Глава 10

Адриан

Это не девушка, а чудовище в юбке. Хитрое, опасное, коварное!

Что у неё в голове? То она обо мне заботится, то делает вид, будто не замечает. То строит глазки и заигрывает, то хохочет и целует, словно это ничего не значит. То вылезает из окна второго этажа, то заявляется на занятие к профессору, от которого половина преподавательского состава старается держаться как можно дальше, что уж говорить про студентов.

И каждый раз она аккуратно, чтобы я не заметил, проверяет мои раны. И тут же лжёт, глядя в глаза и не краснея.

Может, стоит ей сказать, что некроманты видят целебные потоки, как их ни скрывай? Хотя незачем, да и поздно уже. Весь мой факультет пребывает в твёрдой уверенности, что мы встречаемся, ведь я позволяю ей касаться себя магией и оберегаю.

Только им не объяснишь, что Жози Вайерс бесполезно что — то запрещать. Если она хочет — она получит. И в последнее время кажется, будто хочет она меня.

Но ведёт себя странно.

Девушки обычно выбирают иную стратегию поведения, более деликатную, витиеватую.

Девушки, на которых я не обращаю внимание.

На эту же фифу попробуй не обрати! Стукнет лекарской сумкой по голове, затем поцелует, чтобы не болело, а после вылечит, если будешь себя хорошо вести. А если плохо — сперва ещё разок — другой стукнет, после излечит.

Забавная она.

Милая ужасно.

И красивая. Нереально красивая.

Тоненькая такая, с виду хрупкая, будто статуэтка, а на деле — закалённая сталь, из которой делают лучшие клинки. Несгибаемая, звонкая, острая.

Я честно пытаюсь выбросить её из головы. День, два, три. Затем ноги сами несут меня туда, где мы можем встретиться. И руки держать подальше пытаюсь, но выходит откровенно плохо.

В столовой я сам её схватил и усадил на колени — испугался, что она упадёт и разобьёт колени, расстроится. После уже вспомнил, что «милая нежная девочка» — вообще — то боевой целитель, а те натасканы едва ли не сильнее боевых магов, слово «страх» им не знаком. Они не боятся ни боли, ни грязи, не стесняются обнажённого тела и могут собрать человека по частям, если потребуется. Что им какие — то содранные коленки!

Но я прижимаю её к себе, и сердце колотится, как безумное, не понимая, что с ним, дурным, случилось.

Я снимаю её с лестницы, хотя она самостоятельно туда забралась и также самостоятельно могла спуститься. Лишь бы коснуться, почувствовать её тепло.

Запугиваю и давлю — лишь бы получить нужные сведения.

Не спрашиваю, не допрашиваю, нет. Ищу возможность спровоцировать её на эмоции.

Жози — не мой лечащий врач, скорее, тяжело протекающая болезнь. Зависимость, от которой нет спасения. Иначе почему я голодно и зло смотрю на то, как она скользит в толпе и улыбается не мне? Почему хочу проломить тупые головы всем идиотам в столовой, которые смотрят на неё масляными взглядами?

А этот Ипсон? Лучше ему не знать, о чём я думал, когда они с Жози проходили мимо стены, отделяющей парковую зону от учебного полигона — кладбища.

Но самое неприятное во всей этой истории — безжалостное и даже безумное её начало. Как могли взрослые адекватные люди наслать чудовище, ещё и помочь ему ранить меня настолько сильно, что я едва дошёл до лазарета?

Абсурд чистой воды!

В голове не укладывается, но аргументы свидетельствуют в пользу именно этой теории. Братья Вайерс были в составе отряда, который выискивал скверну по всей стране и передавал специальным службам. Они знали, где я буду находиться. Они натренированы общаться с подобными монстрами… А главное — я не нашёл никаких следов. Точно так же, как не нашла следов королевская комиссия после зачистки территории малышкой Жози.

Но тогда не бьётся ситуация с архивом. Не может ведь быть такого, чтобы братья пытались свести сестру с одним мужчиной, а родители — с другим.

Выходит, Леонард — очередная пешка в руках семьи белокурой Жози. И леди Вайерс приволокла Ипсома лишь с одной целью — вызвать у меня ревность.

Но Жози не играла! И инстинктивно искала у меня защиту.

И всегда касалась меня, хотя я заметил, что она сторонится людей, предпочитая держать немаленькую дистанцию. Со всеми, кроме меня.

Снова и снова прокручиваю калейдоскоп из эмоций, событий, впечатлений, сведений, и понимаю, что Жозетт Вайерс проторила дорожку к моему отнюдь не каменному, как оказалось, сердцу.

Постелила красную ковровую дорожку, вазы с цветами поставила…

Кстати, нужно подарить ей цветы. Или лучше лунную полынь? И розы. Или она не любит розы?

Дёргаю головой в ужасе от того, что со мной происходит.

Нет, это никуда не годится. Плевать на интриги вокруг нас, она будет моей.

Как только решение принято, всё становится легче и прозрачнее, и я первым делом отправляюсь в родовое поместье, потому что больше не хочу видеть всяких Леонардов рядом с моей блондиночкой.

Достаточно.

Я ей нравлюсь, это очевидно каждому, у кого есть глаза. Значит, нечего и тянуть.

Отправляю записку маме и почти сразу получаю ответ: «Сегодня музыкальный вечер у леди Диримбах, но у меня так болит голова, что мы останемся дома, приходи. Если есть знакомый целитель, захвати его тоже. Погода сводит меня с ума!»

Удивление длится не долее нескольких секунд. Теперь всё встаёт на свои места.

Заговорщицы бесстыжие!

С другой стороны, есть безусловный плюс — Жози уже моя, пусть она ещё об этом не знает.

Не откладывая, отправляюсь на поиски своей красавицы. Сегодня у неё должно быть рисование, так что она наверняка в мастерской. Это факультатив, так что, думаю, не будет катастрофы, если я её заберу.

Двери в мастерскую открыты, запах краски чувствую ещё из коридора при входе в отдельно стоящее здание.

Из — за мольбертов выглядывают удивлённые неожиданным вторжением парни и девушки, но Жози среди них нет. Я поворачиваюсь к преподавателю, чтобы задать вопрос, и тут вижу её…

На постаменте для позирования, наряженная в тысячу слоёв прозрачнейших тканей, она стоит, приподняв одну ногу в балетном движении. Грациозная, воздушная и… едва ли не обнажённая из — за особенностей льющегося из огромного панорамного окна света.

Красная пелена перед глазами. Иду к ней, на ходу срывая плащ. Укутываю в него и уношу с занятия под шокированными взглядами учеников.

— Молодой человек! — возмущается преподаватель, который, в отличие от Жози, точно знает, как она выглядит со стороны. — Как вы смеете?!

— Думаю, нам стоит подняться к ректору и описать ситуацию в самым ярких красках. Свидетельств вашего произвола предостаточно, — почти ласково говорю я, наблюдая, как бледнеет слишком многое себе позволивший молодой преподаватель.

— Вы!

— Я, — перебиваю, не желая слушать необоснованные претензии. — Если вы не умеете писать заявления об увольнении, это сделают за вас.

— Да как вы смеете!

Молодой мужчина откровенно бесится, но уже понимает, что попал в безвыходное положение, и я разворачиваюсь и ухожу, унося с собой притихшую Жози.

Она молчит до тех пор, пока мы не оказываемся у женского общежития.

— Вообще — то там осталась моя одежда, — говорит она негромко.

— Я принесу.

— Ладно. А что случилось — то? Почему ты так зол, сказал преподавателю увольняться, ещё и унёс меня с занятия? — интересуется она, и я понимаю, что Жози не вырывалась, не вредничала, молча приняла правила игры и сделала так, как нужно было мне. Не вникая, не расспрашивая, не сопротивляясь. Так, будто мы уже в одной лодке и каждое рассогласованное действие ведёт к затоплению.

— Ты чего такая спокойная? — спрашиваю недоверчиво.

— Не спокойная, а радостная. Я люблю рисовать, а не работать натурщицей. Сегодня мне не повезло, так что я счастлива увидеть тебя вдвойне.

— Боюсь, ты осталась без преподавателя по рисованию, если академия не сможет быстро найти замену. Этот негодяй выдал тебе прозрачные на свету одежды.

— Кхе — кхе — кхе… Очень прозрачные? — Жози заливается милым румянцем, которые сползает на шею и плечи, да и, наверное, на всё тело.

— Более чем. В таких нельзя выходить из спальни.

— Какой кошмар! Я расскажу братьям! И папе! И маме! Хотя маме не стоит, его тогда никто не успеет наказать, потому что не найдёт, — шутит красавица, стараясь разрядить обстановку и прийти в себя.

— Я найду и подниму.

— Чувствую, вы сработаетесь с моей мамой, — легко и звонко смеётся Жози, кажется, не особо переживая о произошедшем. И с рук моих спускаться не собирается.

Смотрю на неё и понимаю, что сделал правильный выбор. Она — единственная в мире девушка, о безопасности и счастье которой я думаю безостановочно.

— Жози.

— Что?

Она доверчиво поднимает ко мне лицо и улыбается. Такая светлая, счастливая.

— Я сегодня еду на ужин домой, ты тоже приглашена.

— Что?! Я не могу пойти, это неприлично!

— Нет ничего неприличного в знакомстве с семьёй будущего мужа, по совместительству — бессовестными заговорщиками, — говорю прямо.

Тонкие брови Жози взлетают вверх, рот округляется и вместо объяснений, что к чему, я целую её, продолжая удерживать на весу, пока она не расслабляется и не прижимается ко мне, податливая и мягкая.

— Милая?

— Что?

— Тебе нужно переодеться и сделать причёску. Ты справишься или тебе помочь?

— Ты хочешь подняться ко мне в комнату? — Голубые глаза моей красавицы расширяются до размера блюдец. И ни слова про то, хочет она замуж, боится ли мою маму…

Может, не поверила?

— Хочу из неё не выходить, но ты ведь не пустишь, — вздыхаю я.

А Жози вдруг улыбается, ярко — ярко, как солнышко, и говорит:

— Решим по результатам переговоров. Но если я верно поняла и нас сводили все кому не лень, можно не опасаться, что я не понравлюсь твоим родителям.

— Так и есть.

— Вот и отлично. Неси скорее, мне ещё много чего нужно сделать! Госпожа Модеста, — практически без перехода обращается она к суровой вахтёрше. — Госпожа Модеста, а я замуж выхожу! Сегодня буду знакомиться с родителями Адриана, представляете!

— Вот и хорошо, милочка. Но академию нужно закончить, а то как потом ребятёнков воспитывать без мозгов? — в своём репертуаре выдаёт обычно суровая вахтёрша.

— Обязательно!

Когда мы оказываемся в комнате Жози я первым делом несу её к окну, снимаю тонкий чёрный плащ с хрупких девичьих плеч и раздвигаю шторы. Она возбуждена предстоящим визитом в дом будущих свёкров, и совсем не вспоминает о маленькой особенности своего наряда, я же бессовестно ею любуюсь. Каждым изгибом, который совсем скоро буду гладить и целовать.

— Жози?

— Что? — спрашивает она, выныривая из шкафа. Она уже минуты три не может определиться, в каком платье пойти. А у меня язык не поворачивается её поторопить.

— Тебя не смутило отсутствие нормального предложения? Я несколько поторопился, а стоило, наверное, всё обдумать и подготовить, кольцо выбрать.

Она кусает губы, и мне это не нравится. Неужели недовольна? А так и не скажешь.

— Присядь, пожалуйста, — просит девушка, и я опускаюсь в единственное кресло у окна. Она тут же опускается ко мне на колени и обнимает за шею. — Адриан, мы не так давно встретились, но я уже неплохо тебя знаю и думаю, что если ты торопишься познакомить с родителями — значит, настроен серьёзно, хочешь жениться — значит, любишь. Мне этого достаточно. Слова — это просто слова, я больше полагаюсь на действия.

— Я ещё ничем не проявил себя.

— Тебе кажется. Мы, девушки, обращаем внимание на мелочи, зачастую они важнее громких слов. Ты заботишься о моей безопасности, пытаешься порадовать, тонко подмечаешь моё состояние. Это дорогого стоит.

— Ты тоже всё это делаешь.

— А ещё ты снисходителен и многое мне прощаешь, — неожиданно добавляет она и кладёт ладонь на мою грудь.

— Ты ещё ни в чём не провинилась, — говорю с улыбкой и накрываю её тоненькие пальчики своей рукой. Она такая разная, то милая, то страстная, с ней не заскучаешь.

— Ну, я бы так не сказала, — вздыхает Жози, а затем обнимает меня, прижимается щека к щеке, шепчет: — Я планировала немного освоиться в академии и устроить на тебя охоту. У меня было много — много идей, как привлечь твоё внимание и разогнать девушек, которые положили на тебя глаз. Все они совершенно безжалостные.

— Ты хочешь сказать, что давно в меня влюблена? — вычленяю я самое главное. И сказанное моей белокурой феей ни капли не злит, напротив, я едва не лопаюсь от гордости, ведь она совсем крошечная, но такая смелая!

— Ты вряд ли помнишь эпизод, когда на тебя с дерева упала девчонка.

— Отчего же не помню? Помню! Я едва успел её поймать.

— Это была я. И никакую кошку с дерева я не снимала. Я подглядывала за тобой в окошко…

— Жози — и–и!

Закрываю глаза, в ужасе представляя, что могла увидеть юная девочка в доме с алыми шторами. Соблазнившая меня тогда молодая вдова была очень горяча и совершенно не знала стыда.

— Это все мои грязные тайны. Теперь ты сразу говори то, что мне нужно знать. Честно! — требует она.

Я тяжело вздыхаю. Ей ещё многое предстоит обо мне узнать, и не факт, что всё это ей понравится.

— Я уже поговорил в твоими братьями и выяснил, что они имеют отношение к моим ранам, Жози.

— Нет! — В её глазах боль, и я нежно её обнимаю, прижимая к себе. И едва не отвлекаюсь на куда более приятные вещи, но нельзя. Пока нельзя.

— Они действовали по приказу твоей мамы и по согласованию с моей.

— Чего? Они что там, с ума сошли?! — Жози выпрямляется у меня на руках, подаётся грудью вперёд, и я непроизвольно опускаю взгляд в довольно глубокое декольте из полупрозрачной ткани. — Ты ведь мог погибнуть! Хотя нет, не мог. Братья подкованы в лекарском деле не меньше моего.

— Именно потому им и доверили непростое дело — организовать нам встречу, где ты проявишь себя в лучшем виде и увидишь меня в недовольном, плохо контролирующем состоянии. Своего рода проверка для нас обоих.

— Слишком жестокая, — злится Жози.

Она не понимает, а я не знаю, как объяснить ей, не задев, что вокруг меня увиваются полчища девушек, молодых женщин и женщин постарше, и я давно не реагирую на их ухищрения, зачастую предвосхищая любые действия хищниц и обходя расставленные капканы.

— Согласен. Но эффективная. Мы провели достаточно много времени, чтобы ты убедилась в своих чувствах ко мне, а я в целом обратил внимание на смелую и красивую Жози Вайерс.

— Не льсти мне… Продолжай! — требует девушка, а сама прижимается ко мне нежно и мягко, обнимает за шею, запускает пальцы в волосы, массируя и лаская.

Её действия производят слишком неуместный сейчас эффект, и я аккуратно отодвигаю её чуть дальше. Но на небольшом расстоянии вижу каждое пятнышко на её теле, и богатая фантазия щедро дорисовывает увиденное.

— Судя по всему, после нашего знакомства каждая из семей предприняла шаги, не согласовывая их с другой стороной. В итоге за нами охотилась одна половина дисциплинарного комитета по настоянию твоей семьи, а вторая — по настоянию моей. Профессор Лейн дружит с моим отцом, так что не исключено, что он тоже посвящён в операцию по сводничеству. А преподаватель, что дал тебе ящик и отправил ко мне на занятие — однокурсник твоего отца. Про аферу с Леонардом и справочником твоего деда, думаю, ты сама догадалась. Лео выступает в ней исключительно объектом для моей ревности.

— Естественно! А родители знают, что мы в курсе их проделок? — интересуется Жози.

— Пока нет, но сегодня я планирую с ними поговорить.

— Не стоит. Пусть думают, как же замечательно они всё устроили, и загадочно улыбаются.

— Ты уверена?

— Разумеется! Если вдруг мы когда — нибудь перед ними проштрафимся, у нас будет огромный козырь в рукаве и просто так его сбрасывать — неразумно, — выдаёт необыкновенно умную мысль моя невеста.

— Я не рассуждал в таком ключе, но вынужден согласиться.

— Это хорошая привычка — соглашаться с женой, меня устраивает! — весело заявляет Жози и первой меня целует, правда, быстро отстраняясь. Затем смотрит лукаво и спрашивает: — Как я тебе в этом платье?

— Чарующе.

О, мне есть, что сказать о том, насколько потрясающе она выглядит в нереально прекрасном наряде, но в пламенной речи нет ни одного пристойного слова, так что приходится искать синонимы.

Зато маленькая негодяйка себе ни в чём не отказывает.

— Тогда я оставлю его себе и буду ждать тебя в нём сразу после помолвки! — выдаёт она и поводит плечами.

— Провоцируешь, — шепчу, гипнотизируя её взглядом.

Мне ещё предстоит ей сообщить, что помолвка и дата свадьбы уже назначены, и скорость, с которой мы поженимся, взорвёт все новостные издания. Но не сейчас. У нас осталось не так много времени и лучше потратить его на поцелуи, а не споры.

— Кстати, Адриан, я не против скромной, но быстрой свадьбы, — будто почувствовав камень у меня на сердце, произносит Жози.

— Скромной не выйдет — мамы нам не простят.

— Хорошо. Тогда соблазняй меня с умом, — воркует маленькая колдунья, и я понимаю, что на ужин мы сегодня опоздаем. Если вообще на нём появимся. Потому что правила этикета строги, но у любви правило одно — для неё всегда есть время и место.