Эпилог

Четыре года спустя

Вита

— Бабушка, покатай меня, как на вертолете, — дочь залезает на руки к моей маме.

— Солнышко мое, твоя бабуля выпила бутылку шардоне, боюсь, что на вертолете бабуля прокатится одна и чуть позже, — шутит мама.

— А что такое шардоне? — с интересом спрашивает Ева.

— Вырастешь, я тебе расскажу. И угощу, — мама заговорщически подмигивает.

К нам подходит Святослав и протягивает руки к малышке.

— Пойдем, моя принцесса, я тебя покатаю на вертолете, пусть мама и бабушка отдохнут.

Муж забирает нашу дочь и отходит на лужайку около дома, крутит Еву, подбрасывает в воздух, а она заливисто смеется.

Беременность Евой протекала отлично, первый месяц немного мутило, но особого токсикоза не было. Когда она появилась у нас со Святом, стало понято: наша жизнь полностью изменились, и Ева стала эпицентром нашего мира.

Порой мне кажется, что наши жизни крутятся вокруг нее, что мы любим ее слишком сильно, а потом я понимаю — если не мы, то кто еще ее будет так любить?

Возможно, кто-то скажет, что мы балуем ее, но мне плевать — тот, кто однажды потерял ребенка поймет, что невозможно слишком сильно любить своего ребенка.

— Как у тебя с работой? — спрашивает мама, отпивая из бокала.

— Хорошо. В саду полная загрузка. Теперь хочу сделать начальную школу на полный день, с продленкой. Сейчас веду переговоры с министерством образования и гимназией.

— Молодец, Вита, — кивает довольно мама.

Я ушла в декрет рано, благо Лида сама настояла — работать с животом тяжело. Думаю, Святослав приложил к этому руку, но он никогда не признается.

Когда Ева немного подросла, я начала выбирать детский сад, но ни один мне не понравился.

Так и появился мой частный садик, где первыми воспитанниками стали сыновья Лиды и Ларисы. Очень быстро среди своих распространились слухи о нем, и сад заполнился до отказа. Вскоре стало понятно, что его надо расширять.

Так что можно сказать, что я иду семимильными шагами в нужном направлении, и очень рада этому.

В Москву со Святославом мы ездим периодически, набегами — на день или два, но плотно обосновались мы в Ростове. В квартире с появлением ребенка нам перестало хватать места, поэтому мы купили в пригороде большой дом с садом, баней и лужайками, застекленной беседкой и детской площадкой на газоне, где так любит резвиться Ева.

— А у тебя как дела, мамуль? — спрашиваю аккуратно. — Родион Олегович таки покорил тебя? Ты сказала ему да?

Мама протяжно вздыхает.

— Скорее уж взял измором, — бросает на меня осоловелый взгляд и совсем по-девичьи хихикает.

После смерти отца у мамы не было мужчин. К ней пытались посвататься многие, но она никого не подпускала к себе.

Особенность отца Ермолая в том, что он не сватался. Как это принято у мужчин их породы, пришел, увидел, победил. И да, маму он брал напором и харизмой — ну как от такого отвертеться?

Вот уже три года они живут вместе, и все эти три года Родион Олегович зовет маму замуж, но мама пока не соглашается.

Мне кажется, если бы не память об отце, Родион Олегович увез бы маму в ЗАГС и насильно на ней женился. Все-таки, думаю, он отдает некую дань уважения отцу и позволяет моей матери поставить финальную точку в истории, в которой уже много лет нет главного героя.

— У нас скоро свадьба, Вита, — тихо признается мама, и я резко поворачиваюсь к ней, смотрю удивленно.

— Ты серьезно? — бросаюсь к маме на шею, обнимаю ее. — Я так рада за тебя, мам.

— Ты не думаешь, что я предаю память об отце? — неожиданно спрашивает мама.

Я улыбаюсь, гладя ее по руке.

— Ты любишь Родиона Олеговича.

— Да, — отвечает тихо.

— Тогда я думаю, папа был бы рад, что ты нашла свое счастье.

Мы разговариваем с мамой до самой ночи, а потом проверяем спящую дочь. Оставляю ее под маминым присмотром, и мы со Святославом идем к реке, которая находится/течет неподалеку от нашего дома.

Есть на берегу укромное местечко — уютная беседка для местных жителей, где мы и располагаемся.

Муж прижимает меня к себе, большими пальцами ведет по моим рукам, вырисовывая на коже узоры.

В водной глади отражается полная луна, в мерцании воды она выглядит умиротворяюще.

— Свят, я давно хотела тебя спросить… — начинаю тихо.

— М-м? — звучит расслабленно у меня над ухом.

— Ты никогда не жалел, что не отпустил меня? Жил бы сейчас в Москве, там очередь из женщин за тобой выстроилась, не пропал бы без женского внимания и любви.

Муж разворачивает меня к себе полубоком.

— С чего вдруг такие вопросы?

— Я просто подумала, как сложилась бы твоя жизнь, реши ты не искать меня.

Святослав мягко улыбается.

— Я не перестал бы тебя искать никогда. Я полюбил тебя с первой минуты, как увидел, и добровольно отпустить никогда бы не смог.

Мы ненадолго замолкаем. Вода тихо плещется у берега, где-то стрекочут сверчки. Вечер кажется слишком спокойным, слишком правильным.

— Знаешь, — говорю я, прижимаясь к нему сильнее, — иногда мне кажется, что я живу чью-то чужую счастливую жизнь.

— Почему чужую?

— Потому что раньше я не верила, что так бывает. Чтобы спокойно. Без надрыва. Чтобы рядом был человек, за которого не нужно бороться… и который не отпустит.

Святослав обнимает меня крепче.

— Это не чужая жизнь, Вита. Это та, которую ты себе выбрала.

Я улыбаюсь.

Может, он и прав.

Мы возвращаемся домой уже глубокой ночью. В доме тихо и темно, только мягкий свет ночника в детской. Я осторожно приоткрываю дверь.

Ева спит, раскинув руки, как маленькая звезда, и уткнувшись носом в подушку. Мама дремлет в кресле рядом, книга сползла на колени.

Я накрываю дочку одеялом, поправляю прядь волос и на секунду задерживаюсь, просто глядя на нее.

Эпицентр нашего мира.

И наверное, его смысл.

Выхожу в коридор, закрываю дверь и встречаюсь взглядом со Святославом. Он стоит, опершись плечом о стену, и смотрит на меня так, как будто за эти годы ничего не изменилось.

И в то же время изменилось все.

— Идем спать? — тихо спрашивает он.

Я киваю.

Перед тем как выключить свет, еще раз обвожу взглядом дом — наш дом. С садом, с лужайкой, с голосами, которые днем наполняют его жизнью.

С прошлым, которое отпустило, и с будущим, которое больше не пугает.