Глава 18
— Ну, что, фраерок, застыл, как вкопанный,- повторил всё тот же грубый голос,- или оглох, что ли? Закурить говорю есть?
Я притормозил и кинул быстрый взгляд на эту кампанию гопников. Как я уже сказал их было трое. Закурить у меня спрашивал мрачный, широкоплечий, патлатый тип среднего роста, рядом с ним стояли два его спутника примерно, один из них был долговязым и тощим, а второй, своей комплекцией походил на первого. У всех троих волосы доходили практически до плеч, и все они были в расклешенных брюках, и на высоких каблуках.
— Такой прикид, сейчас, здесь, последний писк моды. И как они ходят на таких каблучищах? Никогда не мог ходить в обуви на большом каблуке. По — моему одно не удобство от такой,- подумал я осматривая эту явно не святую троицу.
— Что, фраер, оглох, что ли? Тебя закурить спросили,- вновь поинтересовался первый тип и я заметил блеснувшую у него во рту жёлтую фиксу.
— Не уважает нас он,- произнёс долговязый.
— Так всё понятно,- пронеслась в моей голове мысль,- типичные гопники. Решили отрихтовать физиономию случайному прохожему. Ну и вдобавок если повезёт очистить его карманы. В общем то не редкая история. Как я понимаю, даже в это время, когда если послушать некоторых адептов секты «Свидетелей СССР», преступности в стране практически не было. Как выясняется она была и вполне вольготно себя чувствовала. Эти бармалеи явно не в первый раз развлекаются подобным образом.
— Слушайте парни, — сказал я вслух,- во — первых, я не курю. И вам не советую. Для здоровья вредно. А во — вторых, шли бы вы по добру, по здорову. А то так невзначай можно и на неприятности нарваться. Усекли? Или повторить?
— Да я посмотрю ты, что -то, больно борзый, — произнёс долговязый,- а, Лёх? По моему чушок малость приху@л. Ты как думаешь?
— Щас мы посмотрим, приху@л он или нет,- ответил первый тип, начиная засучивать рукава своей крикливо- пёстрой рубашки.
Я ещё раз быстрым взглядом окинул эту троицу. Да их было больше, но они не производили впечатление грозных бойцов. Пожалуй мне, с моими навыками справится с ними будет не очень трудно.
Но тут мою голову посетила внезапная мысль, которая остановила меня в моих намерениях. Я вдруг вспомнил рассказы родителей ( да и других людей, живших в это время в СССР, включая конечно моего родного дядю), что как раз в это самое время, очень много людей посадили за нарушение пределов необходимой самообороны и, что факты такого рода, вызвали в Советском Союзе даже, нечто вроде общественной дискуссии.
Я мог запросто отделать этих гопников, но, где гарантия, что вот, вдруг не подъедут менты, и меня не отправят в участок вместе с этой троицей, а потом они не напишут заявления на меня, что я избил их, нанеся им телесные повреждения. А с учётом того, что их трое, а я один, и иных свидетелей, что то пока на горизонте не видно, вполне возможен и такой вариант, что в камеру, как раз отправлюсь я. А потом доказывай, что -либо в народном суде. Который, как известно самый справедливый суд в мире.
— Всё мужики, давайте разойдёмся по — хорошему, — попробовал я уговорить гопников.
Но гопники уже закусили удила. Фиксатый ощерил свою пасть и произнёс:
— Ща разойдёмся по — хорошему. Только с начала мы тебе бубен начистим.
Делать было нечего. Парни решительно отказывались понимать хорошее обращение. Я быстро оглянулся назад, прислушался, а потом сделал пару шагов назад.
И-я, — заорал дурным голосом фиксатый и прыгнул на меня выставив вперёд задранную правую ногу. Видимо по его представлению, так он пытался воспроизвести какой — то из приёмов карате.
Я быстро отбежал ещё немного назад и выставив вперёд ладони, закрыл глаза, и мгновенно сосредоточившись послал в направлении фиксатого мощный импульс., одновременно с этим открыв глаза.
Моё действие произвело просто сокрушительный эффект. Левая нога фиксатого, так же оторвалась от земли, рванулась вперёд и вверх, и он потеряв опору со всего маху рухнул на землю. В тот же момент я почувствовал, как мою голову пронзила острая боль. Но раздумывать и медлить было нельзя и я резко развернувшись направил свои ладони в сторону долговязого, вложив в этот удар все свои силы.
Долговязый подпрыгнул, сделал в воздухе почти два оборота вокруг своей оси ( надо же, как фигурист,- мелькнула мысль в моей голове) и со всего размаха грохнулся набок. Тут же я ощутил как мой затылок пронзил болевой импульс такой силы, что мне с трудом удалось сдержать рвущийся к горлу крик.
* * *
Я посмотрел в сторону единственного, оставшегося на ногах, гопника. На его лице отразилось безмерное удивление от увиденного. Ещё бы, ни с того, ни с чего, двое его дружков, буквально, как подкошенные свалились на землю, и явно не собирались ( или не могли) встать с неё.
В этот момент раздался звук автомобильного мотора, по моему лицу скользнули лучи автомобильных фар, и я увидел подъезжающий к нам милицейский УАЗ.
Уазик резко затормозил чуть, чуть не доехав до нас, его дверца открылась и из неё наружу вывалился здоровый милиционер.
— Стой, а ну стой! — заорал он, хотя никто вроде бы и не собирался никуда бежать.
Подбежав ко мне он, что есть силы рявкнул:
— Что происходит?
— Понятия не имею, — ответил ему я,- я иду, на пляж, вижу стоят трое. Как только подошёл к ним поближе. Двое раз! И на землю свалились. Я, товарищ сержант, и понять ничего не успел. Может пьяные они?
— Поговори у меня! — проревел сержант,- ты сам — то, кто такой будешь? Приезжий
— Приезжий.
— Откуда?
— Из Сибири.
— С зоны, что ли откинулся?
Наш такой содержательный разговор был вдруг прерван громким криком. Мы одновременно оглянулись и увидели, что долговязого сотрясают судороги. Его тело тряслось, а изо рта во все стороны летели клочья пены. Фиксатый же по прежнему валялся на земле, не подавая никаких признаков жизни. Видимо ко всему прочему при падении он здорово приложился головой.
-Ё-моё — произнёс сержант.
— Слобоженко, ну, что там у тебя? — спросил голос из машины.
— Да тут, товарищ лейтенант…- начал был отвечать ему Слобоженко, как вдруг третий уцелевший гопник издал короткий вопль и развернувшись пустился в бег.
Надо сказать, что этот самый Слобоженко оказался весьма прытким. Он рванулся за беглецом и мигом поймав его, за воротник притащил его обратно к машине. Гопник попытался было рывком вырваться из его рук, но сержант, рывком прислонил его к крылу Уазика и грозно произнёс:
— Стой на месте! А то я тебя!
Всё это время, я, спокойно, не шелохнувшись стоял на месте.
Ко мне подошёл вылез вылезший из автомобиля лейтенант.
Осмотревшись, он спросил у сержанта:
— Я, что — то не пойму, что тут произошло? Ты, что ли этих двоих уделал?
— Странно, какого хрена в составе патруля находится, аж целый лейтенант,- подумал было я,- а вслух сказал,- не трогал я никого. Иду смотрю, а эти двое на земле валяются. Хотел было подойти, помощь нужна, а тут и вы подъехали.
Лейтенант ожёг меня своим, очень недоверчивым взглядом и покачавшись на носках сапог спросил:
— Кто такой? Документы с собой есть?
— Приезжий,- ответил ему я,- остановился неподалёку. На улице Чернышевского. Документов с собой нет. Шёл на пляж, искупаться, документов с собой, естественно не захватил.
Лейтенант хмыкнул, и подойдя к сержанту спросил гопника который стоял привалившись к крылу автомобиля.
— Что произошло?
— Ва- ва- ва,- ответил тот ему.
Долговязый тем временем продолжал биться в жестоком судорожном припадке, фиксатый понемногу приходил в себя. Он встал уже на четвереньки и стоя на них, мотал головой. Вдруг он издал жалобный вопль:
— Не вижу! Ни х@я ни вижу!
От этого крика боль пульсирующая в моей голове, резко усилилась, я почувствовал себя настолько дурно, что едва, едва устоял на ногах. Стиснув зубы я устоял на ногах, и к счастью менты, кажется не заметили этого моего состояния.
Им судя по всему в этот момент было вообще не до меня. С недоумением они взирали на открывшуюся перед ними картину. У меня вдруг возникло подозрение, что они появились здесь совсем не случайно. Уж больно складно всё получалось. Только началась моя стычка с гопниками, как они немедленно подъехали. С одной стороны это, конечно могло быть и совпадение, а с другой стороны… С другой стороны это всё напоминало грамотно спланированную подставу. По результатам которой я должен был отправится в тюремную камеру. А если это так, то автором этой самой подставы мог быть только один человек Борис Алексеевич Медведев. Он конечно не был ещё генералом, но вполне мог иметь необходимые связи среди местных ментов, что бы организовать подобного рода гадость. Не даром он, при нашей последней встрече, таким уверенным тоном обещал непременно посадить меня, если я в свою очередь не отстану от Варвары. Подобного рода затея была, как раз в его стиле. Как я понял ещё в 2013 году, Медведев был на редкость мстительным и злопамятным мерзавцем. Конечно, вряд ли обычный старший лейтенант сейчас, в 1978 году, обладал такими возможностями и ресурсом, что бы организовать нечто подобное, но с другой стороны, кто его знает. Так, что мне следовало быть предельно осторожным в данной ситуации и держать ухо востро.
Лейтенант спросил у наклонившегося над долговязым сержанта:
— Ну, что там Слобоженко?
— Не знаю, товарищ лейтенант. Похоже падучая у него. Тут врач нужен.
Лейтенант обернулся к уцелевшему гопнику и спросил его:
— Твой дружок эпилепсией болеет? Ну судороги у него бывают? Что молчишь?
— Не знаю, ва-ва,- ответил тот, — не знаю. Не бывает. Разве с перепоя,- и он прервал свою бессвязную речь, и до меня донеслась дробь которую выбивали его зубы.
— Слобоженко, посмотри он пьяный? — вновь обратился к сержанту лейтенант.
— Вроде запаха нет,- отозвался Слобоженко.
У меня в этот момент сложилось впечатление, что менты сами не знают, что делать со всеми нами. Словно они ожидали увидеть совсем другую картину, а совсем не то, что представилось их взорам сейчас. И от этого они пребывают в некоторой растерянности, не понимая, как следует им правильно поступить.
— Но ночевать мне, всё равно, видимо придётся в участке,- подумал я морщась от подступающей головной боли.
* * *
Мои предположения оказались верными. После не долгих раздумий лейтенант распорядился погрузить всех нас в Уазик и везти в отделение. К тому времени припадок у долговязого прошёл, но передвигаться самостоятельно он ещё не мог. Его с трудом запихнули в Уазик, следом за ним последовал фиксатый, который по прежнему громко вопил, что он «ни х@я не видит», затем в весьма нелюбезной форме залезать в машину было предложено мне, с третьим гопником.
Услышав это предложение он затрясся, причём так интенсивно, что я испугался, что и его вслед за долговязым настигнет эпилептический припадок.
— А-а-а,- завопил он,- не поеду вместе с этим хмырём. Он колдун!
Однако после затрещины полученной от сержанта, ему пришлось залезать в машину.
В отделении меня почти сразу же, после недолго опроса, определили в камеру. В ней я оказался не один. В углу на нарах крепко спал какого — то бомжеватого вида мужик, от которого исходил густой запах перегара. Морщась от головной боли которая всё не проходила и не проходила, я улёгся на голые нары и немного поворочавшись на них уснул.
* * *
Глубокой ночью я проснулся от толчков бок. Подняв голову я увидел своего соседа по камере, который дыша на меня перегаром спросил:
— Слышь земляк не знаешь, как я здесь оказался?
— Знаю, ответил я,- тёщу топором зарубил.
— Правда, что ли? — испуганно спросил мужик.
— Шучу,- ответил ему я.
— А-а, — с облегчением в голосе протянул он,- хотя тёща у меня настоящая змеюка подколодная. Ей топором по башке, в самый раз будет. Слышь, земляк! А у тебя покурить часом не найдется?
— Не курю, — ответил ему я.
* * *
Из камеры меня вызвали уже поздним утром, когда по мои расчётом уже давно прошло время завтрака.
Меня провели в кабинет, в котором стояло несколько столов, за одним из которых сидел старообразный старший лейтенант.
— Галкин,- проходи и садись сюда,- указал он мне на стул, стоящий напротив стола.
Я уселся на стул и демонстративно зевнув и спросил старшего лейтенанта:
— Товарищ старший лейтенант, объясните мне пожалуйста, за, что я задержан и почему провёл ночь в камере, рядом с каким -то пьяным обормотом, который даже не помнит по какой- такой причине он оказался здесь?
— Тебе это должно быть лучше известно,- начал было старший лейтенант.
Я мог лишь улыбнутся в ответ на эти слова.
— Товарищ старший лейтенант, давайте без этих загадок и намёков. Я ещё вчера всё рассказал. Я этих деятелей даже пальцем не тронул. Только подошёл к ним, как один, а затем второй, раз! И на землю свалились! Не знаю, может быть они, что то не то съели или выпили.
— А тебе не кажется всё это странным?
— Кажется.
— И, что ты на всё это можешь сказать? Как можешь всё это объяснить?
— Никак. Абсолютно никак. Понятия не имею, что на на них нашло. Не думаю, что они сделали это намеренно. А, что касается лично меня, то я этих гавриков первый раз в жизни видел. Надеюсь, что в последний. Да вы можете расспросить третьего. С которым ничего не произошло.
— Да он какую то чушь несёт. Говорит, что они хотели у тебя, только закурить попросить. А ты раз, руками повёл и его друзья сразу попадали. Обвиняет тебя в колдовстве. Чушь какая -то.
— Ну точно, выпили они, что то не то. Вот им и плохо стало. Только я здесь решительно не причём. Не я же им наливал.
В таком ключе мы поговорили ещё немного и в конце концов старший лейтенант ( как мне показалось с сожалением в глазах) сказал мне:
— Ладно, Галкин, можешь быть свободен. Извиняй если, что не так. Личность твою мы установили, ни в чём таком ты не замешан, так, что гуляй.
* * *
Выйдя из отделения, я мог только усмехнутся и порадоваться тем вегетарианским временам, что царили сейчас в СССР. Лет через пятнадцать я бы не отделался так просто. Подбросили бы мне хорошую дозу героина и поехал бы я зону топтать. У меня уже не было никаких сомнений в том, что всё это организовано Медведевым. Значит товарищ старший лейтенант имел уже сейчас и достаточно ресурсов и достаточно влияния, что бы провернуть такое дельце.