниэля.

– Эй, Вудхаус, – раздался через несколько секунд громкий шепот, – ты тут?

– Я здесь, Горни, – ответил он из ветвей насмешливо. – Как ты меня нашла?

– На тебе давно мой маячок, – торопливо прошептала пустота. – А как ты понял, что это я?

– Я тоже украсил тебя маячком, – хмыкнул Нат. Наступила неловкая сердитая пауза.

– Чем обязан, Уголёчек? – проговорил он, спускаясь.

Пустота помялась, смущенно сопя.

– Горни, – проговорил он нетерпеливо, – я уже начинаю бояться. Ты и смущение – это несовместимые вещи. Ты зачем сюда прокралась?

– Да я бы лучше свой молот съела, чем пришла, – огрызнулась Эбигейл нервно. – Но видишь ли, так получилось, что ты единственный доступный мне сейчас неженатый мужчина, который абсолютно точно никогда не возжелает на мне жениться. Помоги мне, Вудхаус. А я избавлю тебя от необходимости жениться по указанию отца.

– Даже не знаю, чего во мне сейчас больше – любопытства или желания удрать, – пробормотал Нат. – Говори, что нужно сделать, Горни.

– Тебе всего лишь нужно стать гномом, Белоручка, – прошипело из темноты. – Орком ты уже был, опыт есть, силы тебе не занимать. С мешками на практике мы бегали, сети утяжеленные метали… справишься. Представишься моим знакомым гномом-первокурсником из такой далекой дыры, что тебя и твоих родственников никто знать в столице не может. И постараешься выиграть испытания среди претендентов на мое наследство. Сможешь? Я, знаешь ли, тоже замуж не хочу.

Вудхаус вздохнул и аккуратно положил книгу на ветку.

– Ты втягиваешь меня в авантюру?

– Пряха, Вудхаус, конечно! – Горни ухитрилась произнести это одновременно жизнерадостно и раздраженно. – Представь, в каком я отчаянии, если решилась обратиться к тебе! Решайся, ты уж слишком долго думаешь для претендента на место придворного мага – я за это время пять пегасов бы уже подковала. Решайся! Я тебе поросенка подарю.

Нат усмехнулся:

– Положим, я согласен. А как ты избавишь меня от необходимости жениться?

– Да очень просто, – фыркнула невидимая Эби. – Опереди отца и просто пообещай руку, сердце и прочие свои эталонные органы кому-нибудь другому. Тому, кто тебе слово вернет, когда ты на самом деле решишь жениться. А если не решишь, просто вернет. Тому, кому ты сам даже в страшном сне не нужен.

– Например, тебе, – задумчиво проговорил Нат. – И поклясться держать твое имя в тайне. Тогда отец даже силой главы рода не сможет заставить нарушить обещание.

– Именно, – Вудхаус мог бы покляться, что Горни ему подмигнула. – Ну что, выручим друг друга, Белоручка?

* * *

Через десяток минут в залу, полную пьющих гостей и разминающихся неженатых гномов, вошла Эбигейл Горни, переодетая в удобные брюки, рубашку, и заплетшая волосы в косы вокруг головы. За ней скромно шагал субтильный юный и белобрысый гном, во все глаза разглядывающий творящееся безобразие. Если бы не борода, показывающая, что юноша уже стал мужчиной и может заводить семью, его бы вполне могли отправить в детскую.

– О, бусинка моя вернулась! – на всю залу проревел уже изрядно захмелевший хозяин дома. – Красавица, невеста! А кто это с тобой, дщерь?

Гости заинтересованно замолчали.

– Позвольте представиться, – молодой гном вышел вперед и подозрительно изящно поклонился. Лерд Флоин неодобрительно крякнул. – Я Натис Вуди, студент первого курса магической академии.

– Вуди, Вуди… – наморщил лоб лерд Горни. – Это не те Вуди, которые из Версской долины на севере? Или это те, что из села Губки на юге?

– Папа, – громко вмешалась Эби, – семья Натиса из эльфийской Чащи, ты этих Вуди не знаешь.

После этих слов папа Горни дернулся, словно хотел наложить на себя охранительный знак, а на молодого гнома все посмотрели с таким сочувствием, будто он рос по крайней мере среди нежити. В эльфийском государстве Чаща действительно жили с десяток гномьих родов, их никто не упрекал – гном где захотел работать и торговать, там и осел, – но считали слегка чудаковатыми.

А надо сказать, что прослыть чудаковатыми среди гномов, славных своей эксцентричностью, надо было постараться.

«Натис» продолжал.

– Я познакомился с леди Эбигейл, когда приобретал у нее магический амулет, и она покорила мое сердце. Поэтому сегодня я пришел в надежде суметь поздравить ее и выразить восхищение…

– Проще, Вуд…и, – прошипела Горни из-за его спины, – а то и жизнью в Чаще не оправдаешься…

На него и так смотрели, как на блаженного.

– И теперь прошу вашего позволения тоже принять участие в испытаниях, – поспешно завершил соискатель.

Папа Горни задумчиво покхекал. Посмотрел на тщедушного паренька, на офицеров, широких и крепких, как бочки, и снисходительно кивнул.

Гости, словно дождавшись сигнала, снова заорали, делая и изменяя ставки.