Глава 14. Ах, не нужно зеленого чуда – небу я буду верна
Анна, Россия
Когда Анна под руку с Борисом Викторовичем и в компании Киры с Гошкой вошла в зал церкви…
Даже у нее дух перехватило.
Не по духовным причинам, а по вполне физическим и материальным.
Свечи, цветы, благовония.
А еще пот, духи присутствующих, запах морга…
Все вместе это составляло такой букет, что Кира пошатнулась и стала оседать навзничь. Анна тут же сунула ей под нос склянку с нашатырем.
– Ф-фу-у-у-у! Спасибо!
– Держи у себя и дыши, если что, – распорядилась тихо Анна.
В ее время нюхательные соли были обязательной принадлежностью каждой дамы. Вот и здесь она… озаботилась.
– Ага…
– И говори мне. Твое самочувствие мне дороже, поняла?
Кира кивнула.
– Мы уйдем в любой момент, не смей терпеть ничего ради меня. Вы с Гошкой мне важнее всего остального, поняла?
Боря тоже это услышал и едва заметно коснулся пальцев Анны. На людях он себе ничего не позволит. Но дома…
Кажется, ему повезло найти женщину, которая стала не только его любовью. Анна стала настоящей матерью, подругой, примером для его дочери.
Идеал женщины. Просто – идеал.
– Мам…
– Гоша, солнышко, давай мы попрощаемся с дядей. Он мне был дорог.
Гроб с телом Сергея уже стоял посреди зала. Анна поудобнее перехватила две алые розы. Сделала шаг, другой…
– Ты все-таки пришла!
Ольга Сергеевна словно из воздуха материализовалась.
Высокая, бледная, вся в черном, словно воплощение скорби… а есть ли скорбь?
Анна внимательно посмотрела на женщину. И поежилась. Таким холодом от нее веяло, такой неукротимой яростью, словно снежный буран кружил здесь, в маленьком помещении, вымораживая все вокруг себя.
Скорбь?
О нет! Злость, негодование, недовольство… наглая судьба нарушила ее планы! Наглая смерть забрала сына! Наглая девица не отдает внука!
Но если на смерть и на судьбу кричи, не кричи – не поможет, то с девицей можно и потягаться, и справиться.
Догадайтесь, кто был назначен крайним?
– Добрый день, Ольга Сергеевна.
Борис выступил вперед.
– Господин Савойский?
– Госпожа Цветаева, – спокойно отозвался Борис. – Это ужасное горе. Я вам очень сочувствую.
Вежливые, красивые слова. И – предупреждение.
Я тебе сочувствую. Но советую на моем пути не попадаться.
Ольга Сергеевна ответила недобрым взглядом.
– Так Анна Петровна ваш наемный работник?
Если ты с ней спишь, не думай, что она в безопасности.
– Анечка – близкий и дорогой мне человек.
Порву, если протянешь руки.
– Всему и всегда есть цена, не так ли?
А на каждую силу есть другая сила.
Высокие договаривающиеся стороны обменялись понимающими взглядами. А то ж! Анна подумала, что потом обязательно расшифрует это все для Киры. Пусть девочка учится. А потом взяла Гошку за руку и пошла к гробу.
Тело было совершенно не похоже на Сергея.
Его лицо, его губы, его волосы, разве что чуточку поредевшие. Но вот жизни в нем больше нет. Жизнь есть в цветах, которые умирают рядом с его телом. Умирают и наполняют воздух ароматом своей смерти.
Анна положила розы, перевитые черной лентой, в изножье гроба.
– Спи спокойно, Сережа. И спасибо тебе.
Вслед за ней положил цветы и Гошка. Боря демонстративно цветы не брал, равно как и Кира. Они здесь не для выражения соболезнований. Они – с Анной!
– Мам, а кто этот дядя?
– Ты ему не сказала? Это твой отец, Георгий. А ты – мой внук.
Императорский театр без размышлений принял бы Ольгу Сергеевну в свои ряды. Поймать нужный момент ей удалось филигранно!
Но и Анна была не лыком шита.
Если Ольга Сергеевна рассчитывала, что Анна станет оправдываться, спорить, что-то мямлить… Такие при дворе не выживают. Анна и не подумала замедлиться с ответом.
– Ольга Сергеевна, я сочувствую вашему горю, но с вашим сыном… училось еще много… девушек.
Паузы были точно рассчитаны.
Здесь можно спать с кем угодно до свадьбы, здесь это не порок. А потому свою репутацию Анна не губила. А вот присутствующие точно поняли… ну да, что-то у них было. Но разве это значит, что мальчик – обязательно сын Сережи?
Горе у его матери, понятно. Но зачем же на людей нападать?
Ольга Сергеевна сдаваться не захотела.
– Учились многие, но родила от него только ты. Или ты будешь это отрицать?
– Буду, – равнодушно подтвердила Анна. Мало ли кто от него еще родил?
– Мам… эта тетя говорит, что мой папа умер? А она моя бабушка?
Гошка соображал быстро. Только поди вставь слово в битву двух фурий!
– Георгий Петрович. – Анна намеренно назвала сына полным именем. – Ольга Сергеевна расстроена. И говорить она может о чем угодно. Поверь, словам, сказанным в горе, верить нельзя.
– Ладно…
– А если тебе так нужен папа, может, и я подойду? – Борис демонстративно обогнул Ольгу Сергеевну, приблизился и опустился на колени перед мальчиком. – Вы с Анечкой мне родные…
– Это же не взаправду. – Гошка и про похороны забыл, и про все на свете. Дядю Борю он знал, любил, принял как родного.
И вдруг…
Папа?!
Дядя Боря будет его ПАПОЙ?!
А так можно?!
– Так будет взаправду. Вот поженимся с твоей мамой – и все будет хорошо.
– Мама? Правда?
Анна посмотрела на Савойского без малейшей приязни. Ее просто загнали в ловушку. И за это еще благодарить надо? Ну знаете ли!
Второй огненный взгляд последовал от Ольги Сергеевны. А любопытных сколько было!
Хоть ты соли! Хоть ты заквась!
Такое развлечение! Это ж сколько потом обсуждать можно… кто-то и камеры на телефоне включил! Пиар на костях, он такой, популярный!
– Правда, солнышко!
Только атмосфера похорон помешала Кире завизжать от восторга.
Она! Это! Сделала!!!
Они поженятся!!!
УРА!!!
– Полагаю, сейчас не время и не место для ваших матримониальных планов, – прошипела Ольга Сергеевна.
– Я тоже так полагаю, – отозвался Савойский и поднялся с колен. Подхватил Гошку, усадил к себе на шею, наплевав на дорогой плащ и грязные ботиночки.
– Держишься?
– Да.
– Вот и отлично. Соболезнования мы выразили, цветы положили, народ развлекли! Дамы и господа, кланяться не буду, желаю вам печально оставаться. Анна, Кира – за мной!
И развернулся к двери.
Стоит ли сомневаться, что дамы последовали за ним?
Ольга Сергеевна стояла посреди зала и кусала губы.
Сволочи!!!
Все – СВОЛОЧИ!!!
Такая была хорошая идея! При всех заставить Анну признаться, что ее сын – от Сергея. А там и еще что-нибудь продавить. А так-то стала бы она сюда тело везти! Захоронили бы в Швейцарии, рядом с клиникой!
А что в результате?
Эта стерва выходит замуж за Савойского! И Ольга сама, своими руками их свела. Прямо над гробом сына. Нарочно так не придумаешь…
ГАДЫ!!!
Вы у меня попляшете еще!!!
И показалось на миг Ольге Сергеевне…
Словно где-то, далеко, на миг качнулись хрустальные колокольчики, рассыпая мелодичный звон. Или кто-то рассмеялся? Или Снежная Королева расколотила свое зеркало?
* * *
Городской воздух после церковных ароматов показался всем упоительно вкусным. Опьяняющим…
Кира схватила за руки и Бориса, и Анну…
– Ну-ка, еще раз? Вы хотите пожениться?!
– Я – хочу. А вот что Аня мне ответит, не знаю, – ловко вывернулся любящий отец.
– Я не уверена, что сейчас подходящее время, – промямлила Анна.
– А когда оно будет подходящим? Когда будет нужное сочетание звезд Сад-ад-Забих?[30]
Анна опустила глаза.
С ее точки зрения, это было подло и нечестно. Она может выйти замуж за Борю. Но дальше-то что? Она же умрет через полгода! Просто – умрет! А он останется с ее сыном и ее проблемами?
Это – как?!
Порядочный поступок? Достойный?!
Женщина подняла глаза от асфальта. И поняла, что ее возражения и плевка не стоят. Потому что на нее смотрели три пары родных глаз.
Гошка, ее любовь и радость, ее сын. С надеждой и ожиданием. Правда, мам? Ведь можно? Они наша семья? Ты согласишься?!
Кира. Ее воспитанница. Ее родная девочка, ее сестренка. Почти дочка. И тоже – с надеждой. Яростной, искренней… такой нельзя отказывать. Она всю душу в нее вкладывает. Если Анна сейчас скажет нет, Кира ее простит. Но Аня причинит девочке очень сильную боль.
Правильно ли это будет?
Боря. Ее… да, ее любовь. Как и когда она расцвела? Анна и сама не знала.
Просто сначала ей хотелось помочь, убрать пропасть между отцом и дочерью. Потом ей захотелось сделать так, чтобы Борис Викторович улыбнулся. А потом его улыбка вдруг стала самой важной на свете.
Почти. После Гошки и Киры…
И Анна поняла, что любит.
А Боря смотрел. Серьезно, испытующе. И столько сомнений было в его глазах, столько… любви. Если она откажет, он примет ее отказ. Но ему будет очень больно.
Стоят ли Анины принципы боли ее родных и близких?
Ответ она знала.
К лешему в лес те принципы! И поглубже, под корягой закопать!
Она любит, ее любят. Пусть полгода счастья, но эти полгода будут для ее родных самыми лучшими! Она из кожи вон вылезет, но все для них сделает!
Вот!!!
Анна улыбнулась:
– Я полагаю, сначала мы отпразднуем Кирин день рождения. А потом все вместе сядем и выберем подходящее расположение звезд.
– Ты – согласна? – уточнил Савойский.
И подумал, что надо бы Цветаевой цветочки послать. Что она хотела получить – понятно.
А вот чего добилась…
Так бы он Анечку еще год не уломал! А Цветаева за пять минут справилась! Вот… мать-героиня!
– Согласна, – улыбнулась Анна. – Я вас всех слишком люблю, чтобы отказывать!
Кира посмотрела на Гошку.
Гошка на Киру.
И дети, ставшие в эту секунду семьей, заорали так, что с крыш стаи голубей поднялись в воздух.
– УР-Р-Р-РА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Валежный, Беркут
Был бы приличным человеком, так напился бы.
Но кто считает военных приличными людьми? Вы знаете, как их клеймят в газетах?
Опричники, оплот самодержавия, сатрапы, звери, и это даже не начало списка эпитетов. Так… даже не затравка! Разминка!
Мысль о том, что кто-то должен и родину защищать, а не только языком по воздуху колотить, всей этой своре в голову не приходит. А и пришла бы – что ей делать в полном вакууме? Он, говорят, засасывает.
Так что Валежный поступил как человек неприличный и отправился в храм (религия – опиум для народа!!! А кто спорит – тот наркоман!).
Епископ Даниил был на месте. Ему тоже досталось в эти дни, ох как досталось…
Поди восстанови разрушенное, людей где собери, где организуй… это не просто тяжело. Это как небо на плечах держать.
Даниил понимал, что рано или поздно его раздавит. Он перестанет справляться, или болезни его одолеют, или он просто рухнет на всем скаку, словно подстреленный…
Но до той поры он сделает все возможное. Чтобы перед Творцом стыдно не было.
Валежному старик обрадовался как родному.
– Тор генерал!
– Отче…
Уже по одному слову епископ понял, что дело крайне серьезное, и подобрался.
– Тебе требуется совет, чадо?
– И совет, и помощь…
– Ну так пойдем ко мне, в келью. Побеседуем… ты чаек любишь? С чабрецом?
Чай Валежный любил. А уж когда на столе еще и мед оказался…
– Откуда, отче?
– Нашлись неравнодушные люди. Мы сейчас медком и травами братию от болезней спасаем. Но ради хорошего человека…
– Так не надо тогда бы…
– Душу тоже целить надобно, – покачал головой Даниил. – Иногда лекари над телом бьются, а без толку. Почему? Так человек себя сам поедом ест, грызней изводит. А снял бы с души груз, так и выжил бы. И других вытянул… это нам кажется иногда, что совесть придавлена и прикопана. А она все равно есть. И человек всегда знает, хорошо он поступил или плохо. Хоть ты сотню епитимий выполни и тысячу индульгенций оплати, все одно – добра не будет.
– Может, и так, отче…
За этим разговором они и дошли до кельи. И Даниил повернулся к Валежному, закрывая дверь. Плотно, не подслушаешь.
– Так что случилось-то, Антон Андреевич?
– То и случилось. По вашему слову и сбылось…
Даниил только ахнул:
– Неужто…
– Да. Права была… Хелла.
Имя Валежный выговорил с трудом. И смотрел почти умоляюще. Даниил даже его не понял сначала. Все же сбылось? И хорошо, и замечательно…
– Так в чем же беда, сыне?
– Ну так Хелла же!
Даниил качнул головой:
– И что же?
– К добру ли?
Ответом ему был смешок епископа.
– Ты, сыне, пей чаек да своей головой думай. Не писанием. Понятно, какой-нибудь фанатик тебе сейчас наплетет сорок верст до небес, да все лесом. Но и я издали зайду. Чай, люди твои врага убивали? И не исповедались, и не причащались… бывало?
– Да.
– А в рай все одно попадут.
– Да. – В этом Валежный даже не сомневался.
– Так у убитых ими и братья есть, и матери. И жены с детьми… добро ли это?
– Нет.
– А все ж дело доброе – за свою родину стоять… как это совместить?
Валежный пожал плечами:
– Не много ли вы от меня хотите?
– Так и Творец от нас хочет многого. Ты сам подумай, сыне. Нет ничего однозначно черного или однозначно белого. Не бывает так в жизни…
– Ну да.
– Так почему же, когда вам говорят, что Творец – добро, а Хелла – зло, вы так легко в это верите?
Валежный посмотрел на епископа большими квадратными глазами. Ну так вы ж и говорите, нет?
– И что? – не стал дожидаться логичного вопроса епископ. – Ты ребенку как объяснять будешь, доходчиво – или целиком и полностью? Ежели он руку в костер сунет… ты ему о физике расскажешь или просто про «горячо»?
– Понятно, что второе.
– Вот. А когда ребенок взрослеет, вопросами задаваться начинает, можно уже и про физику. Пойми, чадо, Хелла – не зло, равно как и Творец – не добро. Они – часть чуда Творения, и не нам их судить или лезть в их мотивы.
– Но считается, что Хелла посылает испытания?
– А как ты без испытаний расти будешь? Если тебе в рот будут булки падать, так ведь и штаны носить незачем? Говорят, за морями есть земли, где людям не надо трудиться. Они и не развиваются, им и не надо ничего. А зачем?
– Ну… да. А мне-то что делать?
Епископ пожал плечами:
– Я бы сказал так: делай, чадо, то, что должен. А будь – что будет.
– Неубедительно, – покривился Валежный. – Вот нашел я императрицу. Думаете, она рада?
– Нет?
– Не с чего ей радоваться. Она вообще хотела покинуть Русину. А тут я… чего-то требую… шантажировать пришлось. Добро ли это?
– Ты ж не деньги просил, чадо. И не для себя – для Русины.
Валежный вздохнул:
– Так-то да. Но ей ведь ничего не надо. И… Анна права. Мы в чем-то предали ее отца. Мы этому позволили свершиться. Я был на фронте, но я знал. Знал, понимаете, отче? И ничего не сделал!
– А что бы ты мог сделать, сыне?
– Хоть предупредить…
– Для спасения – или для очистки совести? Сам же знаешь, что Петер, упокой Творец его душу, никогда бы и никого не послушал…
Знал.
И что? От этого легче становится?
– С императрицей я поговорю, сыне. Завтра же приду… куда надобно?
– Я сам ее к вам привезу, отче, – решил не рассекречивать всех тайн Яны Валежный. Про сына как-то… наверное, не стоит о таком говорить. Пусть императрица сама скажет, если пожелает.
– Привози. Я рад буду. Только никому не говори, кого привез. Пусть она сама решает.
Валежный кивнул.
– Спасибо, отче. Значит, не во зло?
– Хелла – не зло. Равно как и Творец не чистейшее добро, иначе бы и жить-то было нельзя. Есть день, есть ночь, есть свет и есть тени, и не бывает одного без второго. А если будет… кабы это не было хуже любого зла.
Валежный медленно опустил голову. Он понял.
– Мы приедем. Спасибо вам, отче.
– Не стоит благодарности, сыне. Дело наше такое – души вести. Помогать, плечо подставлять.
– А десятину собирать? – подколол Валежный, отлично понимая, что епископ не обидится. Скорее ответит насмешкой на насмешку.
Так и есть. Улыбается.
– Молитва не масло, на хлеб не намажешь. А той святости, что у избранных, в нас нет, медом и акридами не пропитаемся. Это уж точно…
– Да столько акрид по Русине и не наберется.
– Попробовать-то можно, сыне. И крестьянам польза… да вот только пока переловишь, времени на молитвы и не останется, – подшучивал епископ, блестя глазами. Улыбался он сейчас от души.
И Валежный подумал, что да. Императрица не зло и не во зло. Когда у человека надежда появляется, у него одним махом двадцать лет с плеч падает.
– Мы, сыне, души поддерживаем, но и о земных телах стараемся не забывать. Главное, чтобы в мирское перевеса не было.
– А если будет?
– Тогда это уже не храм будет, а министерство.
Валежный оценил и рассмеялся. Из храма он уходил спокойный и довольный. Определенно, завтра он сюда привезет императрицу. Как же нужны такие люди, как епископ. Не при дворе, не в мирное время, там они решительно неудобны подхалимам и лизоблюдам. Но вот так, в тяжелые года…
Им цены нет. Не люди – искры Творца. За что ему и громадное спасибо!
Анна, Россия
Кира была счастлива.
Она летала как на крыльях, она готова была танцевать, она едва не пела…
Победа!!!
Папа бросил противную Лизку и женится на Анечке! Разве это не повод для счастья?
– Кира, ты сейчас не занята?
Гошка смотрел на старшую подругу серьезно и внимательно. Частенько он спрашивал совета именно у нее. Взрослые…
Да, это хорошо, но они именно что взрослые. Они так много не понимают! Иногда даже страшно становится, сколько им недоступно! А вот Кира может объяснить, может посочувствовать, может помочь…
А Кире мальчишка давно не был в тягость.
Дети бывают разные, понятно же! И никто не любит всех детей подряд, это уже болезнь! Но если ребенок умненький, послушный, воспитанный… а Гошке еще и рано повзрослеть пришлось из-за болезни…
Кира даже удовольствие получала от общения.
Оказывается, это прикольно – чему-то учить мелких! Интересно так… когда ты вкладываешь знания, а они потом на тебя вываливаются…
Она Ане об этом сказала. И получила в ответ поцелуй в кончик носа.
– Сообразила, почему мне с тобой интересно?
Кира попробовала надуться от такого сравнения, но даже этого у нее не вышло. Это ж Аня! Хорошо, что папа все сообразил! А то Кира уже продумывала страшные планы. К примеру, сбежать…
И написать записку, что ее похитили…
А что? В каком-то кино оно сработало… правда, была опасность, что в нашей непродвинутой стране умного школьника за такие выходки выдерут как сидорову козу. В Америке проще, у них там демократия. А у нас, в России, крапива растет.
Совершенно нетолерантное растение!
– Что случилось, Гоша?
– Кира, а если твой папа и моя мама поженятся, мы станем родными?
– Да! Ты будешь моим братом?
Почему-то Кире вдруг важно стало услышать ответ на этот вопрос.
– Буду. Это хорошо. А у них потом еще дети появятся?
– Наверное. – Об этом Кира уже меньше задумывалась.
– А мы им будем нужны? Потом?
Вот на этот вопрос Кира точно знала ответ. Это подЛизке она не была бы нужна! А Ане – очень!
– Конечно, будем! Это же папа… и…
– И мама… а мне можно будет твоего папу – папой называть? У меня же папы нет… ты не обидишься?
– Можно, конечно!
– А ты мою маму будешь звать мамой?
Кира задумалась.
Психологи развили бы на эту тему кучу теорий. Может, еще и болезни нашли бы, и еще чего…
Кира ведь мать толком и не знала. Той не до дочери было – какая дочь? Зачем дочь, если есть водка? Вместо матери у Киры была бабушка. Но это все же немножко другое.
Потом появлялись мачехи. Каждая из них старалась стать женой. Любовницей, содержанкой… ни одна не собиралась становиться матерью для Киры. Ни одна.
Аня ей матерью не была. Но… именно с ней Кира впервые получила тепло, любовь, заботу. Впервые поняла, как это, когда ты можешь доверить человеку даже самый страшный свой секрет.
Как это бывает, когда за тобой примчатся куда угодно. Пусть потом тебе надерут уши, но сначала тебя молча и без разговоров вытащат из любой беды. А уж потом…
Потом ты получишь за все и сразу.
И за то, что заставила людей волноваться. Любящих тебя людей. Искренне любящих.
Если это не мать, то кто тогда Аня? И все же, все же…
– Гоша, я не знаю. Я хотела бы попробовать…
– Кира, а тот тип… ну, мы ходили тогда на похороны…
– Да, Гоша?
– Это был мой папа?
Кира покусала губы.
– А у Ани ты не спрашивал?
– Я не хочу маму расстраивать. Та бешеная бабка так орала…
Кира прокусила губу до крови и не почувствовала. А что тут ответишь? Хотя она знает – что.
– Гоша, родители – это не просто две клетки. Родители… они любить должны. А если человек тебя не любил, не знал, не видел… разве он отец?
– Да… наверное, не отец.
– Вот папа женится на маме, и у тебя отец будет.
– Это будет хорошо. Кира, а ты брата или сестренку хочешь?
– Брат у меня уже есть. А вот от сестренки я бы не отказалась?
– Есть? А кто? – удивился Гошка.
Кира притянула мальчишку к себе. И растрепала ему светлые волосы.
– Ты, глупый. Ты мой брат.
* * *
– Поехали.
– Куда?
– Аня, солнышко, рыбка, зайка… пожалей мои нервы!
Аня подняла брови. Совершенно нехарактерны для мужчины были эти жалобно-шутливые интонации.
– Боря, что случилось?
– Давай вместе купим тебе кольцо на помолвку. И обручальные выберем?
Аня качнула головой:
– Боря, ты ведь и сам справишься…
Хотя суть проблемы она уже поняла. А вдруг не угодит?
А вдруг ей не понравится?
И вообще, зачем мучиться, если можно просто взять женщину с собой и дать ей право выбора.
Неограниченное, денег на счете хватит.
– Есть еще Кира! Вдруг ты ей подарок приглядишь?
Против этого довода Анна не устояла. Хотя и поворчала немножко.
– Боря, вот так загонять меня в угол было очень некрасиво.
– Зато эта гадина от тебя отвяжется.
– Нет. Скорее она привяжется к тебе.
– Плевать! Женимся, я усыновляю Гошку, и пусть хоть своим ядом отравится!
Аня промолчала.
Чувствовала она себя предательницей. Но – что поделать?
* * *
Вопреки всем предположениям Борис не повез Аню в большие ювелирные магазины. Роман остановил джип у небольшого дома старой постройки.
Вывеска «Ювелирный салон» там присутствовала, но аккуратная, маленькая. Почти – для своих.
Внутри тоже было не особо роскошно. Аня осмотрела прилавки и тихо вздохнула про себя.
Да, это не Фаренье…
Знаменитый ламермурец Фаренье, который делал украшения для императорской семьи… что-то сейчас с ним стало? Может, уже и в живых нет…
Аня помнила украшения его работы. И у нее была веточка ландыша.
Как ему удалось так подобрать жемчужины?
Как удалось так их оправить?
Но веточку даже в руки брать было боязно, казалось, лишь тронь – и стечет на пол невесомая роса бриллиантов, посыплются хрупкие белые чашечки цветов…
– Боря? Какими судьбами?
Из задней комнаты вышел пожилой мужчина лет семидесяти. В Русине Аня сказала бы – старик. Здесь и сейчас – просто пожил человек. Но умирать даже не собирается. Сухощавый, крепкий, с венчиком седых волос и яркими веселыми глазами.
– Дядя Веня, здравствуйте!
– И тебе не хворать, сынок. Так что ищешь?
– Невесту привез.
– Невесту?
Яркие карие глаза впились в Анну. Ненадолго.
– Хм… а интересная девочка, Боря. Не такая, как твои прежние. С Лизкой что? Кончено?
– Дурак был. Что поделать?
– Теперь уже можно ничего и не делать. А если от той гадючки избавился, значит, не такой уж ты и дурак. Как вас зовут, девушка?
– Анна.
– Анна. Ах, какое красивое имя. Ах, разрешите мне звать вас просто Анной…
– Я не Анна Австрийская, потому – разрешаю, – отшутилась Анна.
– И не надо. Наглая баба была, между нами говоря, хоть и королева. Скажите, пожалуйста, что вам подобрать?
– Кольца на помолвку. И на свадьбу, – распорядился Боря.
– И, может быть, что-то для Киры? – вставила Анна.
– Да, конечно. У малявки день рождения.
– Изумруды оказались нехороши?
Анна подняла брови:
– Это ваши?
– Мои.
– И вы их продали для юной девушки? Не верю!
– Правильно не верите. Я как раз приболел, а вот мой помощник и продал… болван. А вы бы что для нее посоветовали?
– Пока не знаю. Из того, что я тут видела, – ничего.
– Так-таки и ничего?
Анна прошлась взглядом по витринам еще раз.
– Не обижайтесь, но даже изумруды были сделаны лучше. А это…
– Ширпотреб?
– Не совсем. Но сделано не мастером, а ремесленником.
– Девушка, да вы разбираетесь? Ну, пройдемте…
Задняя комната была как бы не в два раза больше собственно магазина. Ювелир («Вениамин Аркадьевич, но для вас, юная дама, как и для Бори, дядя Веня») усадил Бориса и Анну в удобные кресла, предложил воды и светски осведомился:
– С чего начнем?
– С жемчуга, – спокойно сказала Анна, понимая, что это экзамен для нее.
– С чего, простите?
– С жемчуга. Для Киры, на день рождения. Полагаю, нужно колье и браслет. Сережки лучше капельками, но тут смотря что у вас есть. Боря, можно?
– Мы с тобой об этом уже говорили.
Анна послала ему улыбку.
И последовательно отвергла шесть комплектов из жемчуга. Красивых, спору нет. Но слишком тяжеловесных. Не для девушки, не то, не так…
Ювелир смотрел все более внимательно. Потом подмигнул Боре так, чтобы Анна не заметила, и вытащил из сейфа еще одну коробку.
Открыл – и Анна не удержалась от хлопка в ладоши.
– Идеально!
Набор был обманчиво простым.
Коротенькая нитка жемчуга, браслет, сережки. Ни колец, ни брошей, но есть заколка, украшенная тем же жемчугом. Скорее даже длинная шпилька, которая крепится в прическу.
Некрупный, бледно-розовый натуральный жемчуг. Оттенок едва проснувшейся зари…
Ничего тяжелого, аляповатого, броского. А вот застежки – шикарные. Но это для тех, кто может оценить.
Жемчуг очень хорошо сочетался с простым розовым кварцем. Из кварца и были вырезаны несколько цветков. Маленьких, аккуратных, очень изящных. На застежке колье, браслета, на шпильке. Сережки как раз были простыми жемчужными капельками.
– Вот это она точно носить будет. А изумруды – хорошее вложение капитала.
– А как вам этот камень? – Ювелир мягко, словно кошачьей лапкой, положил перед Анной маленький бархатный мешочек.
Анна спокойно вытряхнула себе на ладонь несколько камней, играющих всеми переливами цветов.
– Опалы? Минуту… – Всмотрелась, качнула головой: – Подделка? Какое хорошее качество.
– А как вы это определили?
Анна подняла ладонь так, чтобы через камни прошел солнечный луч.
– Опал… опалесцирует. А где искры? Они должны быть…
– Вы так хорошо разбираетесь в драгоценностях?
Анна пожала плечами.
Хорошо? Нет, просто она жила среди этого. И опалов видела как бы не больше, чем этот милый ювелир. И других драгоценностей…
– Не очень.
– Если это не очень… У меня помощник принес, по случаю достались. Это синтетика, верно. Но качественная.
– Никогда бы не сказал, – покачал головой Савойский.
– А вот девушка сразу поняла. Не хотите у меня на полставочки поработать?
– Дядя Веня!
Анна покосилась на Бориса, но отказала решительно:
– Благодарю вас, мне и так неплохо.
– Если что – вакансия открыта. Теперь давайте разберемся с помолвочным кольцом. Какое берем? С бриллиантом?
– Да, – решительно утвердил Борис.
– Но выбирать будет девушка?
– Да.
И пытка началась снова.
Анне пришлось пересмотреть примерно сотню колец с бриллиантами, прежде чем она увидела именно то, что нужно.
Небольшой бриллиант, всего в три карата, такого же оттенка, как и ее глаза. И он был утвержден единогласно. Просто камень в лапках зажима. Ни лишних украшений, ни виньеток, ни прихотливых изгибов. Просто, скромно, достойно, дорого.
Очень дорого.
Кстати, еще с десяток камней Анна отвергла по причине дефектов. Пятен, вкраплений, трещинок…
Вениамин Аркадьевич только головой качал, глядя, как девушка легко выносит суждения, едва взглянув на кольца, серьги, браслеты…
Знал он цену такой легкости. Для нее надо с бриллиантами с детства рядом быть. Тут не просто опыт, тут… даже и не поймешь – что именно? Она из семьи ювелиров? Похоже на то… или из очень богатой семьи.
Он ведь еще и в глаза ее смотрел. И не видел там ни алчности, ни жадности, ни желания владеть… Анна была равнодушна. Не блестели ее глаза от драгоценностей. А вот на Бориса она смотрела намного теплее. Повезло парню. Определенно…
* * *
– Ты так хорошо разбираешься в драгоценностях?
Анна не стала отпираться.
– Да, я могу.
– Откуда?
– У нас в гостях бывали самые разные люди, – не стала врать больше необходимого Анна. – Научили.
– Как этот ваш… Сеня-антиквар?
– И как он – тоже. Я всегда любила узнавать нечто новое…
А еще Аделина считала, что женщина должна разбираться в украшениях. А как иначе она определит, что купить, что ей муж дарит? Поэтому все ее дочери в обязательном порядке бывали в мастерской у Фаренье. Диди даже эскизы для него рисовала, и он украшения для Лидии делал… где теперь и Диди, и эскизы?
– Ты у меня сокровище.
Аня с улыбкой потерлась о плечо любимого мужчины. Прижалась, вдохнула его запах. И на миг, только на миг ощутила себя защищенной.
Любимой, важной, нужной…
Хелла, спасибо тебе! Хотя бы миг!
Но – мой!