8

Он произнёс это спокойно. Буднично. Словно речь шла о походе на рынок за овощами.

— Заставь его забрать тебя с собой. В крепость. В его логово. В его постель.

— Забрать?!

Я поперхнулась воздухом. Бокал со звоном встал на стол, содержимое плеснуло через край, заливая скатерть багровым пятном.

— Вы в своём уме?! Я бегу от него! Полгода скрываюсь, меняю имена, крашу волосы в чужой цвет! Живу как крыса, шарахаюсь от каждой тени! А вы предлагаете мне добровольно сунуть голову в петлю?!

Я резко встала, едва не опрокинув кресло. Ножки заскрежетали по камню.

— Нет. Нет и ещё раз нет. Ищите другую дуру.

Я развернулась, собираясь уйти. К чёрту этот маскарад. К чёрту Теневой двор. К чёрту вампира с его играми разума.

Пусть снимает защиту. Пусть Валиан меня найдёт. Лучше быстрая казнь от мужа-дракона, чем вечность в лапах древнего зла. По крайней мере, Валиан убьёт быстро. Кинжал в сердце, несколько секунд боли, темнота. Этот будет мучить вечность. Пить по капле, растягивая удовольствие.

— Сядь.

Голос Эдриана не повысился ни на тон. Он даже не изменился — тот же ленивый, скучающий голос светского бездельника. Но в нём лязгнула сталь. И приказ. Древний, властный, не терпящий возражений.

Я замерла на полушаге.

Тело предало меня. Просто отказалось подчиняться. Ноги не двигались, словно приросли к полу. Руки висели плетьми. Я хотела идти, хотела бежать, хотела закричать, но мышцы не слушались. Связь между мозгом и телом оборвалась, как перерезанный провод.

Против воли я развернулась и опустилась обратно в кресло.

— Ты, кажется, не поняла расклада, милая.

Эдриан медленно покрутил перстень на пальце. Внутри камня что-то шевельнулось. Что-то живое. Голодное. Оно смотрело на меня сквозь грани.

— Ты думаешь, я торгуюсь? Предлагаю варианты? Прошу об услуге?

Он покачал головой, и его улыбка стала острой, как лезвие бритвы.

— Нет, дорогая. Я диктую условия.

Он взмахнул рукой над поверхностью стола. Небрежно, почти лениво, как фокусник, показывающий трюк, который проделывал тысячу раз. Воздух зарябил, сгустился, потемнел. И передо мной возникло дрожащее, как отражение в потревоженной воде, изображение.

Моя лавка.

Мансарда под крышей. Знакомая комната с низким потолком и скошенными стенами. Кровать с железной спинкой. Лоскутное одеяло, которое Марта шила сама. На кровати, укрывшись этим одеялом, спала она. Подложила ладонь под щёку, как ребёнок. Безмятежно посапывала, не подозревая о том, что происходит за тонким стеклом окна.

А за окном, на карнизе, сидела тень.

Тёмная. Бесформенная. С горящими красными глазами, похожими на угли. Тень медленно, почти нежно, скребла когтями по стеклу. Длинные чёрные когти оставляли на поверхности белёсые царапины. Скрип был еле слышен, но от него по спине пробежал озноб.

У меня внутри всё похолодело. Желудок скрутило в тугой узел.

— Марта…

— И не только она.

Картинка сменилась. Рябь прошла по изображению, и я увидела другое место.

Камера в подвале ратуши. Сырые стены, покрытые плесенью и селитрой. Гнилая солома на полу. Тусклый свет, пробивающийся сквозь решётку под потолком. И Томас.

Пекарь, которого я лечила сегодня, сидел в углу камеры, прижавшись спиной к стене. Он прижимал к груди флакончик с моим лекарством, как святыню. Его губы шевелились беззвучно. Он то ли молился, то ли считал до ста, чтобы не сойти с ума от страха.

А в противоположном углу камеры, прямо из щели между камнями, сочилась чёрная слизь.

Медленно. Капля за каплей. Она стекала вниз по стене, собираясь в лужу на полу. И лужа шевелилась. Пульсировала. Формировалась. Обретала очертания силуэта с длинными руками, без лица, без глаз, без ничего человеческого.

— Убери их!

Я вскочила на ноги, сжимая кулаки. Голос сорвался на визг.

— Убери их сейчас же!

— Уберу.

Эдриан щёлкнул пальцами. Картинка исчезла, растворившись в воздухе. Но ужас остался. Он плескался внутри, заполняя грудь, сдавливая сердце, не давая дышать.

— Уберу, если мы договоримся.

Голос вампира стал жёстким, деловым. Никакого сочувствия. Никакого притворства. Чистый, незамутнённый шантаж.

— Мои тени голодны, Энн. Они ждут приказа. Одно моё слово и тень разобьёт окно в мансарде.

Он наклонился ко мне через стол. Его лицо оказалось в опасной близости. Я видела каждую деталь: идеальную бледную кожу, тонкие губы, мёртвые глаза, в которых не было ничего человеческого.

— Старуха умрёт не сразу. Тени любят играть с едой. Они выпивают жизнь по капле. Медленно. Мучительно. Часами. Иногда днями. Она будет чувствовать, как из неё вытягивают душу, но не сможет даже закричать.

Он выпрямился, скрестив руки на груди.

— Твой отказ — это их смертный приговор. Ты готова жить с этим, Энн? Готова знать, что добрая старушка, спасшая тебе жизнь, будет выпотрошена из-за твоего упрямства? Что безобидный пекарь, который просто оказался не в том месте, захлебнётся собственной кровью?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Помогала думать.

Но думать было не о чем.

Он просчитал меня. Полностью. До последней косточки. Он знал, что за свою жизнь я драться не буду. Моя жизнь и так висела на волоске последние полгода. Но за своих людей — пойду на всё.

Даже в постель к убийце.

— Ты чудовище, — выдохнула я, глядя в его мёртвые, красивые глаза. — Хуже дракона. Хуже всего, что я встречала в этом мире.

— Я политик, — он пожал плечами. Лицо снова приняло скучающее выражение, маска вернулась на место. — И я жду ответа. Да или нет?

Он поднял руку, готовясь щёлкнуть пальцами.

— Если «нет» — я щёлкаю, и Марта просыпается в объятиях смерти. Если «да» — тени станут их охраной. Ни один волос не упадёт с их голов, пока ты работаешь на меня.

Я закрыла глаза.

Перед мысленным взором стояло лицо Марты. Морщинистое, ворчливое, родное. Лицо женщины, которая подобрала меня полумёртвой на дороге под дождём. Которая не задавала вопросов. Которая выходила меня, научила всему, стала семьёй в мире, где у меня не было никого и ничего.

— Да.

Мой голос прозвучал глухо. Мёртво. Словно из-под земли.

— Я сделаю это.

— Вот и умница.

Эдриан удовлетворённо кивнул и протянул мне бокал — мой бокал, который я отставила.

— Выпьем за сделку. Ты открываешь мне ворота — я дарую жизнь твоим питомцам. Честный обмен.

«Честный», — подумала я с горечью, принимая бокал. — «Как честен волк, предлагающий овце охрану в обмен на шерсть. И мясо. И кости».

Вишнёвый сок был холодным и горьким на вкус. Или это горечь была моя собственная.

В этот момент музыка стихла.

Не затихла постепенно, не замерла на финальном аккорде. Оборвалась. Резко, на полузвуке, словно невидимая рука сдавила горло скрипачу. Призрачные музыканты на балконе заметались, теряя форму, растворяясь в воздухе клочьями тумана.

Магические светильники мигнули. Раз. Другой. Третий. Словно от порыва ветра. Словно от приближающейся бури. Свет стал тусклее, тени в углах — гуще и темнее.

Эдриан, стоявший рядом со мной, вдруг подобрался.

Расслабленная поза хищника, сытого и довольного, сменилась напряжением готового к прыжку зверя. Его плечи окаменели. Глаза сузились. Пальцы на ножке бокала сжались так, что хрусталь жалобно скрипнул, покрываясь сетью мелких трещин.

— Что за… — прошипел кто-то из гостей слева.

Вампир с перепончатыми крыльями отступил к стене, оскалив клыки. Его спутница в чёрном платье зашипела, как разъярённая кошка. По залу прокатилась волна беспокойства.

Грохот.

Удар заставил меня подпрыгнуть на месте и схватиться за спинку кресла. Тяжелый дуб и старые оковы не стали преградой. Створки не открылись, пропуская гостя, а взорвались, осыпая мраморный пол градом искореженного металла и древесного крошева. Один острый осколок пролетел в сантиметре от моего лица. Петли вырвало из стен вместе с кусками камня.

Иллюзия рухнула.

Она дрогнула и пошла трещинами, как разбитое зеркало. Осколки красоты осыпались, обнажая правду. Золотая лепнина превратилась в гнилую штукатурку, свисающую клочьями. Хрустальные люстры — в ржавые железные обручи с огарками свечей. Бархатные портьеры — в истлевшие тряпки, висящие на голых, покрытых плесенью стенах.

Мраморный пол оказался растрескавшимися плитами, заросшими мхом и лишайником. Между плитами пробивались бледные грибы. В углах скопился мусор и кости — чьи-то кости, я не хотела думать чьи.

Руины. Настоящие руины. Скелет здания, притворявшегося живым.

В проёме, в клубах пыли и дыма, стоял Валиан.

Он был не один.

За его широкой спиной, заполняя коридор от стены до стены, замер отряд в чёрно-красных мундирах. «Чёрные драконы» — элита империи, личная гвардия генерала, о которой рассказывали шёпотом и с ужасом. Их было не меньше двадцати. Все с глазами, горящими тем же огнём, что и у командира. Они стояли неподвижно, как статуи, но от них веяло угрозой.

А ладони генерала были объяты пламенем.

Ревущим, ослепительно-оранжевым, живым. Огонь не обжигал его — он струился по пальцам, как жидкая лава, обвивал запястья, поднимался к локтям. Пламя гудело от напряжения, пульсировало, рвалось наружу, жаждая сжечь, уничтожить, испепелить. От жара воздух над его руками дрожал и плавился.

— Именем империи! — Голос Валиана, усиленный магией, ударил по ушам, как раскат грома. — Всем оставаться на местах! Любое движение будет расценено как нападение! И покарано соответственно!

Я вжалась в нишу, вцепившись в портьеру, вернее в то, что от неё осталось. Истлевшая ткань рассыпалась под пальцами облаком пыли и трухи. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Он выглядел страшно.

Идеальный чёрный мундир с серебряными драконами на петлицах сидел как влитой, подчёркивая ширину плеч и узкую талию. Чёрные волосы растрепал ветер от собственного пламени. Черты лица заострились, словно отлитые из холодного металла. Безупречные, жесткие и абсолютно неживые.

Ни тени сомнения. Ни капли страха. Ни намёка на колебание.

А в глазах горело то же пламя, что и на руках. Золотое. Драконье.

Взгляд палача, пришедшего вершить суд.

Валиан шагнул внутрь, наступая тяжёлым сапогом на обломки двери. Хруст дерева под подошвой прозвучал как хруст костей. Его бойцы растеклись вдоль стен, отсекая пути к отступлению. Двигались они синхронно, как единый организм, как стая волков, загоняющих добычу.

Взгляд генерала скользнул по залу и остановился.

На нас.

Точнее, на Эдриане.

— Так вот где прячется грейхолдская крыса.

Валиан процедил эти слова с такой брезгливостью, словно говорил о чём-то омерзительном. О том, что нужно сжечь и забыть.

— Я думал, «лорд ночи» — это серьёзный противник. — Он сделал ещё шаг, и огонь на его руках взревел ярче, выбрасывая искры. — А вижу обычного кровососа в дешёвом камзоле, нарушающего комендантский час и прячущегося по руинам, как бродяга.

Я скосила глаза на Эдриана.

Вампир улыбался. Но улыбка была не светской, а злой, острой и полной предвкушения. В мёртвых глазах впервые за вечер плясали весёлые искры. Его явно забавляло то, что генерал так о нем говорит.

— Генерал де Крест.

Эдриан протянул имя лениво, растягивая гласные. Словно они были на светском приёме, а не в окружении солдат с горящими мечами.

— Вы ворвались в частное владение без приглашения. Разнесли дверь, которая старше вашей династии. Нарушили покой моих гостей.

Он щёлкнул языком, качая головой с притворным сожалением.

— Где ваши манеры, генерал? Ваша мать не учила вас стучаться?

— Мои манеры остались за порогом.

Валиан поднял руку. Сгусток огня на его ладони разгорелся ярче, превращаясь в пульсирующий шар размером с человеческую голову. Жар достиг даже меня, стоящей в стороне, опалил щёки, высушил губы.

— Вместе с жалостью. Сдайся, упырь, и я подарю тебе быструю смерть. Одно мгновение — и пепел. Ты даже боли не почувствуешь. Сопротивляйся — и я испепелю этот притон дотла. Вместе с тобой. Вместе со всеми твоими… гостями.

Я вцепилась в остатки портьеры до побелевших костяшек. Ткань рассыпалась под пальцами прахом. Воздух вокруг генерала дрожал и плавился от жара. В его глазах — ни тени сомнения. Ни намёка на колебание.

Он сожжёт. Всех. Включая меня.

Эдриан неожиданно наклонился ко мне. Его ледяное дыхание коснулось щеки, контрастируя с жаром от огня.

— Смотри, Энн, — прошептал он мне на ухо. От него пахло холодом, вишней и лилиями. — Смотри на него. Он так уверен в себе. Так слеп. Так предсказуем.

Его ледяные сильные пальцы впились мне в плечи. Больно. До синяков.

— Пора испортить ему триумф.

— Нет…

Но было поздно.

Эдриан с нечеловеческой силой толкнул меня в спину. Мир кувыркнулся. Ноги оторвались от пола.

— Лови подарочек, генерал!

В его голосе звенел смех. Чистый, искренний, весёлый смех безумца, наблюдающего за катастрофой.

Я пролетела несколько метров — целую вечность в воздухе. Чудом не переломала ноги. Мир вращался, мелькали лица, огни, тени, потолок, пол. Чтобы не упасть носом в камень, я затормозила единственным доступным способом — проехавшись подошвами по плитам, оставляя на них чёрные полосы.

И замерла.

Прямо перед Валианом.

Между моей грудью и его пылающей рукой оставалось полметра. Может, меньше. Я чувствовала жар — он опалял лицо и заставлял слезиться глаза. Огонь ревел, требуя выхода.

— Не стреляйте!

Крик вырвался инстинктивно. Я закрылась руками в жалкос бессмысленном жесте. Руки не остановят драконий огонь. Ничто не остановит.

Тишина.

Я рискнула приоткрыть один глаз.

Валиан застыл.

Огонь в его руке не погас, но замер, перестал реветь и пульсировать. Превратился в неподвижный шар, застывший в воздухе.

Генерал смотрел на меня.

Его брови поползли вверх, ломая маску ледяной ярости. Золотые драконьи глаза сузились, изучая. Он смотрел на бархатное платье, облегающее мое тело. На рыжие волосы, выбившиеся из причёски. На лицо — лицо, которое он видел сегодня уже дважды.

Но сейчас…

Сейчас что-то изменилось.

Его ноздри дрогнули, втягивая воздух. Зрачки расширились.

— Ты? — Он выдохнул это короткое резкое слово, полное недоумения. — Опять ты?