Глава 5. Чтото она заговаривала – зелье, быть может, заваривала?
Свободные герцогства
Стас стоял в привычном закутке.
Курил, да…
Не любил он это дело, но иногда, когда на душе кошки скребутся… а они уже до дна все продрали, гады хвостатые… Вот что его терзает?
Что мучает?
Ответ прост.
Ставшие мгновенно безразличными глаза Иды. Не дурак же он, все понял. И что она видела, и что все поняла, и… словно огонек в ней потух. Стас и не ожидал, что будет так больно. Так неприятно.
Леона. Сестра милосердия, конечно, не виновата, но Стас перевел ее в другое отделение. Лично попросил начальника, тот фыркнул, но навстречу пошел.
Но этого ведь мало! И не одна она была, просто именно с Леоной, так уж карта выпала, его застала Ида. И не простит. Не сможет, наверное…
Или сможет?
Нет.
Стас терялся в своих эмоциях, в своих чувствах, ощущениях… Ида.
Нежная и хрупкая. Сильная и решительная. Спокойная и сосредоточенная – какой он ее не видел? Видел всякой. И восхищался девушкой. Он представлял, что сейчас творится в Русине.
Русинов жом Рагальский не любил, будем честны, и Русину не любил, но отдельные представители заслуживали внимания и уважения. Жаль, что их так немного.
Но Ида…
Помогла ему, выходила, считай, от смерти спасла. И Стас почувствовал…
В том-то и дело, что он – почувствовал!
Жизнь была спокойной, ровной, определенной… он живет, он работает, он один из лучших медиков в этой убогой больничке. Его уважают и ценят.
А что до медсестры… случается иногда, без отрыва от работы. Стас никого не принуждал и не собирается, но чего не взять, если сами предлагают?
А Ида…
Она выбивалась из привычного круга, она была другой, она… с ней можно только по-настоящему. А может ли он?
Хочет ли он этого?
Хочет ли вылезти из своей привычной и спокойной жизни, в которой есть больница, и больные, и услужливые сестрички, и даже, пару раз в месяц, казино (да, была у жома Рагальского такая слабость, иначе с чего бы он жил в такой дыре). Правда, в игре ему не слишком везет, но должно повезти в любви.
Должно ли?
Ида?
Стас рассматривал сам себя, препарировал, словно в микроскопе, и ставил диагноз. Неутешительный.
Ида – не Леона, не Берта, не… с ней нельзя поступить так, как он привык. С ней невозможны простые и легкие отношения, без обязательств.
Нереальны, если хотите.
И Стас… сбежал? Скорее не захотел сделать шаг за грань.
Ему легко и приятно, ему привычно и уютно. А вылезать куда-то туда… строить с девушкой отношения… получится ли? Он в этом искренне сомневался.
Она – тора. Это видно, это чувствуется. И от мужа она потребует соответствовать. Не получится?
Тогда и семьи нормальной не будет, и счастья. А раз так, то проще не начинать. Проще – так, как есть. Но поймет ли это Ида?
С ней надо поговорить.
Больные ни в чем не виноваты, а если она уйдет…
Вот с этими мыслями Стас и вернулся в отделение. И вызвал Иду к себе.
* * *
– Шах и мат!
Радовалась Ида совершенно искренне. Жом Константин оказался страшным противником. А шахматы…
Это та игра, в которую можно играть без отрыва от работы. Если, конечно, хватает способностей. Сделал ход – и жди соперника, думай, прикидывай, поворачивай ситуацию и так и этак, словно драгоценный камень, играющий сотнями граней. Конечно, Ида умела играть.
Карты? Вот карточных игр она не знала. А шахматы Аделина считала достаточно подобающими высокородной торе.
Так что Ида заходила в палату, делала ход и уходила по своим делам.
Иногда жом Константин успевал сделать ход до ее возвращения, иногда нет… это никак не мешало ей работать. Разве что к больному она стала заглядывать намного чаще.
Но для свободных рук работа всегда найдется. Помочь перевернуться, встряхнуть одеяло… вот против чего Константин протестовал, так это против судна.
Не бывать такому!
Ладно еще, первые день-два! Но потом?
Дойдет!
На четырех костях доползет! И попробуйте только ему мешать! Загрызет не хуже Полкана.
– Ида, вы ужасны! Как под такой милой оболочкой может скрываться такой расчетливый и жестокий разум? – шутливо поднял руки вверх жом Константин.
Третья партия. Да, именно третья партия… сопливая девчонка разбивает его, словно гимназиста! Куда это годится?!
Комплимент Иде понравился. Ха, знали бы вы, мужчины, что творится в головах у милых барышень на выданье, на сколько ходов вперед они должны просчитывать поступки своих товарок, чтобы не остаться в старых девах… да вы бы поседели! От ужаса!
– Ида, вы должны мне реванш…
– Уже который по счету, жом?
– Пока счет пять – три в вашу пользу, должен признаться. Но я ведь никуда не тороплюсь?
Ида улыбнулась и качнула головой:
– В ближайший месяц точно не торопитесь. Если кость срастется неправильно, будете хромать всю жизнь.
– Нет, этого я не хочу. Итак, реванш?
– Ида, тебя к доктору Рагальскому.
Берта испортила все удовольствие рыцарю Освобождения. Еще и пальцем погрозила, вот ведь зараза семипудовая!
– Увижу с сигаретой – башкой в нужник засуну! Здесь вам не там! Отделение, а не бордель с веселыми девочками!
Он только зубами скрипнул. Вот ведь зараза…
Ида встала, оправила складки на форменном передничке, алом, словно маки на полях, и улыбнулась.
– Мой ход не оригинален. Е 2 – е 4, жом Константин.
И вышла.
Мужчина проводил тоненькую фигурку задумчивым взглядом. Вот что ты будешь делать?
Что я буду делать?
А и правда – что?!
Его судьба – возвращаться на родину, как только нога срастется. В Русину. И Освобождение без него не сможет… а Ида?
Он знал, кто она такая.
Очередная тора, которая смогла выбраться из охваченной огнем страны, смогла как-то вывезти деньги, устроить свою жизнь… по обмолвкам он понял, что Иде сильно помогла сестра. Где она сейчас?
Может, умерла? Ида на эту тему говорить отказывалась, ловко переводила разговор. И, судя по тому, как она это делала, она из высокородных. Возможно, и при дворе ее родители бывали, и императорскую семью знали.
А он…
Константин с себя вины не снимал.
Ладно, положа руку на сердце, правителем Петер был откровенно неудачным, и свергали его даже не освобожденцы. Вот ни разу. Свергали его часть генералов, Гаврюша там помог, министры надавили…[10]
Но потом, потом, когда Петер уже был приговорен…
Приговаривали его освобожденцы, будем честны. И приговор в исполнение тоже приводили именно они. Они раскручивали эту воронку. Константин это понимал, а Ида? Она сможет понять?
Простить? Принять? Поехать с ним?
Рыцарь знал ответы на эти вопросы. И от того в груди было горько и тоскливо. Словно сжималось нечто важное… словно погибал последний светлый уголок. Ида…
Все он понимал. И ей нужно не такого, как он. Это ведь детская сказочка получается, про чудовище и цветочек аленький. И он умрет на вечерней заре…
А она будет жить. И будет счастлива. Разве этого мало?!
Разве он смеет желать чего-то большего? Когда у него не просто руки по локоть в крови, ему, пожалуй, целиком искупаться надо… но как в той глупой опере: «Нет, все воды мира эту кровь с рук моих не смоют…»[11]
С его рук кровь тоже ничего не смоет. И то, что они сейчас затеяли с Тигром… дешевенькое искупление получается. Можно оправдываться перед людьми, как больше нравится. И не они разоряли страну, и Петер сам ее довел, и не они начали, они просто подхватили белое знамя свободы, и…
А перед собой не оправдаешься.
То, что он сейчас делает, это как человека сначала столкнуть в канаву, в глубокую, а потом ему руку протянуть. Даже не руку, кончик пальца. Или горбушку хлеба в канаву кинуть. И пусть хочет – жрет, хочет – выбирается… не нравится?
И плевать. Себя не обманешь.
Ида, ну за что?! Кто нас свел вместе? Почему я тону в твоих голубых глазах и не могу ничего с собой поделать? Как мне избавиться от этого наваждения?
Жом Ураган впечатал кулак в подушку. И еще раз. И еще…
А потом поставил шахматную доску и сделал первый ход за Иду.
Е 2 – е 4.
И задумался над доской. Все равно больше ему ничего не остается. Погода еще эта… Дурацкая…
Показалось Урагану – или нет? Но за окном словно тень мелькнула. Ненадолго. Словно на миг закрыли окно белые перья. Бред какой-то…
* * *
– Ида, нам надо поговорить.
– Слушаю вас, жом Рагальский.
Стас нервным жестом взъерошил волосы.
– Ида, я понимаю, ты чувствуешь себя оскорбленной. Но… то, что ты видела, это просто физиология. У мужчин есть определенные потребности, которые… они просто есть. Как еда или сон. И к чувствам они не имеют никакого отношения.
Зинаида смотрела отстраненно. Голубые глаза были холодными, словно две ледышки.
– Возможно, жом.
– Я пойму, если ты захочешь уйти… больше не приходить в больницу.
– Мне здесь интересно. Я хотела бы пока остаться.
– Я могу поговорить с Рукоцким… выберем для тебя любое отделение, какое пожелаешь…
Ида сморщила носик.
– Жом Рагальский, я понимаю, что у вас могло создаться ошибочное впечатление о наших отношениях. Но я надеюсь, что мы будем по-прежнему соблюдать дистанцию, которая и приличествует между начальником и подчиненным?
– Да…
Обиделась. И к гадалке не ходи – обиделась. Но если не уходит – значит, не смертельно? Не навсегда? Значит, может простить?
– Да, конечно, Ида. И если вы так же будете осваивать медицину, я смогу допустить вас ассистировать при операциях. Правда, при не слишком сложных.
– Благодарю, жом Рагальский. Это будет очень познавательно. Я могу идти?
– Да, конечно. Вы можете идти. И вы можете вернуться в любой момент.
Ида молча кивнула и вышла из кабинета. Молча вернулась в отделение.
И – не удержалась. Чего уж там? Все равно жом Константин ее в самом разобранном виде видел. Подозвала Полкана – и ушла в палату, проигнорировав возмущенный взгляд Берты.
Благо объяснять ничего не пришлось. И разговаривать.
Одного взгляда Урагану хватило, вот уж дураком он отродясь не был. А потому…
– В графине вишневый сок. Будете, тора?
Ида только кивнула.
Она не плакала, нет. Она молча сидела на неудобном больничном стуле и так же молча, ровно, сосредоточенно дышала. Чтобы не расплакаться, не закричать, не взвыть в голос…
Ну, бывает.
Придумала себе героя. А может, еще и сыграло роль то, что она Стаса от смерти спасла. Или что-то еще? Руки у него точно волшебные…
Ида молчала и дышала, понимая, что впадать в истерику – недостойно. А плакать на глазах у людей и вообще неподобает. Так что вдох – выдох. И снова вдох – выдох.
И Полкана гладить. А пес, все отлично понимая, положил тяжеленную голову ей на колени и сидел рядом. Молчал. Сочувствовал…
И жом Константин рядом. Просто сидит, молчит. И стакан с соком у него наготове. Ничего не говорит, не утешает, не давит… просто – рядом. И это хорошо.
Это правильно и уютно.
И Ида постепенно взяла себя в руки.
Все мы придумываем себе героев. Но она вовремя открыла глаза. И это тоже хорошо. Она выпила сок, поблагодарила мужчину и посмотрела на доску.
Белые е 2 – е 4. Черные е 7 – е 5.
Что ж.
Ида лукаво улыбнулась, подвинула еще одну пешку и вышла из палаты.
А жом Константин задумался.
F 2 – f 4.
И куда идти дальше?
Вот ведь… не женщина, а сплошные вопросы[12].
Русина, Ас-Дархан
Анатолий Васильевич Логинов осматривал в подзорную трубу Ас-Дархан. По-хозяйски так осматривал.
Город лежал перед ним как на ладони. Местность такая, холмы, ямы… тут еще река Вольная протекает. Кстати – через город.
Приказ Валежного был ясен и четок.
Надо взять Ас-Дархан. Сам Валежный идет на Сарск, и если им удастся захватить эти два города… фактически они всю Русину разрежут на две части. Рекой Вольной. Могучей, мощной… которую еще не всякая птица перелетит. Сейчас птичке, конечно, проще будет. Вольная кое-где подмерзла, но только что кое-где. А вот в Ас-Дархане на такое рассчитывать не приходится.
Здесь зимой река практически никогда не замерзает. Здесь и зима-то условная… вот они стоят в одних шинелях, и им не слишком холодно. Ветрено, промозгло, но не холодно.
Если он сейчас захватит Ас-Дархан, а Валежный возьмет Сарск, они и сообщение по реке наладят. И снабжение. И… да много чего они сделают!
– Когда штурмовать будем?
Алексеев.
Формально не генерал. Полковник. Подчиненный Логинова.
Фактически… фактически – тоже. Но только под приказом Валежного. Чего уж там, Логинов и Алексеев друг друга откровенно не любили.
Анатолий Васильевич потомственным тором не был, только личное выслужил. И отец у него из мещан. И что?
Совершенно это генералу не мешало. И лезть в самые интересные заварушки, и в сражениях участвовать… правда, только когда это действительно было необходимо. Просто так Логинов лезть на рожон не собирался.
Генералы в бой не ходят, у них другая функция. Они должны приглядывать за боем, а если уж вмешиваться, то только в крайнем случае. Когда выхода другого не будет.
А сейчас…
Логинов посмотрел на Алексеева:
– Постараемся обойтись без штурма.
– Н-но… они не пойдут на переговоры.
Логинов пожал плечами. Может, и не пойдут. А может, и побегут. Что есть такого в Ас-Дархане? Что в нем важного и стратегически интересного?
Да река же!
Река, которая не замерзает, которая прекрасно судоходна, которая сейчас заблокирована кораблями освобожденцев. И эти корабли, кстати, составляют одну из линий обороны. Сушу поддерживают огнем с воды. Воду будут прикрывать с суши.
Штурмовать?
Кровью умоемся. А кровь своих солдат Логинов ценил.
Невысокий, крепкий, словно гриб-боровик, кряжистый такой, темноволосый, с корявым, словно из кирпича вырубленным лицом… Нет, не красавец. И рядом Илья, высокий, широкоплечий, с золотыми кудрями – погибель девичья.
Но главным здесь и сейчас был Логинов. И он знал, что надо делать.
* * *
Первые боевые пловцы действовали еще в доисторические времена. Ну, точно историю Логинов не знал. Но отлично знал, что может сделать на реке один мальчишка.
На реке!
Понимаете?
В чем беда большинства генералов, полковников, подполковников… да хоть бы и лично императора! Если есть вода – по ней можно плыть. И ПОД ней – тоже. Это еще когда практиковалось. Сухой стебель тростника в зубы, чтобы дышать, – и вперед. И ведь справлялись с таким оборудованием[13].
Был случай в древности.
Флот шел на мирный приморский город. Начиналась буря, флот встал на якорь. И нашлись в городе смелые люди. Проплыли несколько километров по морю, перерезали кораблям якорные канаты, а буря унесла корабли противника в открытое море. Там они и погибли практически все.
Правда, пловцы тоже погибли. Но два человека – это не тысяча! Не десять тысяч! Не мирный город с беззащитным гражданским населением. С женщинами, детьми… это люди, которые шли на смерть и знали, на что они идут.
Логинов помнил эту историю. Хотя скорее не как реальный боевой опыт. Просто – вот что бывало-то! В древности…
А еще…
Он ведь был сыном мещанина. Обычного служащего, и летом он развлекался, как и все мальчишки. И плавать обожал.
Здесь, конечно, нельзя перепилить якорные канаты. Но можно нечто другое.
Не будет штурма. Пока – не будет. Будет попытка сохранить человеческие жизни.
* * *
Понятное дело, о динамите речь не шла. И о пироксилине тоже. И о мелините.
Хороша взрывчатка, да вот беда – ты ее еще доставь! И взорви! Пока доплывешь, там и плюнуть будет не на что. Не взорвется ничего…
Нет, не подойдет.
А вот что подойдет…
Ас-Дархан вообще славился своими месторождениями нефти. Вот Логинов и приказал…
Водяной огонь[14].
Конечно, рецепт не идеальный, но уж как намешали, так намешали. Проверили парой капель на ведре с водой, ведро прожгли… гореть будет. Не потушишь, пока сам не выгорит. А корабли-то с паровыми машинами.
А часть кораблей и вообще деревянные.
Парусники, лодочки… тут загорится – Хелле тошно станет. Все может и не погореть, но главное – панику навести. Дело за малым.
Проплыть и протащить несколько бочек с водяным огнем.
Причем несколько бочек сделали чуть по иному рецепту. В бочку поместили стеклянную банку с динамитной шашкой внутри. Со взрывателями было хуже, но уж что-что, а обрез в бочке закрепить можно. А в нужный момент – дернуть за курок. Выстрел, динамит, взрыв…
В идеале бы еще несколько крюков, чтобы зацепить бочонок за корабль, и веревочку, чтобы дернуть за курок на расстоянии. Но…
Логинов особенно на все это не рассчитывал. Делалось кое-как, на скорую руку, надежда была на одно: когда все гореть станет, все и взорвется. Доставить на место, поджечь бикфордов шнур, запасы которого есть, недаром же Логинов армейские склады захватил.
И… умереть.
А у кого-то есть сомнения?
Это – смертники. Люди, которые вызовутся на это задание, просто не вернутся. У них нет шансов. С водяным огнем, в котором даже металл плавится, не каждый, понятно, но то же олово, свинец…
Представляете, что будет с человеком в таких условиях?
И все же Логинов понимал, что нет другого выхода. Только найдутся ли добровольцы?
* * *
Нашлись.
Четырнадцать человек, старшему уже за пятьдесят, младшему и восемнадцати нет. Анатолий хотел ему отказать, но мальчишеские глаза полыхнули такой болью и яростью, что не посмел. Не смог выговорить страшные слова.
Не смог…
Мальчишка же! Ему бы еще жить да жить, а он уже… такого и огонь не возьмет, он изнутри сгорает быстрее, чем снаружи… кого у него отняли? Родителей? Любимую?
Не узнать.
Разве что имена записать да узнать, куда весточку послать. Если что…
А что тут – что?
И так ясно. Если кто вернется, чудо это будет похлеще ходьбы по воде. И все же… не было другого выхода. Не было. А потому идите, ребята. И умрите, чтобы сберечь чьи-то жизни.
Идите – и победите. И останьтесь жить в вечности.
* * *
Как это бывает?
А обыденно.
Ночь, голые тела, натертые жиром, густо смешанным с сажей. Понятно, сотрется-смоется, но хоть на какое время сработает. Сверху одежда из тонкой шерсти, обрезанная так, чтобы не стесняла движения. Тоже – ненадолго, но хоть на сколько хватит! Хоть весна и теплая, а ночью все же минус пять есть. И вода не так чтобы парное молоко.
Плыть им не очень долго, но…
Но – плыть.
И тащить за собой сетки с небольшими ведерными бочонками. В бочонке литров десять горючей смеси. Что-то из нефти такое сделали местные химики, сами побаиваются. Чего напихали?
А, плевать!
Лишь бы сработало и горело так, что…
Не один же там бочонок! Нет, не один… и даже не один десяток получился. По два-три бочонка на человека, с поплавками, чтобы легче было тащить…
А когда начнется, они и ударят…
Люди один за другим входили в воду, и Вольная принимала их тела. Логинов смотрел на это молча. Стоя по стойке «смирно».
Что он мог еще сделать для этих людей?
Ничего.
Или…
Шаг к воде, пока никто не видит, украдкой. Пусть люди думают, что генерал по нужде пошел. А он…
Вот камыши. И извлеченный из ножен клинок разрезает ладонь.
– Хозяюшка-Вольная, кровью своей заклинаю, помоги им…
Темные капли крови падают в воду.
Такие черные даже в непроглядной воде.
Такие едкие…
А что ему еще остается? Детское поверье? Да и пусть его… лишь бы сработало! И Логинов ловит себя на еще более детской, забавной мысли. Он ждет ответа.
Ну хоть какого… только его нет. И лишь где-то вдалеке волчий вой… рядом с Ас-Дарханом водятся волки? Никогда не думал…
* * *
Сеня едва шевелился.
Он лежал на воде. Просто лежал так, что из воды едва ли нос и глаза торчали. Ну и губы. А Вольная сама поддерживала его, сама несла вперед и вперед.
Лежать на воде надо уметь.
Он умел. С детства на Вольной, с детства, словно рыба, из воды не вылезал. Они не так богато жили, вот он и помогал отцу, как мог. Тот рыбачил, ну и Сеня знал, что тоже будет.
Только вот подрастет, чтобы силенки были, а пока можно и так рыбки натаскать на жареху. Чай, на удочку она тоже неплохо идет.
Ни о чем особенно Сеня не мечтал, жил себе – и жил. До пятнадцати дожил, там и невесту присматривать начал…
А она была красивая, словно солнышко. Его Маришка. Маська…
Волосы светлые, легкие, словно одуванчик, глаза большие, доверчивые… она всем верила, всех любила…
В тот день она пошла на речку. Просто пошла стирать белье, что в этом такого? Но кто ж мог знать, что мимо будет проезжать отряд освобожденцев?
Эти твари ездили по деревням и селам, отнимали последнее у голодных крестьян, издевались, как хотели. Где-то получали отпор, где-то нет…
Вот им Маришка и попалась. Самое начало зимы было.
Там ее и нашли, на мостках…
Много ли надо хрупкой девчонке? Два десятка ублюдков и опытная баба не выдержала бы. А Маришка…
Сеня никогда не забудет ее лицо. Искусанные губы, синяки, искаженные болью и ужасом черты, синие пятна на шее…
Кто?!
Разве это важно?
Освобожденцы, вот и все.
Мать плакала, отец уговаривал, но… Сеня больше не мог жить так, как раньше. Многое он мог пережить, но Маришка?! Вот за что ее?! Просто – за что?!
Она никому не делала зла, она просто жила и наверняка не заигрывала с негодяями. Почему они не могли оставить девчонку в покое? Что им помешало?
Сеня был не особо грамотен, но… безграмотность ведь не означает глупость. Это просто немного иной взгляд на жизнь, своеобразный, но часто верный. Не затуманенный лишними узорами сомнений и виньетками красивых слов.
Сеня размышлял, и получалось у него так, что освобожденцы просто несут зло. Говорят красиво, а на деле они отнимают еду, они убивают людей, разрушают храмы, гонят священников… и им стоит верить? А почему, собственно?
По делам узнаете их… так сказано в Книге Творца. Священник говорил. Он старенький был, поэтому и не ушел, когда освобожденцы пришли. До последнего старался свой храм защитить, лепетал, что иконам уж по тысяче лет, даже больше… Так и повис на дверях храма. Повесили.
Он же просил не обагрять полы в храме кровью? Вот и не обагрил, такое извращенное чувство юмора.
Значит, освобожденцы – зло. А если есть зло, с ним надо бороться. Это тоже понятно.
Надо проситься в войско к… кому? Да хоть бы и к Логинову. Куда идти, крестьяне знали. Сеня и пошел. И попросился.
На смех его не подняли. Каждый доброволец был важен. И Сеня остался в войске. Учился разбирать и чистить тяжеленное ружье, стрелять, правда, не учился, патронов было не так много. Учился колоть штыком, учился убивать…
И ждал.
За свою Маришку он убьет десятерых. А может, и сотню… сколько получится. Они пятерых детей хотели, вот пятерых он убить обязан, но лучше – больше. Лучше десятерых.
А потом Логинов приехал в войска. И рассказал о том, что необходимы добровольцы.
Сеня подумал и вышел из строя. Он рыбак и сын рыбака, Вольная – его дом. Другие могут не доплыть, но он справится. А если он подожжет корабли…
Не надо стрелять, не надо даже своими руками убивать. Там ведь намного больше освобожденцев погибнет. Если и он умрет, это будет выгодный размен.
И Сеня плыл и плыл в темноте, едва дыша… Слышал ли он остальных? Не особенно. По воде звуки далеко разносятся, поэтому все прикусили дерево. Будешь тонуть – тони молча.
Кажется, у кого-то свело ногу.
Кто-то не доплыл…
Сеня ни на что не обращал внимания.
Он сливался с водой, Вольная принимала его, ласкала, укачивала… Маришку она не сберегла. Обман, кругом обман, все обман… и жить особенно незачем. Только ради мести…
Холод?
Холода Сеня почти не чувствовал. Привык…
И сам не заметил, как оказался среди кораблей. Едва не попался: его могли несколько раз увидеть с лодки. Приходилось нырять, скрываться под водой, хорошо, он мог надолго задерживать дыхание. И бочонки… тяжелые… ничего, можно уже вынимать пробку. Внутрь – бикфордов шнур, пусть вода заливается, это уже не страшно…
Его заметили?
Кричат?
Смешно…
Сеня еще мог сохранить свою жизнь, если бы нырнул. Он бы выплыл, он бы смог. Но жить-то ему и не хотелось. Только убивать. А потому…
От выстрела он попросту загородился бочонком.
Тот разбился, вязкая жидкость с гадким запахом потекла, еще выстрел – и вспышка.
Огненная, ослепительная…
И Сеня ныряет на глубину. Он знал, что не сможет ничего сделать. Что умирает. Но хотел остаться на дне Вольной. Смерть в огне – или в воде?
Хотя бы этот выбор у него есть. До самого конца.
До дна он так и не доплыл. У юноши просто остановилось сердце от боли. Вольная приняла его – и мягко понесла вниз, баюкая в своих объятиях. Еще одна жертва братоубийственной войны. Не последняя…
Но – оправданная.
Водный огонь загорелся.
* * *
Ожидание…
Тяжелое, липкое, муторное, ползущее, словно беременная улитка по камням, – оно выматывает и раздражает. Давит и мучает, издевательски стоит за плечом, потирает руки, поскрипывает суставами…
Я тебя все равно измотаю, человек…
Кто-то курит, кто-то пытается движениями сбить напряжение, чистит пистолет, ходит взад-вперед.
Логинов словно окаменел.
Статуя человека. И только ночной ветер треплет волосы.
Ас-Дархан – это река, ее притоки, ответвления, каналы, даже небольшой остров. Забавно, правда?
Но именно на острове строились торы. Элитное место. И именно на острове расположился Комитет Освобождения. Так безопаснее, и к ним никто не подберется незамеченным. А если что – есть корабли. С доверенными капитанами, которые мгновенно примут на борт и уплывут подальше от опасности.
Но если вода становится ловушкой?
Логинов отлично понимал: достаточно одного бочонка. Лишь одного, который будет открыт и подожжен в нужном месте. Он сработает детонатором для остальных, а дальше процесс будет не остановить. Он ждал. И…
Сначала светлое пятно показалось ему миражом. Досмотрелся…
Но тут вскрикнул Алексеев, потом кто-то еще…
Все верно.
Корабли горели.
Горела сама Вольная, горела – и несла огонь вниз и вперед. К устью.
На остров.
Анатолий усмехнулся, показывая клыки, и кивнул Илье:
– Давай. Можешь начинать!
Алексеев себя ждать не заставил. Вскочил и умчался к своим людям. Спешить особенно некуда, как раз, пока он доберется до позиций, пока они пойдут на штурм…
Логинов не сомневался, он будет успешным.
Пятно огня разрасталось, становилось все шире и шире, ярче и сильнее, крики были слышны даже здесь, кто-то ударил в колокола… пусть горят, сволочи!
* * *
Илья недовольно поморщился.
Он бы предпочел средь белого дня, с саблей, верхом, на врага…
Логинов не поднимал его на смех. Знал, но промолчал. И высказался один раз, едко и зло.
Кавалерию – на пулеметы? Лучше сам сдохни, не гробь людей своим кретинизмом.
Илья понимал, что это правильно. А потому – вот так. Ночью, в темноте, в тишине, но по возможности быстро. Сейчас они посеяли в городе панику и на какое-то время лишили освобожденцев руководства. Илья знает, сейчас, выше по течению, в воду льются бочки с нефтью. Вольная поможет… горят корабли, загорится сама река. Никто из освобожденцев живым не уйдет.
Для реки это плохо, конечно, но какая разница?
Будут живы – все поправят. Погибнут – так хоть освобожденцам напоследок напакостить. Сволочам таким… Вот и их позиции.
Колючая проволока, пулеметные гнезда – хорошо окопались. И если бы их еще с воды прикрывали, вообще были бы непобедимы. Но сейчас…
Сейчас им не до врага.
Илья и сам не поверил в такое везение, но…
Когда загорелись корабли!
Когда все начальство оказалось в огненной ловушке на острове!
Когда руководить стало фактически некому… что сделали освобожденцы? Да кто – что!
Кто раскрыл рот и смотрит на происходящее в городе. Кто мечется, кричит, отдает какие-то нелепые приказы. Кто вообще под шумок удирает… да, и это тоже было. Понимают, что если там – такое, то и здесь скоро начнется. А голову класть неясно за что не хочется…
Что ж.
Пусть их, трусов. А те, кто остался… гранаты делать достаточно просто. Взрывчатка плюс поражающие элементы. К примеру, можно к динамиту добавить горсть обыкновенной гальки, только не особенно крупной. Просто нагрести в карманы на реке…
И поверьте, галька отлично сработала.
Взрывы расцветили ночь.
Дальше было проще. Перерезать колючую проволоку, захватить пулемет, хотя бы один, пока освобожденцы не опомнились, – и очередью, очередью по сволочам!
И стрелять!
Пусть не все хорошо стреляют! В авангард Логинов выделил тех, кто умел. И патронов жалеть не стал.
Илья шел впереди и был счастлив.
За Анну!
За Георгия!
За Алексеевку, родителей, сестру, за Русину, за все!!! За весь мир, который рухнул в бездну, вы мне ответите, сволочи! Кровью ответите…
И освобожденцы отвечали.
К утру Ас-Дархан был взят войсками генерала Логинова.
* * *
– Да, реку мы испоганили. – Логинов печально смотрел на обгорелую пристань. Хорошо, хоть каменную, была бы деревянная, новую пришлось бы строить, но и камни огонь облизал со всей жадностью. И кое-где нефть еще горела.
Илья только плечами пожал:
– После войны справимся.
– Это понятно… каковы наши потери?
– Около шестисот человек.
Много, неоправданно много, но не всем так повезло, как Илье. Где-то и стреляли, и дрались всерьез, а кто и от огня пострадал. Водяной огонь, знаете ли…
Выпущенный на свободу дракон не станет разбираться, свои там или чужие. Он всех скушает.
Флота у освобожденцев попросту нет. Нефти вчера вылили… Логинов даже не знал сколько. Очень много. Там все горело.
Остров?
Тоже никто не спасся.
И город сильно пострадал, но Ас-Дархану не впервые. Отстроится и будет еще красивее прежнего. Зато цель достигнута. И Логинов уже дал приказ отправить телеграмму Валежному.
Вольная теперь в их руках.
Если два генерала не промахнутся и дальше, если будут действовать согласованно – Освобождению придет конец уже к следующей зиме. Но что потом?
Потом – будет видно. Найти худшего правителя, чем Петер, это еще очень надо постараться. В крайнем случае, править будет совет. А кто будет сидеть на троне – не важно. Хоть чучело посади, лишь бы оно не вмешивалось в дела государственные, как тот же Петер.
Вот сам Логинов никогда в них не лез.
Полками командовал, и неплохо. Воевать умел. Что дано, то дано. А политика… грязно это. Типа клетки с крысами, куда рукой ни поведи, все равно цапнут. Но…
Когда ему пришла телеграмма от Калинина, когда ему предложили поддержать восстание, Логинов ответил отказом. Просто из брезгливости.
Встал под знамя?
Стой под ним до конца. И прими смерть, когда оно упадет. А вот так, из стороны в сторону, ударить в спину… нет. Сам не отдавая себе отчета, сын мещанина оказался благороднее множества торов. Да разве ему это было важно?
Важна была Русина. А потрясения и революции…
Можно прикрывать их самыми красивыми словами, но сути это не изменит. По делам узнаете их… принесли освобожденцы кому-то добро?
Нет?
То-то и оно… а слова – это только слова. Сотрясение воздуха. Кому это важно?
– Командир?
Алексеев.
Анатолий кивнул ему.
– Подсчитываем убытки, ждем сообщений от Валежного. Надеюсь, он уже взял Сарск.
– А куда потом?
– Разумеется, на Звенигород.
Илья сжал губы и кивнул. Да, на Звенигород.
Вы мне, твари освободительные, за все ответите! За – все.
Анна, Россия
Вот уж этого звонка Анна не ждала. Но – ответить стоило.
– Слушаю!
Звонил Сережа Цветаев. Сложно ли догадаться? Даже если бы память Яны не подсказала, три буквы, плывущие по экрану телефона, отлично характеризовали абонента.
Ч.М.О.
Ни убавить, ни добавить.
– Слушаешь? Ну привет, детка.
– Здравствуй, Сергей.
Несколько секунд в трубке молчали. А потом раздался короткий смешок.
– Знаешь, а я рад, что ты сына сохранила. Мамашка сказала…
– Знаешь, а я не рада, что вы с мамашкой ко мне лезете, – в тон ему ответила Анна. Она бы так не сказала, но вот Яна… Собственно, Сергей единственный, не считая отца, кто знал девушку настолько близко. Перед кем Яна сильно раскрылась.
Не хотелось бы, чтобы он заметил несовпадения и рассказал матери. Вот и пришлось… поменять тон. И выражения подбирать.
– Ну извини. Но мать – это крокодил на танке.
– Да хоть мамонт на самолете, мне-то что?
– Ян, я потому и звоню. Ты учти, она своего всегда добивается.
– Добивая тех, кто слабее?
Бульканье в трубке подтвердило ее правоту.
– Примерно так. Меня вот добила…
Даже против воли Анне стало жалко этого человека. И пусть она его в жизни не видела, Гошке он родной по крови.
– Все так плохо?
– Чего там хорошего. Лечить меня будут, но прогнозы самые паршивые.
– Наркота?
– Ну да. Я на синтетику подсел, а эта дрянь организм изнашивает… хрен его знает, что раньше откажет. Печень, почки, сердце… сдохну по-любому.
– И оно тебе было надо?
– Казалось, не всерьез. Можно остановиться в любой момент, а попробовать все хотелось.
– Приятного аппетита.
– Язва. Была и осталась. Непобедимая Янка в атаке.
Анна мысленно поздравила себя. Получается пока притворяться. Отец ее не распознал, но там было проще. Отца Яна искренне любила и была рядом с ним спокойна. А с Анной они все же сильно похожи, внутренне тоже…
– Так чего-то звонишь-то? Тебе язвы в желудке мало? Решил меня добавить?
– Вот язвы в желудке у меня как раз нет. А чего звоню… спасибо сказать. За сына, пока не сдох.
– Лучше б ты своей мамашке не давал меня травить. Она ведь от твоего имени все документы в суд подала. По твоей доверенности…
– У нее есть. Но отозвать я ничего не смогу, сама понимаешь. Оказался бы в суде, отказался бы от всего. А так…
– А раз так – подожди пару минут, – осенило Анну. – Ты сможешь наговорить это на диктофон?
– Грош цена такому наговору.
– Ну, грош не грош, а вдруг да пригодится?
Кто его знает, что может понадобиться? Так что голос Сергея с его отказом от прав на сына, за себя и за мать, Анна записала. И про сына рассказала. И даже фотографии отправила.
Общаться с мальчиком Сергей не рвался. Ни к чему. Пусть сын не знает отца, так проще. Лучше, чем горевать об умершем близком человеке.
Анна не знала, поступила бы так Яна или нет. Но когда она закончила разговор…
Хелла, как же ей было жалко Сергея. Не сегодняшнего. А того мальчишку, в которого влюбилась некогда Яна. Слабого, глупого, но не злого, не подлого, не подонка…
Просто дурака. Который всю жизнь позволял другим решать за себя и в один «прекрасный» момент заплатил своей жизнью за свою слабость.
Просто – жалко.
И не успела она отойти от этого разговора, как вновь зазвонил телефон.
* * *
– Анечка, здравствуйте.
– Добрый день, я вас слушаю.
– Вы меня не помните?
– Должна?
– Олег Лейкин. Капитан…
Анна поежилась, но «вспомнила».
– Здравствуйте, Олег Андреевич.
– Анечка, скажите, вы мне не сможете уделить хотя бы час вашего времени?
– Что-то случилось?
Когда на тебе пять трупов… За пятый Анна не беспокоилась. Она к нему даже пальцем не притронулась, а благословение Хеллы здесь не определят. Но первые-то четыре… И два в подворотне, и два на кладбище… могла она там наследить?
Запросто!
Здесь все так сложно, и отпечатки пальцев, и волоски, и капельки пота, и… сериалы Кира любила. И Анна пару раз смотрела, и память Яны подсказывала.
Могла она вляпаться? Запросто! Но чтобы узнать точнее, надо встретиться и поговорить.
Всем хороши сотовые телефоны, кроме одного.
Видеть собеседника они не дают. Хорошо видеть…
Даже при видеосвязи этого пока не достигнуть. Не просто видеть, а именно что стоять или сидеть рядом, наблюдать смену выражений на лице, слышать интонации, даже запах чувствовать. Очень многое можно узнать о человеке и по движениям рук, и по их положению…
Анна могла. Но для этого требовалось беседовать лично. Что ж, она согласится.
Сегодня вечером. В «Орхидее». Недорогой, но симпатичный ресторанчик в центре города.
* * *
– Ань, ты меня с собой возьми!
Анна подумала пару минут.
– Стоит ли? Кира, может, тебе проще сходить погулять с Витей?
– Мы с Витей за вами и последим. Рядом побудем.
– Думаешь? – усомнилась Анна.
– На всякий случай.
Анна пожала плечами, но спорить не стала. Почему бы нет?
И Витя хорошо впишется, Кире надо посмотреть на первую любовь трезвыми глазами, и девочка будет у Анны под присмотром.
Борис Викторович будет против?
Эм-м-м… а почему Анне не хотелось говорить ему про эту встречу? Вот не хотелось – и все! Оставить бы все в тайне… Почему так?
Анна не знала, но и рассказывать не хотела. Словно что-то нехорошее сделала, чего не должна была. Но почему?!
* * *
Анна не знала почему. А вот Кира сомневаться не стала.
Что лучше всего стимулирует мужчину в борьбе за женщину? Думаете, лазерная эпиляция? Ан нет, соперничество. Если женщина нужна одному мужчине, она будет нужна и второму, и третьему, если она сама себя таковой ощущает.
А если нет соперника, его надо придумать. Но Кире этого делать не пришлось, так что она отправилась к отцу, благо тот заехал домой пообедать.
– Папс, надо поговорить.
– Хорошо…
– Без Ани.
Борис Викторович искренне удивился, но…
– Ладно.
– Папс, ты меня можешь взять в город, я тушь себе прикуплю и вернусь?
– Не нравится мне твоя косметика, ну да ладно.
Кира показала классический «Йес». И поскакала собираться. Анну надежно отвлекла с каким-то важным вопросом Роза Ильинична, а там и Гошка поможет…
Заговор?
Не-а! Забота о близких! Меньше знаешь – лучше спишь, вот и прояви заботу о спокойном сне своих близких.
В машине Кира плюхнулась на сиденье рядом с отцом – и тут же выдала Анин секрет.
– Папс, тут к Анне какой-то козел клеится.
– Да? – нахмурился Борис Викторович.
– Ага. Лейкин Олег как-его-там-бишь-того. Отчество не помню, но он в полиции, по ходу, капитан.
– И что ему нужно от Ани?
– Самой бы знать хотелось. И ей тоже.
– Хм?
– Звонит, на свиданки приглашает, в «Орхидею», у нас же там романтишь, квадратишь, практишь…
Борис, который был в курсе происходящего в «Орхидее», кивнул. Ну да, там целый этаж можно снять под «романтишь», как Кира выражается.
– Допустим. И?
– А Анна нервничает. Они и виделись-то пару раз, с чего его так развезло?
– Она тебя попросила со мной поговорить?
Кира уверенно замотала головой:
– Папс, нет. Она расстроится, я надеюсь, вернусь раньше, чем она обнаружит. Ане не хотелось, чтобы ты знал.
– Почему?
Кира пожала плечами:
– Не знаю. Она очень боится обременить других своими проблемами.
Борис аж рот открыл, услышав такое от дочери. Легкомысленная акселератка? Как же! Два раза! Слишком тонкое наблюдение для безмозглой соплячки.
– Это верно.
Кира кивнула:
– Вот. Я не знаю… Аня себя ведет так, словно не имеет права просить помощи. Другим помогать она может, а сама – словно озеро льдом сковало… ну не знаю я, как это лучше объяснить. Это не страх обязательств, а что-то другое, но есть ведь!
Борис Викторович вспомнил, как Анна всерьез (он мог это отличить от пустой игры) собиралась увольняться, чтобы не тащить в его дом сына, и кивнул:
– Ты права, рыбка моя.
– Папс!
Родившаяся в марте, Кира действительно была под знаком Рыб. Но знак свой не слишком любила, кстати, как и рыбу.
– Ладно-ладно. Что ты от меня хочешь?
– Папс, ты не можешь… – Кира замялась, и Боря помог дочери:
– Отшить его?
– Нет! Не то чтобы отшить… если этот Олег не козел, то пусть остается, а? Аня хорошая, а когда ты женишься, Лизка ее выживать начнет. Я точно знаю. А если Аня замуж выйдет, она в этом городе останется, я к ней ходить смогу, видеться…
Борис Викторович открыл рот. Потом закрыл.
Кира била не в бровь, а в глаз. Все было сказано абсолютно верно, ни убавить, ни добавить.
– Вот! – правильно поняла отца Кира. – А если этот Олег козел и у него трое детей и невыплаченные алименты за семь лет… ну, ты понял?
– Понял-понял.
– Проконтролируешь вопрос?
– Обещаю. «Орхидея», говоришь?
Кира закивала.
– Я туда тоже пойду, пригляжу за ними.
– Дуэньей? – не без ехидства поинтересовался отец.
– Нет. Я со своим парнем, а Анна… ну, я не знаю, будет он ей парнем или лучше такого гнать… и она за мной присмотрит, и я за ней.
– Ладно. Разберусь я с этим вопросом, – кивнул Борис Викторович. – Обещаю.
Кира довольно улыбнулась.
И довольство ее относилось не к обещанию, нет. А к ощущению. Она тоже знала своего отца… вот не остался он равнодушным к ее сообщению!
Не остался!!!
Ну держись, подлизка!!!
* * *
Борис Викторович позвонил знакомому почти сразу. Вот вошел в кабинет и потыкал в экран, запуская набор номера.
– Колян, здорово!
– Борисыч! Салам алейкум!
– Ва-алейкум, ва-ассалам! Как дела? Как здоровье?
– Борисыч, не пыли! Колись, чего трезвонишь!
– За жизнь поговорить, понятное дело.
– И за чью жизнь разговаривать будем?
Пятнадцать лет знакомства и определенные личные интересы не оставили Борису никакого шанса. Полковник Пичагин отлично распознавал, когда ему звонят по делу, а когда – пригласить на рыбалку. Второе не отменялось, но раз уж вопрос возник… разберемся, а там и за рыбкой можно метнуться.
К пивку.
– Воронова Анна Петровна.
– Хм… Борь, а это не та, о которой ты Генку просил? По базе пробить?
Борис Викторович фыркнул:
– Мент легавый.
– Чем и горжусь. Ну так?
– Она…
– И чего Генка накопал?
– А то ты не знаешь? – фыркнул Борис. – Чиста, как стеклышко, ребенок, учеба, работа, родители… не совсем стандарт, но никаких проблем.
– Знаю. А сейчас-то чего всплыло?
– Один из ваших ею заинтересовался. Лейкин. Олег. Капитан.
– Может, он ею как бабой заинтересовался? – подначил друг.
Борис Викторович аж зубами скрипнул.
– Это не столь важно! Если у них просто… личный интерес, пусть будет личный. А если у него что-то другое? Если Анну куда-то втянули?
– Опа…
Такой разговор от друга Коля слышал впервые.
– Ее? Втянули?
– Ты просто Анну не знаешь. Она сама в грязь не полезет, но у нее сложная жизненная ситуация. Там мамашка ее любовника воду мутит… в смысле парня, от которого у Анны сын. Вот она серьезно взялась, я Ильичева рекомендовал.
– Тогда можешь быть спокоен.
– Вот узнаю, чего там твой подчиненный ищет…
– Не мой.
– Не важно!
– Ладно. – Николай понял, что дальше подначивать друга не стоит, и примирительно улыбнулся. Хотя по телефону и не было видно. – Тебе когда надо?
– Лучше бы вчера.
– А завтра?
– Коляныч!
– Борисыч, я понял! Но будешь должен!
– Чего тебе надобно, старче?
– Помнится, ты меня бужениной угощал…
Борис помнил. Кстати говоря…
– Ее Анна и готовила… если захочешь – попрошу. Лично для тебя запечет.
– Считай, что джинн Колян ибн Хоттаб уже летит, – фыркнули в трубке. И отключились.
* * *
Николай перезвонил через час. Когда Борис уже извелся и порядком разозлился.
– Боря, в общем, ничего на твою девочку нет.
– Вообще?
– Проходит она по паре дел как свидетель.
– Какие еще дела? – насторожился Савойский.
– Одно – недавнее. Они на ролевке были, а там рядом кто-то черных археологов порезал.
– А, это я помню, – чуточку успокоился Борис. – Там тех свидетелей, что поросят на свиноферме…
– В том-то и дело! Свидетелей полон дом, но все ж малолетки! Поэтому взрослые в дело и попали, понял?
– Понял. Но там все нормально?
– Я тебе так скажу, туда этим уродам и дорога. Могилы раскапывать – вообще ничего святого не иметь. И ладно б еще как археологи или вот те ребята, которые захоронениями занимаются. Ездят, ищут, потом осторожно, документируя, прах на кладбище переносят… это другое. А таких шакалов… небось там третий, кто с ними был, их и порезал. Анна твоя там точно ни при чем. И Лейкин, кстати, тоже.
– Так… А еще?
– А еще… ты в курсе, что девочка твоя не в самом благополучном районе живет?
– Сейчас она в моем доме живет.
– Это понятно. Но так-то в трущобах. Там постоянно какая-то дрянь да случается, вот наркоши по пьянке друг друга порезали.
– А она при чем?
– В соседнем дворе она жила, вот при чем.
– Тоже не аргумент.
– Нет, конечно. Там чуть не десять соседей, дома-то барачные. Анна твоя вообще там не при делах, ее кроме работы и сына ничего и не интересует. Вот там Лейкин вел, но уже все закрыто, все в суд передано.
– Так чего его сейчас разобрало, паразита?
– Борь, только личный интерес.
– Хм… Ладно. Спасибо, буду должен. Завтра позвоню, когда за бужениной приезжать, там же не просто так, Анна ее как-то маринует, что ли… не знаю.
– Такое счастье и подождать можно. – Полковник даже не сомневался. – Ладно, Борисыч. Бывай!
– И ты… бывай, – оценил две пропущенные буквы бизнесмен. Услышал в ответ фырканье и распрощался.
Потер лоб.
Что за наглость?
Его девочка – и какой-то левый тип?!
Его… девочка?!
А как же Лиза?
Боря походил по кабинету, подумал. А потом шкодно улыбнулся – и сделал два звонка. Один, кстати, Лизе. Надо бы вечером с ней встретиться.
А второй…
Второй был сделан одному знакомому.
И сейчас Борис по-детски радовался своей проделке.
Недостойно?
Неподобает?
Но если очень хочется, то, наверное, можно…
* * *
«Орхидея» была небольшим ресторанчиком для всех желающих. На первом этаже – пиццерия, там было весело и вечно тусовались студенты. Столики для тех, кто хочет постоять, барные табуретки, неубиваемая отделка штукатуркой, которую только краской подновить – и она как новенькая. На втором этаже – столики для желающих посидеть спокойно, пообедать, отметить какой-нибудь праздник. Классический стиль отделки, зеленоватые стены, белое кружево скатертей и легких занавесок. Третий этаж предназначался для романтических особ.
Голубоватые и розовые тона, сладкий стол, уединенные ниши…
Вот туда Олег и пригласил Анну. Девушка подняла брови, но пошла. И с порога подумала, что они не соответствуют этому месту. Капитан в свитере и джинсах, она в простом сером платьице с белым воротничком и с тяжелым узлом волос на затылке.
На втором этаже они смотрелись бы органичнее.
– Что будете, Анечка?
Анна листнула меню – без цен. На этом этаже мужчина четко платил за свою даму. На втором – по желанию, а вот на третьем все было сделано для создания романтической атмосферы. Даже лирическая музыка откуда-то из ниши… красиво.
– Кофе на песке и тирамису, – легко выбрала девушка.
Олег такими мелочами не ограничился, заказав себе полноценный обед. Посетовал, что девушки сейчас стали похожи на призраков, но зато прокормить их легко, обсудил с Анной погоду, природу, новости спорта…
Девушка рассеянно поддерживала светскую беседу.
Несмотря на отделку ресторана и романтику свидания, пирожное было гадким и пересушенным, а кофе варился из плохих зерен. И клали его мало, хорошо, если ложку на турку.
Анна просто мечтала уйти домой.
А потом почувствовала, как ее руки коснулись мужские пальцы.
– Простите?
– Анечка, неужели вам со мной так плохо? Ну простите, одичал я на своей работе, не знаю, как надо правильно говорить с такими очаровательными девушками. Будьте же ко мне снисходительны!
На такие вещи Анна и раньше не поддавалась, а уж сейчас…
Вот не нравится она капитану. Никак не нравится. А он старается, пальцы ее взял в свои ладони, глядит проникновенно, разные глупости говорит… и ни слова о делах.
Но зачем?
* * *
– Вот козел!
Кира почти шипела.
– Ты сейчас похожа на газировку. – Витя вальяжно раскинулся на стуле и оглядывал спутницу. А она ничего. Сиськи, конечно, незачетные, вот у Машки, у той полноценная четверочка, сплошное удовольствие, а тут и посмотреть не на что… Зато попка прелесть. А у Машки все внизу расплылось, словно там холодец. Эта вся упругая, подтянутая… и талия тонкая. Алинка тоже с тонкой талией, но как на ее нарощенные ресницы и брови посмотришь, жуть продирает. Ощущение, что она себе на глаза две зубные щетки приклеила. И гуталином покрасила. Брови тоже… в некоторых позициях оно еще и ничего, а вот как на подушке такое увидишь…
Витя вспомнил о своем конфузе и поморщился.
Ну, спьяну… с похмелья… показалось парню в полусумраке, что по лбу девушки ползет жирнющая черная гусеница. Он ее и тапком…
Это была бровь. Так что на Алинку пока можно не рассчитывать. Недели две еще точно, а то слишком дорогие подарки дарить придется. Перебьется.
А вот Кира молоденькая, симпатичная, свеженькая (себя Витя считал опытным мужчиной аж семнадцати лет от роду). …Он спорить был готов, что девчонка еще даже ни с кем не целовалась! Это ж надо – с гувернанткой ходит!
Сплошное удовольствие будет!
– Почему?
– Шипишь так же.
Кира надулась, но шипеть не перестала.
А как?!
Козел!!!
Вот чего он Анну за руки взял?! Не твое – не лапай! Может, это ее личная мачеха будет!!! И смотрит так проникновенно, и… это он чего?!
– Для самой прекрасной девушки в этом зале, – объявил невидимый диджей. – Катината! «Живи моей любовью!»[15]
Кира аж зубами заскрипела.
Речь уже о любви пошла?! Ну, знаете…
– Пусть ты не такая, как мне говорят, я отдам весь мир за твой взгляд. За твой вздох, за твой звук, за чашу с ядом из твоих рук… – заливался неведомый певец. Чтоб его канализацией залило!
Следующие полчаса стали испытанием для всех.
Для Анны – терпела она с трудом.
Для Киры – вот бы укусить гада!
Для Виктора – он к такому вообще не привык! Ни разу! Рядом с ним девушка, которая не обращает на него внимания. Обычно-то как? Если он пришел, то все бабы его. Но Кире об этом почему-то не сказали, и она смотрит на Лейкина злым взглядом, как только мужик не чувствует! Задымится же скоро…
– Интересно, что с ним можно сделать?
– Чтобы он от твоей гувернантки отлип, типа?
Кира кивнула.
Витя подумал пару минут. Потом пожал плечами:
– Ладно. Должна будешь, если что.
Кира закивала.
Буду, только гони этого паразита! Вот что он к ней пристал, а?!
И куда это они пошли? Витя?!
А куда это ты пошел?!
Кире оставалось только ждать.
* * *
– Витек, ты ошалел?
– Ген, не гони! Я тебя не за спасибо прошу!
– Меня за это уволят!
– А то я вашу рыгаловку не знаю? Здесь через два раза на третий кто-то да травится!
– Ну…
– Еще тысячу накину.
– По рукам. Сволочь ты, Витя!
– Сам ты там ты.
* * *
– Анечка, согласитесь, здесь просто чудесный вид на город!
Анна ничего чудесного на открытом балконе не видела. Разве что стоянка? Может, кому и нравится…
– Да, просто чудесно. Давайте вернемся, я замерзаю…
– Анечка, у вас такие глаза…
А еще губы, уши и зубы. Последние требуют тщательной проверки путем ощупывания языком. Да?
С такими ситуациями великая княжна Анна умела справляться еще в шестнадцать лет.
– Да, Олег. У меня такие глаза… и у вас такие глаза…
И шаг поближе к капитану. И еще один. Чтобы оказаться почти вплотную с ним…
Обычно мужчины в таких случаях расслабляются. А зря. Понятно же, девушка идет к ним ради поцелуя. Наверное…
Но дальше все пошло не по тому сценарию.
Не успела Анна примериться и как следует наступить на ногу незадачливому ухажеру, как тот сильно изменился в лице.
– Ой…
И схватился за живот.
– Ой…
«Простите, Анна!» – донеслось уже из коридора, куда на третьей космической удалялся несчастный.
Анна философски пожала плечами и посмотрела на город.
Сейчас, когда никто не сопел в ухо, не говорил банальности и не раздражал, город показался ей намного симпатичнее.
* * *
Олег не вернулся через пять минут.
И через десять.
И даже через двадцать.
Кира плюнула на все и притащила Витю к Аниному столику.
– Колись, ты чего с ним сделал?
– Гадом буду – ничего! – поклялся Витя. Ну думал, думал он про слабительное в кофе, но только думал! Кофе-то мужик выпить не успел, а его уже так… понесло!
Анна посмотрела на кофе, на официанта и приняла решение.
– Виктор, я прошу вас как взрослого и серьезного мужчину…
– Слушаю? – даже приосанился Виктор.
– Мы не можем ходить по мужским туалетам. Но если Олегу Андреевичу стало плохо или он нуждается в скорой помощи… вы меня понимаете?
– Сходить посмотреть, чё он там забыл?
– Я буду вам очень признательна.
Витя пожал плечами и пошел.
А и правда – что там с мужиком случилось? Любопытно же!
* * *
– Ань, ты за него волнуешься?
Анна прищурилась на девушку:
– Кира, я так выгляжу?
– Нет.
– Умничка. А какой я выгляжу?
– Недовольной. Но ведь не тем, что свиданка сорвалась?
– Нет, конечно. Я вообще не пойду в следующий раз.
Кира с облегчением выдохнула.
– Это хорошо. Ты недовольна тратой времени?
– Да. И не хочу платить за все съеденное этим троглодитом. – Анна окинула взглядом стол, потом подсунула несколько купюр под свою чашку с кофе. – Вот так. Остальное пусть сам оплатит.
– Надеюсь, он не померши?
– Лучше бы после оплаты.
Кира фыркнула. Ее настроение стремительно улучшалось. А вот так тебя, гада! Нечего лапы тянуть, куда не надо!
Послышались шаги – возвращался Витя.
– Девушки, мы можем идти домой.
– Да?
– Кирюш, мужик очень занят.
– Чем?
– Детоксикацией. Через оба выхода, – подобрал пристойный синоним Витя. Кира все равно захохотала. Анна осуждающе покачала головой, но никого этим не обманула.
– А оплата счета?
– Он передал. – Витя положил на стол несколько купюр. – И сказал, что выйдет из сортира, с землей забегаловку сровняет.
– Экскаватор ему в помощь, – поднялась из-за стола Анна. – Простите, ребята, что испортила вам встречу.
– Ничего, зато какие впечатления, – отмахнулся Витя. – Такое не каждый день увидишь…
– А ты не снял видюшку? – не удержалась Кира.
– Побоялся. Еще пристрелит… Или в унитазе утопит…
Кира горестно вздохнула.
Что толку в трупе врага, если ты не можешь сделать селфи на его фоне? Или хотя бы парочку памятных кадров? Э-эх…
* * *
Борис Викторович рассматривал лицо Лизы.
Красивое. Даже совершенное.
В отблесках свечей, в полумраке кабинета в дорогом ресторане (тянуло, конечно, в «Орхидею», но это уж вовсе по-детски получится), с брызгами бриллиантов в ушах и на лебединой шее Лиза была не просто чудесна. Она была волшебным видением.
Которое вытянуло губки «уточкой» и похлопало ресничками.
– Борюся, давай селфи?
Интересно, существуют ли кляпы, которых не видно во рту?
Вслух ничего такого Боря не сказал, просто приобнял девушку за плечи, позволил сделать идиотскую фотографию – и покорно кивнул на очередное рассуждение о свадьбе.
Здесь и сейчас он пытался… а что именно? Борис и сам не знал.
Всего полгода назад мир был простым и ясным, понятным и четким, словно старые мультфильмы. Красивые и аккуратные, без двойного смысла и светотени.
Кира – любимый ребенок, Роза Ильинична – домработница, работа – самое главное в жизни. Лиза?
Да, это тоже важно. Во-первых, такая жена, как Лиза, нужна для имиджа. Красивая, в меру глупая, ухоженная, холеная, из «ближнего круга». Во-вторых, она может родить ему сына. Лучше – двух, все же сам Боря не молодеет, а дело всей жизни кому-то оставить надо.
Кира? Так у нее склонности к бизнесу нет. Вообще. Она замечательная, но не технарь. Цифры, числа, вообще математика даются Кире с большим трудом. У нее творческий склад ума, она бизнес не потянет. А когда еще замуж выйдет – за кого? Разное бывает, и женятся из выгоды, и жен потом на помойке оставляют… Нет, для Киры он такого не хотел. Обеспечить дочь со всех сторон – безусловно. Но не награждать ее камнем на шею.
В-третьих, Игорь. Лиза его дочь, а деловые отношения всегда лучше подкреплять личными. Боря без него обойтись может, но что ж отказываться, если деньги предлагают?
В-четвертых… а есть ли что еще перечислить? Боря серьезно над этим задумался. А правда? Хочет он Лизу? В постели она чудо, и у них уже несколько раз было, и девушка, конечно, виртуоз секса. Но Борю не оставляло вот это ощущение…
– Котик, еще селфи?
Вот! Он так и ждал в постели этих слов. Просто был уверен, что они прозвучат!
А в остальном… вот она – беда. Вне постели ему совершенно нечего делать с Лизой. Разные вкусы, интересы, поколения, знания, даже навыки – все разное. Рано или поздно это добром не кончится.
А ведь все было так четко и спокойно, он об этом даже не задумывался – раньше.
А что сейчас?
А сейчас его покой смущен. Разрушен одной наглой кареглазой девчонкой, которая не дает никаких поводов. Вообще никаких. Борису уже не двадцать лет, и отлично он видит, когда нравится женщине, когда не нравится… Ладно! Положа руку на сердце – Лизе он НЕ нравится. Она его ценит как источник денег, как удачную сделку, но не как мужчину, которого сможет полюбить. Если Боре с ней скучно, то и Лизе с ним не слишком-то интересно. Хоть и бьет это по самолюбию.
Но как можно стать успешным бизнесменом, занимаясь самообманом? И видя только то, что хочешь видеть?
Да никак!
Вот и Анна… Анне он как раз нравится. И не раз видел в карих глазах теплоту, симпатию, а Киру Анна вообще обожает. И относится к ней не формально, как к работе, а искренне. Душевно, тепло, как старшая сестра или, вообще… как мать. Анна не делает разницы между своим сыном и Кирой. И глаза у нее светятся одинаково, когда она смотрит на детей. Добротой, теплотой, любовью! На него Анна так не смотрит.
Борис ей интересен, она его ценит, уважает, но не любит. И не кокетничает. Не подает никаких сигналов из разряда «обрати внимание на мои страдания». Не хлопает ресницами, не отводит взгляд, не… столько этих «не»! До безумия!
Для Анны он просто работодатель. А кем стала для него Анна?
Человеком, который вдохнул жизнь в его дом. Дом – не четыре стены и крыша, дом – место, где тебя любят, ждут и принимают любым. И сейчас он спешит домой с работы, чтобы увидеть теплые карие глаза, чтобы поймать улыбку… какие у Анны глаза!
Теплые, искренние, искристые даже. Словно шоколад, в который насыпали золотой пыли. Невероятно красивые. Глаза, в которых хочется утонуть. И совершенно не хочется возвращаться в реальность из их завораживающего дурмана.
– Боречка, ты меня не слушаешь!
– Прости, Лизочек, я отвлекся.
– Элиза! Борюся, ну я же просила тебя.
– Хорошо, Элиза. Я отвлекся.
– Я бы хотела платье от Алекса Камински! Вот, посмотри!
Боря посмотрел. Вопрос был один: платье сшито из ЛГБТ-флага? Стразов на него насыпали вообще горстями. Безумно красиво. Одень Лизу в такое платье, запусти на природу – и все павлины от зависти передохнут. Им-то хвосты никто стразами не облеплял!
– Если ты захочешь, закажи.
– Борюся, ты прелесть! И подружкам…
– И лягушкам, – подтвердил Боря.
Лиза надула губы, но платье перевешивало обиду. Отец – тот тиран и деспот! Сказал, что вместо этого платья он себе новый джип купит, еще и сэкономит! А Борюся разрешил… вот и не надо дуться!
Борис опять нырнул в свои мысли.
Так чего же он хочет?
Кого он хочет?
И вовсе уж сложный вопрос. Что дальше делать?
А что тут сделаешь? Кроме УЖЕ сделанного?
Ответа он не знал. Вообще.
Вечер для них с Лизой завершился очень приятно, в кровати в его городской квартире. Только вот ночевать Боря не остался. Не мог. Домой хотелось.