Глава 18.2

Пока я размышляла о хлебе насущном для своего мозга и мысленно репетировала пламенную речь перед Марией, наступил вечер. Теплые лучи обласкали кроны деревьев последними объятиями и дневные светила уступили место ночному. Возвратился Мишел с прогулки. Басовито высказывал голодное недовольство сынок, ему вторила Анечка, деликатно попискивая под взволнованное сопение спика. Мэт степенно суетился в палатке, нетерпеливо махал хвостом, подпихивая меня к детям и выражая возмущение моей «медлительностью». В его потемневших глазах плескался вопрос: «Ну чего копаешься? Дети голодные!!! Щас укушу!».

В привычных хлопотах закатился вечер. Лагерь устраивался на сон, менялись караульные, вкусно пахло жаренным мясом и травяным отваром.

Уложив детей, я вышла из палатки и стала свидетелем, как в лагерь привезли продукты. Взгляд упал на сетку с картошкой. Она немного отличалась от нашей более темным цветом кожуры и правильной овальной формой. В нос заполз легкий дымок от костра, что лениво догорал где-то невдалеке. Вспомнились студенческие будни в колхозе, когда нас, первокурсников и второкурсников отправляли в помощь сельским труженикам. Мы тогда частенько сидели у костра и пекли картошку, либо варили её в старой кастрюле на том же костре, а потом, обжигаясь с наслаждением уплетали нехитрый студенческий деликатес. Как же здорово тогда было! И такая щемящая ностальгия обрушилась на душу!

Как завороженная пошла на запах дыма и мысленно облизнулась, представляя обугленные кругляши под слоем пепла. Но… Ничего подобного не увидела.

— Госпожа, — повернулся ко мне Олав, — Вам что-то нужно?

Немного помялась и проблеяла:

— Хотелось бы печеной картошечки. Не помешаю?

И бочком-бочком посунулась к костерку.

На меня уставились несколько пар глаз, в которых кроме недоумения был интерес к новому виду картофеля.

— Сожалею, госпожа, но у нас такого нет, — развел руками мужчина, — и даже представить себе не могу, где бы такой картофель раздобыть. Наверное, наши агрики такого сорта ещё не вывели.

Я ухмыльнулась. Да-а-а, технический прогресс начисто отмел фантазию на тему «как из подножного корма создать шедевр кулинарии».

— Так давайте мы с вами и устраним этот пробел!

Вдохновленная, я набрала в подол рубашки несколько клубней и деловито принялась их закапывать палкой в тлеющие угли. Теперь в глазах мужчин недоумение сменилось основательным сомнением в моей адекватности. Для них сам процесс зарывания картошки в костер был дикостью. Но из уважения к женской природе прерывать не стали. Мало ли что иномирянке в голову вступит! Только втихаря посмеивались, предвкушая грандиозный облом с моей стороны и даже, наверное, готовили речь, в которой указывали бы на место женщины в их обществе. Знаю я это место: будуар и спальня. Как и во всех мирах. Только здесь исключили ещё и кухню. А так полный набор мужского эгоцентризма с примесью убеждения в женской несостоятельности как полноценной личности в политическом и экономическом обществе. Мозгами, дескать, для подобного участия не вышла.

Много ещё чего я прочитала в глазах лесных братьев, пока готовилось простенькое кушанье. Но, когда из костра поплыл сногсшибательный запах, мужчины дружно начали принюхиваться и шумно сглатывать. Не многие отказали себе в удовольствии поперекидывать чумазые клубни с ладони на ладонь, а затем, разломив источающую дивный аромат картофелину, упоенно понаблюдать, как над крахмалистой мякотью вьется тонкий парок. И совсем смело последовали моему примеру: вгрызться зубами в белоснежный крахмальный деликатес. Через несколько минут вокруг костра сидели несколько чумазых братьев и наперебой зарывали картошку в угли. Те, кому не досталось места за единственным костром, недолго думая, разложили ещё парочку неподалеку и, нетерпеливо приплясывая, ждали, когда же он прогорит настолько, что можно приступить к «закопкам».

— Эх, сюда бы ещё огурчиков малосольных! — мечтательно закатила глаза я, отряхивая ладони.

Похоже, сей универсальный деликатес тоже не был знаком благородному обществу.

— Ну так это … — слегка растерялся Олав, — скажите, что нужно, мы всё выполним!

В следующие пару дней я тесно общалась с местным поваром. Более въедливого мужичонку трудно встретить. Это как в рекламном ролике «Скока вешать в граммах». Он дотошно, чуть ли не до самых этих граммов, уточнял рецепты изготовления малосольных огурчиков разными способами, местного аналога нашей черемши, картофеля «в шубе», драников и картофельных котлет. Всеобщий восторг вызвал картофель-фри. Правда не обошлось без бурчания запасливого повара о бездумном расходе растительного масла. Но я и тут вывернулась, вспомнив, как пробовала себя в мыловарении. Использованное масло пошло на изготовлении хозяйственного мыла. Щелочь также привезли из города и с нескрываемым интересом следили за процессом. Здесь никому и в голову не пришло делать мыло таким образом — из отработанного масла.

Теперь каждый вечер над лагерем витал умопомрачительный запах картофельных «изысков». Даже Шон, поначалу презрительно морщив породистый нос, влился в процесс поглощения иномирных «деликатесов». Он, как истинный демон — обязательно добьётся того, чего захочет, — добился исключительного права «скромно снимать пробу». Теперь со вселенской скорбью на морде он каждый вечер отправляется выполнять «священный долг». Я прислушалась к хлопанью его крыльев, что возмущенно раздавалось около костра. Опять скандалит с Арктаном. Этих двоих как кто зарядил одноименными зарядами: постоянно переругиваются. И, если с утра всё это лениво и беззлобно, то к вечеру страсти накаляются. Вот и сейчас слышались вопли рейка:

— Не лезь в моё счастье!

— Чего несешь, недоросль? — басовито отбивался гарт.

— Руки, говорю, от картошечки убрал! Она ещё не дошла до кондиции! А ты своими загребущими лапами весь режим готовки порушил! Отойди, чтоб глаза мои тебя не видели! — наседал Шон.

— Я отойду, а ты добрую половину сожрешь! — рычал Арктан. — Мало того, что ночью всё подъедаешь, так и на ужине от тебя покою нет. И куда только помещается? Прямым ходом, что ли, выходит?

— Да как у тебя язык повернулся такое вымолвить!? — возмутился мелкий. — Я собой жертвую, слежу, чтоб за ночь картошка не испортилась! Животом рискую!

— Ага! И поэтому все яства ты сметаешь!

— Да! — подбоченясь, Шон завис около кастрюли с драниками. — Сначала яства, а потом лекарства! Меня, бедолагу, ваш лекарь-недоучка всю ночь потом отхаживает!

— Угу, — это уже наш доктор вступил в перебранку. — В борьбе мозга с желудком у тебя заведомо побеждает желудок, а кишки, после радостного принятия пищи, вступают в режим повышенной активности и мне приходиться их успокаивать, дабы они своими руладами ребят не будили. Эдак ты скоро весь запас ферментов вылакаешь, — он добродушно усмехнулся.

— Вот и я о том, — внезапно печально вздохнул рейк. — Жадные вы.

Он примостился на ветке и продолжил:

— Вам судьба такой подарок дала — самого выдающегося рейка перекинула в ваш лагерь, а вы пытаетесь уморить меня. Я ж никак акклиматизацию не могу пройти, воздух шибко вредный для моего здоровья.

— Да, да, — хохотнул пробегавший мимо гарт. — Поэтому ты и нам воздух портишь по ночам!

Шон вновь взвился в воздух и обиженно засопел:

— Да вы … Да я … Э-э-эх вы-ы-ы, — он насупился и винтился в крону дерева.

Оттуда ещё некоторое время были слышны причитания, а потом всё стихло.

Ну и мы пошли укладываться спать.