Глава 1

Можете ли вы представить чёрную ведьму на коленях перед божеством, в которое она даже не верила? Вот и у меня не получилось. Хотя я честно пыталась.

Каждый рассвет монахини рассаживались у алтаря и шептали молитвы своей Богине. Меня они пробовали вписать в тот же строй, но безуспешно. Зная, какая сила на деле правила из тени миром, я просто не могла поверить в эту сияющую фальшивку.

Ведь всю свою жизнь я тонула во Тьме одна. Она — моя Создательница, Мать, Хозяйка и мой личный ночной кошмар.

Каждый раз, когда я вспоминала о ней, мой взгляд стекленел настолько, что медсестра лишь качала головой, будто узнавала во мне ту боль, которую уже видела в других.

И женщина сомневалась, что это лечится, когда произнесла:

— Возможно, именно здесь со временем тебе удастся обрести веру.

Но, кажется, даже она в это не верила. Хотя очень хотела.

Настоятельница, сестра Маргарет, напротив, была из другого теста: сухая, чёрствая, точно вырезанная из старого дуба фигура. За её ветхим, отполированным временем столом лежали аккуратные кипы бумаг — ни одного лишнего листа, ни одной неровности.

Она точно не нуждалась в вере. Ей хватало порядка.

Её орлиный взгляд прошёлся по мне без мнимой учтивости. Узко поджатые губы говорили без слов: жить здесь я смогу только по её правилам.

О чём она и заявила при нашей первой встречи:

— Дармоедство мы не потерпим. Ты должна выбрать себе работу, которую сможешь выполнять добросовестно и честно, — строго произнесла женщина, смотря на меня своими маленькими круглыми чёрными глазками-пуговками, вероятно, ожидая моей реакции. И, не дождавшись её, спокойно продолжила:

— Так как при нашем храме находится школа для сирот, то с такой простой, но тяжёлой работой, как мытьё полов и чистка картошки на кухне, у нас никогда нет проблем. А вот с другими сферами у нас не всё так гладко. Допустим, для уборки на конюшне нужна хоть какая-то сила… — она с сомнением осмотрела мою худую фигуру и потому, вздохнув, добавила: — … Хотя и для обычной стирки лишняя пара рук нам никогда не помешает.

Я слушала женщину, не перебивая, пока она наконец не замолкла. А после всё же задумалась и решилась спросить:

— Вы сказали, у вас здесь школа? — тихо начала я, стараясь держать голос мягким, почти непривычно покладистым. — Значит, и библиотека есть? Там я смогла бы принести больше пользы. Я достаточно хорошо обучена грамоте.

Настоятельница заинтересованно приподняла брови. Лицо её немного оживилось, она подалась вперёд с явным интересом.

Я промолчала о главном: о том, что владела тремя языками, один из которых был мёртвым, оставшимся только в пыльных магических трактатах и проклятых молитвах. Однако я не была самоубийцей, чтобы признаваться в этом сидящей напротив женщине.

— Ты права, у нас есть библиотека, — отозвалась она после недолгой паузы. — Единственная на весь город. Увы, не слишком востребованная ни детьми, ни взрослыми.

Она тяжело вздохнула, будто этот факт годами давил ей на грудь, как тяжелый камень. Взгляд её скользнул к окну, застыв там, среди солнечных бликов, золотом разбросанных по подоконнику. И в эту секунду я вдруг увидела в ней усталость, которую не прикроешь рясой.

— Там давно никто не наводил порядок… — добавила она уже тише, с лёгким налётом затаённой грусти. Но затем, будто опомнившись, вновь выпрямилась, вернулась в роль и с настороженностью уточнила:

— Хорошо. Но ты не сможешь проводить в библиотеке весь день. Что будешь делать во второй половине?

Её вопрос повис в воздухе — тёплом, настоянном на сухих травах и старом дереве. Я, не отвечая сразу, невольно проследила за её взглядом, который вел во двор.

Сегодня на улице мороз стал ещё крепче. Снег, наметённый ветром, доходил до колен, укладываясь в высокие сугробы. По неутоптанной тропе было трудно пройти даже с пустыми руками, но кто-то упрямо продирался сквозь белую вязь — высокий мужчина с наледью на воротнике, тащивший за поясом несколько куропаток. Вероятно, недавний улов. И для этого времени года весьма неплохой. Только вот даже его едва ли хватит на всех, кто обитал за этими стенами.

— Это ваш лесничий? — наконец спросила я, резко меняя тему.

Монахиня криво усмехнулась с лёгким удивлением.

— Кайл? Да что ты! — произнесла она с неожиданной теплотой. — Это сын нашего деревенского старосты. Он охотник, снабжает деревню мясом. Хороший парень…

В её голосе проступила неожиданная мягкость. Не как у женщины, а как у хозяйки дома, говорящей о верном работнике.

— Может, он возьмёт меня помощницей? — предложила я осторожным, но серьёзным тоном. — Я умею обращаться с луком.

При этом вновь тактично умалчивала о том, что и с другим холодным оружием я тоже была на «ты». И, вероятно, правильно делала. Потому что этому факту настоятельница удивилась куда больше, чем моей грамотности.

— Девка, владеющая и оружием, и словом? Эко диво… — хмыкнула она, и в её голосе проступило колючее осуждение, будто перед ней внезапно заговорил волк в овечьей шкуре. — Куда только мать твоя смотрела? — добавила она с упрёком, прищуриваясь так, будто старалась заглянуть мне прямо под кожу.

Для таких, как она, женщина с оружием считалась почти что ведьмой. А ведьм всегда боялись. И не зря. Потому в недоверие старушки было больше смысла, чем она могла бы вынести.

Однако я предпочла выложить на стол самые безобидные из своих умений, чтобы меня не заставили лезть в чьё-то грязное бельё.

— Моя мать умерла, когда родила меня, — ответила я сухо и без эмоций.

Я не врала, но и недоговаривала. Молчала о том, что и после смерти Она ходила по этой земле как Хозяйка. Что жила в моих снах, в чужих шепотках и самых страшных сказках. Но о таком родстве я привыкла помалкивать.

— Ясно… — произнесла Настоятельница, неодобрительно хмуря брови. — Значит, отец обучал тебя охоте? Что же, может, в ваших краях действительно это важно…

В словах женщины не было ни удивления, ни сочувствия. Только чёткое недовольство оттого, что я просто есть.

Затем она всё же нехотя поднялась со стула, скрипя суставами и бурча себе что-то под нос отдалённо матерное, но для меня громче добавила:

— Ладно, пойдём. Познакомлю тебя с твоим спасителем.

Настоятельница уже бодро шагала к двери, её трость чётко отстукивала ритм по камню — уверенно, резко, будто этим звуком она могла держать в повиновении и стены, и молитвы.

— Простите… вы сказали «спаситель»? — глухо спросила я, глядя ей в спину.

— А тебе разве не говорили? — произнесла она через плечо, обернувшись лишь на миг. — Именно он вытащил тебя тогда из реки.

Объяснять женщине, насколько это было важно, я не стала. Она бы всё равно не поняла.

Ведь долг, завязанный на крови ведьмы, не шутка. За него не расплатиться дежурным «спасибо». Это узел, который тянется за тобой, пока ты дышишь. Даже если охотник, возможно, об этом и не подозревал, но я перед ним была в долгу.

И оттого я так явно посерела в тот миг, но тут же сжала зубы и, взяв себя в руки, молча последовала за старухой по каменным, продуваемым всеми ветрами коридорам. Мы неспешно с ней спустились с третьего этажа на первый и, двигаясь узкими проходами, достигли кухни, где вовсю торговалась кухарка за мёртвые тушки, лежащие на столе.

Мой спаситель оказался на самом деле высоким молодым человеком, одетым в хорошую охотничью экипировку, которая, несомненно, легко выдерживала местные морозы.

До того как он увидел нас, парень стоял с нахмуренными бровями и с дико взлохмаченными каштановыми волосами — явно из-за только что снятой шапки — и, опираясь руками на стол, упрямо повторял:

— Марта, ты знаешь, что я не могу снизить цену. Сейчас зима, заказов и так через край, а из-за снегопадов и беснующейся нечисти уходить далеко за крупной дичью становится всё сложнее.

Голос у него был уже не мальчишеский — глубокий и поставленный. Такой, которому веришь, даже если не хочешь. Но повариха всё равно скрестила руки на широкой груди и недовольно фыркнула, пусть и явно сдавала позиции.

— Ну так у меня есть для тебя предложение, Кайл! — властно пророкотала сестра Маргарет, вовремя перехватывая момент и привлекая к себе всё внимание, точно заранее знала, когда стоит вмешаться.

Парень тяжело вздохнул так, будто всё это уже проходил не раз. Он даже голову опустил с каким-то тихим отчаянием, словно готовился к неизбежному кровавому бою с суровой монахиней.

— Матушка… — обречённо протянул он, и в его голосе послышалась острая, знакомая мне усталость. — Я уже говорил вам, что не согласен…

Охотник всё же обернулся и тут же застыл, глядя на меня карикатурно округлившимися глазами. А они у него оказались даже красивые: зелёные, как у кота, с тёплыми жёлтыми лучиками. Да и сам охотник почти светился внутренней силой, которая мало кому была заметна невооружённым взглядом.

Он действительно был хорошим. Это чувствовалось сразу.

Только, похоже, глупенький немного: челюсть он так и не соскрёб с пола.

Сестра Маргарет, разумеется, сделала вид, что ничего странного не заметила. Её голос был сух и деловит, будто перед ней сейчас происходила не судьбоносная встреча, а передача корзины с яблоками:

— Кайл, знакомься: это Адель. Адель — это Кайл.

Моё новое имя повисло в воздухе, и парень, точно очнувшись разом, в ответ вдруг расплылся в широкой, по-настоящему солнечной улыбке. В ту самую секунду он стал казаться мне не мрачным охотником, а обычным мальчишкой. С этими ямочками на щеках, от которых, без сомнения, не одно сердце где-то в округе уже однажды разбилось.

— Так ты всё же очнулась! Рад, что с тобой всё хорошо, — тараторит он и всё ещё смотрел на меня так, будто я была чудом из лесной сказки.

Только вот такие сказки детям на ночь не читают. Их боятся даже взрослые.

Потому я так настороженно молчала, чем, похоже, слегка смутила резко притихшего охотника. Поэтому следующая фраза настоятельницы разнеслась по кухне как выстрел:

— Насчёт предложения. Адель уверяет, что хорошо владеет луком и хочет помогать тебе охотиться. Сходи с ней к Геральду, проверь её навыки. Если она говорит правду и ты согласишься с ней работать, то сделаешь нам тридцатипроцентную скидку на мясо. Согласен?

Кайл замер. Его недоумённый взгляд так и застыл на мне.

Даже поварята, что сновали по кухне, притихли. Они тихонько стояли, переглядывались и перешёптывались, пока Кайл мрачно осматривал мою одежду: выданное монастырём чёрное платье в пол с белым кружевным воротничком. И, судя по выражению его лица, он гадал, как подобная девчонка могла бы просто попасть в кого-то. Не то что убить.

Насколько бывает обманчива внешность, он явно даже не подозревал.

— Подожди, Маргарет… Это же… — начал парень, так явно сбитый с толку, но настоятельница уже полностью переключила своё внимание, переключившись на тех самых поварят.

— Ты! Иди сюда, — громко отдала женщина команду девочке у плиты: рыжей, веснушчатой и дико напуганной внезапным вниманием. — Отведи Адель в гардеробную. Найди ей добротных зимних вещей. Да и сапоги — самые тёплые, не дырявые, поняла?

Девочка, как и все, нагло подслушивала этот странный диалог. Она и не старалась делать вид, что занята чем-то иным. Только глазом косила — то на меня, стоящую, как прилежная тень в кружевном воротничке, то на Кайла, который всё ещё пытался сообразить, в каком месте реальность пошла под откос.

— А я, пожалуй, займусь тем, что подыщу тебе комнату, — тем временем продолжила сестра Маргарет, не сбавляя ни тона, ни хода мысли. — Нечего тебе больше в госпитале жить. Надеюсь, с соседкой не возникнет проблем? У нас все прислужницы живут по двое.

Она даже не ждала ответа, просто продолжала, глядя поверх моих плеч, будто уже расставляла на доске планов очередную фигуру. И я вдруг оказалась одной из них.

— Ну а ты чего стоишь? Иди! Как закончишь, Кайл будет ждать тебя у главного выхода. А мы пока с ним ещё потолкуем…

Она повернулась к охотнику с тем самым выражением, от которого, как я уже успела заметить, мужчины начинали слегка втягивать голову в плечи.

И в этот момент я по-настоящему осознала: Настоятельница хоть и выглядела дряхлой, но внутри всё ещё горела. Именно благодаря этому огню на ней и держался весь монастырь.

В ответ я даже почти смогла усмехнуться, медленно вспоминая заново, как это делается. И, коротко кивнув, я молча пошла за рыжей девчушкой. Та всю дорогу бросала на меня косые взгляды с нескрываемым интересом.

Впрочем, она была такой не одна.

В коридорах другого крыла монастыря оказалось удивительно многолюдно: повсюду сновали дети, и почти каждый не стеснялся таращиться на меня во все глаза, как на новую диковинку этих мест. Вероятно, это и были те самые сироты, что жили при монастыре.

И я их понимала. В этой глухой деревне время тянулось тягуче, вязко, как мёд в глиняной чашке. Поводов для сплетен здесь было не больше, чем сухих дров в холодный вечер. И потому любая чужачка становилась ценным поводом для обсуждений.

Но меня это даже не пугало.

Напротив — эта неспешная, почти сонная жизнь казалась именно тем, что мне было нужно: размеренность, предсказуемость, покой.

Я больше не стремилась вырвать у судьбы смысл.

Мне хотелось выдохнуть, а не бежать дальше.

Ведь пока Она ещё не нашла меня. И это давало мне шанс, чтобы впервые за долгое время начать просто жить. Пусть и с тревожными мыслями, крутящимися на повторе:

«Всё это ненадолго. Она всё равно меня найдёт».

Я упорно гнала их прочь, продолжая двигаться наугад, во Тьме, но всё же — вперёд.