Глава 13. Бедлам на этажах

Началось все за ужином, который Санька пропустила из-за плясок и нового платья. Активная Алиса спросила, крупная Клава ответила, решительная Регина предложила, в итоге шесть человек поддержали. И понеслась. Сеанс спиритизма или как он там называется, когда живые и здоровые девчонки почему-то спрашивают у мертвых духов даже не о прошлом, которое прожили эти явно незаурядные персоны.

Нет, это же слишком просто да и редкостно скучно. Зачем молодым и бойким натурам покрытая пылью веков уже прожитая судьба? Нет уж. Путь лучше мертвые люди расскажут о будущем. А? Вот это задачка для духов!

Пусть расскажут, что произойдет с любознательными особами, проводящими сеанс, лет через пять-десять. Духи же точно должны знать, кто за кого замуж выйдет, правильно? Как будут мужей звать. Сколько родится детей. Вот область ответственности ушедших в историю писателей и героев. Предчувствовал ли Горький или Александр Македонский свое будущее предназначение? Скорее всего да. Веками возвращаться в мир и видеть хорошенькие девичьи мордашки – отличное времяпровождение для «бодрых духом» мужчин. Так что еще неизвестно, кто кого вызывает.

Может, и духи людей.

Девочки оккупировали небольшую комнату для отдыха на втором этаже, притушили свет, разместили на столе бумагу с наскоро нарисованными полукругом буквами, положили вместе пальцы на небольшую расческу.

Нервный смех превращал и так тревожную атмосферу в еще более пугающую. Кто-то вовремя рассказал о Красной Руке, такой популярной в детстве. Она приходила к девочкам, часто любующимся на себя в зеркале, хватала их за горло и душила, пока те не признавали, что Красная Рука красивее.

- Не понимаю, - сказала Клара, - как может быть рука красивее?

- Был у меня один папик, - авторитетно сообщила рыженькая Алиса, - сам урод, а руки - это что-то, сильные такие, где надо - мягкие, где надо - твердые, ну вы понимаете, очень приятные. Дарил мне все, что хотела, хороший был папик. Но именно руку так и не предложил.

С этим все согласились, в такой интерпретации прелесть рук была признана единогласно. Часть присутствующих даже согласились на временное удушение. Алиса скромно сказала, что готова ради нужной руки быть покусанной.

Первые минуты сеанса долго спорили, кого из духов вызывать. В итоге вызвали Льва Толстого. Человек при жизни писал много о всяких отношениях, должна же у него выработаться привычка. Значит, побольше и на сеансе накарябает.

От первого движения расчески все всласть повизжали и посмеялись. Но веселье закончилось, как только резко хлопнула дверь шкафа и замигал свет.

- Лев, - сказала Клава, - мы передумали, уходи!

В ответ с комода упала ваза и с грохотом разбилась.

- С ним надо уважительнее, - дрожащим голосом предположила Регина. - Лев Александрович, мы не хотим вас больше видеть.

С подоконника тут же сорвался горшок и полетел в темноволосую красавицу, будто запушенный невидимой рукой. Разбился он в паре сантиметров от головы Регины, чем поверг ее в полный ступор.

Пока она сидела и молча открывала-закрывала рот, остальные бросились на выход. Но. Дверь была заперта. И тут все присутствующие, наконец, почувствовали настоящий ужас.

Шесть девушек носились по комнате в мигающем свете, наводящем дрожь.

- Ты ошиблась с отчеством! – выкрикнула Клава.

- Павлович!

- Сергеевич!

- Федорович!

От переживаний никто не мог вспомнить, как звали отца зловредного писателя.

По комнате летали какие-то тряпки, пол ощутимо вибрировал. Вдруг тихо, шелестяще и до мурашек пробирающе раздалось:

- Вы вызвали всех нас! Теперь мы будем рядом.

Перестали хлопать ящики комода, выровнялся пол, приняв на совершенно спокойную поверхность упавшие предметы. В наступившей тишине с хлопком открылась входная дверь и ударилась о напольный ограничитель.

Девушки начали с визгом выскакивать с места происшествия, и у лестницы их встретили прибежавшие мужчины.

- Какие-такие привидения? – с изумлением спросил Ципперсон, чья жизнь и так была перенасыщена в реальности, ему только приключений загробных для счастья и не хватало.

- Не знаю какие, но Сергеевичей пара точно будет, - уверенно ответила Клава.

А в это время…

Я проснулась от небольшого неудобства. Покрутилась и поняла, что после вечернего принятия душа уснула обернутой в мокрое полотенце да еще с ножкой курицы в руке.

Пришлось одеваться в пижамные шортики и маечку на тонких лямках. Наконец-то я могла дышать свободно, полной грудью, после целого дня в тугой перетяжке. Николя настаивал на этом, чуть ли не рыдая, поэтому я не стала перечить, в конце концов, ему виднее. В глубине души я решила серьезно поговорить с ним завтра, после того как покажу на репетиции свои успехи с танцем. Дескать, посмотри какая я ответственная молодец, дай теперь мне дышать свободно. И с Сухоревским надо поговорить, вызов по скайпу вечером этот жук просто проигнорировал.

Захватив курицу, не бросать же недоеденной отличную еду, и меланхолично откусывая, я отправилась в ванную комнату повесить полотенце на сушилку. А потом опять завалюсь спать.

Ванная комната оказалась больше, чем я помнила. На широкой гранитной столешнице располагались бутыльки. Не мои. Нежно-бежевые оттенки полированного мрамора, тиковый пол. В моей ванной пол был из белого кафеля, такого же, как и стены.

С остановшимся сердцем я медленно развернулась и обнаружила захлопнувшуюся дверь. Удар опять запустившегося перегонщика крови я почувствовала всем организмом. Нажав на тяжелую медную ручку, вышла в комнату, все еще не веря в происходящее.

Я схожу с ума. Если так будет продолжаться, меня скоро поймают и отправят в закрытые камеры ФСБ, чтобы не маялась дурью, а приносила пользу стране. Врывалась в закрытые кабинеты Пентагона и воровала тайные-претайные планы, проникала в хранилища террористов и на себе выносила бомбы, чтобы нечем им было к утру взрывать.

Мне будут рассказывать, какой я должна быть патриотичной, о чем я должна мечтать и какие двери открывать. Естественно, все это будет делаться на благо страны и исключительно в целях ее защиты и всеобщего мира. Даже удивительно, как при таком стремлении к дружбе народов планета постоянно в очагах боевых действий, ведь все армии мира возглавляются Министерствами Обороны, а не Министерствами Войны.

В чужой спальне, где стояла огромная застеленная кровать, было пусто. Гобелены по стенам, аккуратно реставрированные зеркала, треснутые временем, ковер с батальными сценами на полу.

Я где-то в очень богатом доме. В окне увидела темные скопления деревьев. Не узнаваемо. Неожиданно где-то издалека завыло, завизжали женские голоса. И так перепуганная, я подпрыгнула и тут же заметалась по комнате. Мокрое полотенце было отброшено. Дверь почти выбита плечом, я вырвалась с темный коридор и поняла, что крики доносились снизу. Они затухали, переходя в стоны и бормотания.

Я попала в какое-то очень страшное место. Может быть в логовище дизайнера моего платья, я же хотела посмотреть ему в глаза?

Судя по стонам, творил он в крайне нервной обстановке, зато понятно теперь, откуда брал все свои больные идеи. Я шарахнулась от лестницы и бросилась в поисках чего-нибудь тяжелого. Просто так я свою жизнь не отдам. Она у меня единственная.

Я, извиняюсь, не кошка. И не буддист. Планирую прожить один раз, и если не вечно, то очень долго и счастливо, эти планы мне нравятся и пересмотру не подлежат.

Соседние комнаты тоже были открыты и безлюдны. В одной из них я нашла и облачилась в новые пижамные штаны, они были большие и медленно падали с меня, пришлось на поясе завязать узел. В другой взяла тапки, дом был странненький, и я решила передвигаться как можно бесшумнее. Там же вооружилась небольшой статуэткой какой-то тетки.

В таком виде меня и обнаружили выходящей из очередной спальни.

Увидев поднимающихся по лестнице, я чуть не зарыдала с облечением. Все-таки свои, все-таки Асташево. Значит, где-то внизу моя уютная комнатка.

- Интересно, - задумчиво сказал «клетчатый», которого я видела с Агатой Вадимовной. – Есть девушки с веслом. А тут - девушка с курицей.

Оказывается, ножку практичная я, уже наученная голодным попаданием в лесную сторожку, так и не выпустила из рук. В минуту предполагаемой опасности выставила вперед вместо статуи и теперь угрожающе показывала ее мужчинам.

- Ночной Дожор! – нагло заявила я и попыталась проскочить мимо. – Все свободны. Вольно!

Не тут-то было. Четверо мужчин дружно заступили мне дорогу.

- Вы шли из моей комнаты, - учтиво заметил «клетчатый», - и, возможно, нечаянно прибрали мои тапки.

- Ничего страшно, - махнула я рукой, - не обращайте внимания.

- Да подавитесь его тапками, - произнес полный мужчина с характерным крючковатым носом и начинающейся лысиной, - но я требую вернуть свои штаны.

- А ты сластолюбец, - хмыкнул «клетчатый», - без моих тапок девушка ничего не потеряет, а вот без твоих штанов, даже затрудняюсь сказать, что на ней останется. Хотя направление твоей мысли мне нравится. Черт возьми, парни, запомните исторический факт, когда Балакирев уступает. Девушка, снимайте штаны!

Я возмущенно подняла брови. За короткий срок мы с этой частью пижамы сроднились.

- Предлагаю с девушки вещи в коридоре не срывать, - вмешался Артем, его шея была в следах красной помады. Смотрелось отвратительно. – С одной стороны, что мы там не видели, а с другой, надо быть джентльменами, господа, мы не дикие звери. Девушка просто заблудилась.

«Клетчатый», разглядывающий меня с все более явным интересом, пробормотал:

- Кое-что я, например, давным-давно не видел. И только сейчас это осознал. Серега, оторви глаза от штанов, подними выше.

Несколько мгновений все пялились на то, чем я отлично дышала.

- Мадонна, - сказал полный, - как же я по всему этому соскучился. Были бы вы, чаровница, еврейкой, я бы, моя мама поймет, не только штаны подарил.

- Я вас умоляю, - обрадованно сказала я, - мы ограничимся одеждой. Порадуем вашу маму, чтоб она жила не с вами. Я Сара от рождения.

Сергей расплылся в счастливой улыбке и раскинул руки, призывая меня падать в родственные объятия, как не выдержал Сухоревский.

- Прекращайте! Что за шапито вы устроили? Да наплевать на обувь и одежду, меня лично интересует только бю… больш… богиня. Откуда она здесь взялась?

Ох. А этот мужчина знает толк в комплиментах. Я невольно выпрямилась. Как говорила великая Коко: «Чем хуже у девушки идут дела, тем лучше она должна выглядеть».

Это счастливицы в идеальном браке могут ходить с размазанной под глазами косметикой и ворчать: «Ах, у меня сил нет привести себя в порядок, но ты же меня любой любишь», и о! предельная расхлябанность! со словами «как же хорошо пошло» после обеда расстегивать пуговичку на джинсах.

Мама говорит, что свободные охотницы-амазонки, не поймавшие еще своих слонов и оленей, должны быть всегда собраны, поджары и в боевом окрасе. Она вечно ругает меня за равнодушие к гламуру, этой привлекающей внимание наживке. Мужчины недаром любят рыбалку. По мнению моей родительницы, все, что трепещет и блестит – включает у них инстинкты. И вот, полное опровержение ее критической оценки моих данных -  я после душа, черте в чем, а все равно, опа! для Сухоревского – богиня.

- Обломитесь, парни. Это моя богиня, - скромно сказал «клетчатый», глаза его довольно блестели, - я последнее время интересуюсь больше не модельным, а киношным форматом.

- Продашь?

Я побагровела. Да кто им дал право…

- Ни за что. Будет дома валяться и греть мое эго.

«Клетчатый» сделал шаг и аккуратно забрал из моей руки статуэтку. Но назад отойти даже не попытался:

- Вы прямо ночная нимфа. Насколько понимаю, сбежали от ужасных привидений и искали, чем защищаться? Возможно, это знак. Сама крылатая Ника, мой приз и моя грандиозная гордость, недаром запрыгнула в ваши руки.

Последние слова он буквально мурлыкал. Я невольно покраснела. Значит, вот что за богиня! Телевизионная Ника. Скорее всего «клетчатый» продюсировал проект и получил как приз статуэтку. А я-то расплывалась от удовольствия.

- Твоя, Эдик, грандиозная гордость в ее руках? Сарочка, не пугайтесь, там гордости той только поговорить, - владелец пижамы оттащил клетчатого от меня за локоток, - здесь все, кроме меня, болтают, словно от психоаналитика не выходят. Зато перед собой, душечка, вы видите образец деятельного человека. Как насчет вместе с утра прогуляться до важного для здоровья завтрака?

Эти двое похожи на жеребцов на выгоне, каждый красуется, гарцует. Зато Сухоревский и Полунин смотрят зло.

Игорь Владимирович не сводил взгляда с моей груди, отчего-то наливаясь кровью. Причем по уровням, как градусник в горячке. Сначала его накрыло по шею. Потом спонсор побагровел по щеки. Теперь затягивало глаза.

- Отпустите девушку, - выдавил он, - наигрались и хватит. Вы же видите, она сама не своя. Милая, вам в свою комнату пора, правильно? Идите и больше голой от привидений не бегайте, иначе мы запасного белья не напасемся. Там ваши подружки, даже в более прозрачные намеки одетые, кстати, такие прозрачные, что и намеком назвать только слепой может, однако разбежались исключительно по этажу. Да Артему на руки.

Я зыркнула на Полунина.

- Не надо, - остановил меня Сухоревский, отчего-то решив, что я тоже буду разбегаться на директора. – Артема обычно на всех хватает, но лучше не сегодня, у нас партия не закончена.

Мне стало очень обидно. Я – не богиня, ладно, простим временные заблуждения уставших к вечеру мужчин. Но признать достаточно невменяемой, чтобы бегать обнаженной, спасаясь от неизвестных привидений… Бредятина какая-то. А возразить я ничего не могу, потому что мои объяснения еще более безумны.

И - вишенка на торте сегодняшнего вечера -  Барчука, оказывается, на всех хватает, скотины безразмерной.

- Это было ужасное недоразумение, - твердо сказала я и сняла тапочки, затем аккуратно выкинула курицу в коридорную урну, - я постараюсь больше не ошибаться этажом. Пижаму, с вашего разрешения, передам через горничную. Спокойной ночи!

И быстро-быстро, пока они не опомнились, пошла к лестнице.

Ступени потоком летели под ногами, сливаясь в коричневую ребристую ленту. Я почувствовала себя безумной белкой в игрушечном барабане. Происходит что-то странное, но я не успеваю остановиться и подумать, приходится продолжать движение, чтобы не поломать ноги.

Вылетев на свой этаж, я почти пробежала до поворота, громко шлепая по холодному мрамору. Схватилась за ручку своей двери, дернула. И - оттуда дохнуло прохладным уличным воздухом. Чтоб. Тебя. Захлопнула. Открыла. Опять ночная улица. Внезапно тяготы всего дня незримо упали на плечи, заставляя сжиматься от холода и одиночества.

Закрыв дверь второй раз, я несколько минут постояла, пытаясь успокоиться, шумно дыша через нос. Омм. Омм.

- Саша, вам помочь?

Мои каменно-сжатые ладони крупно задрожали. Сил оборачиваться не было.

Осторожно, словно боясь вспугнуть, мужские руки легли на плечи.

- Обидели? Ты была и так испугана, а тут мы со своими подтруниваниями. Извини, это следствие дурной привычки, постоянно друг над другом шутим.

Я молча кивнула головой, принимая извинения.

Полунин развернул меня и прижал лицом к себе, погладил по голове, очень деликатно, еле касаясь. Так мы и стояли. Я дрожала. А он гладил. Скользил пальцами по спутанным, еще влажным после душа прядям, мягко, словно перышко – по плечам, тепло – по предплечьям. Потом обхватил мои холодные, до сих пор сжатые пальцы и подул.

Я оттаивала, еще подрагивая, но уже согреваясь в горячих заботливых объятиях. Устаиваясь удобнее. Уже втискиваясь носом в загорелую надежную шею, еле заметно пахнущую коньяком и яблоками.

Сцепленные ладони, наконец, разжались, очень удобно пристраиваясь у Артема на груди, прижимаясь к тонкой ткани рубашки.

Меня подхватили на руки. Я понимала, что не первую и не последнюю вот так легко поднимает опытный харизматичный мужчина. Но я устала. И еще мне нравилось, как он на меня смотрел. Тогда, в ресторане. И недавно в коридоре. Вообще нравилось, как смотрит.

 А сейчас Артем открыл за меня дверь. Героический поступок. Теперь я понимаю, почему перед девушками надо открывать дверь.

Двери – страшные.

Пусть для многих двери олицетворяют возможности, для меня они стали опасностью, неизвестной, пугающей западней. Мне нужно с ними разобраться. Убрать из своей жизни или использовать как новый ресурс. Освоить волшебный талант словно дополнительную руку или ногу, но, в любом случае, взять под полный контроль.

Полунин внес меня в комнату, клюющую носом уже с закрытыми глазами и положил на кровать. Сквозь патоку дремы я подумала, что не хочу, чтобы он уходил. Он стоял, наклонившись, и подушечкой пальца разглаживал вертикальную напряженную морщинку между моих бровей. А потом я уснула.

И мне приснилась странная фраза:

- Прости, девочка, но я дал себе слово.

На третьем этаже...

- Парни, - сорокапятилетний Ципперсон, «парень и Серега» только для близких друзей, трижды разведенный свободный как ветер хищник, великолепный аналитик и прожженный игрок, знал, как важно первым метить территорию, - девочка моя.

- Поборемся, - заявил Эдуард Балакирев. Многих красоток он возводил на шоу-олимп, его протеже играли в фильмах, пели на международных конкурсах, вели передачи на телевиденье. И редкий бриллиант он определял сразу: по растерянности глаз, смешливости губ, легкой искристости ответов и осторожности молчания.

- Я с утра за ней слежу, - мрачно сообщил Сухоревский, - предлагаю без драки и споров. На кого первого среагирует.

Молчащий Артем не сводил взгляда с лестницы, по которой убежала Александра.

- Что-то с ней не то, провожу, - пробормотал Полунин. И пошел за девушкой.

- Хаааа! – рассмеялся Эдик. - Пока мы тут договариваемся, этот олимпиец уже за медалькой рванул. Девчонка сейчас в растрепанных чувствах, он же ее сейчас теплую зафрахтует. Я тоже пошел.

- Стоп, - Ципперсон выставил широкую ладонь, - не пыли, Балакирев. Ты ему друг или вы покурить выходите? Вооот! Твоему товарищу тридцать шесть, в голове хрень про девственниц, мы больше года с ним бабы не видели, а с тобой только вчера дикторшу бровастую делили, так?

Клетчатый недовольной хекнул, глядя на лестницу, но вслед все-таки не пошел.

Зато Сухоревский был не согласен.

- Я не понял, - глухо сказал он, - я был первый. Полунин давно уже не просто занимается шоу, он сам - шоу. Человек, сука, праздник. Для него все девки как мероприятия, плату забрал, календарь перелистнул. Все. А у меня к ней, может, душа лежит. Я уступать не буду. Если через пять минут «проводов» за стол к нам не вернется, я тоже пойду, на рекогносцировку (22).

Ципперсон почесал пузо и развел руками.

- Добро, парни. Если по дружбе играть не хотите, я тоже пасовать не намерен. Чай не гой (23). Начинаем забег без приоритетов и правил. Кто первый девочку нагибает – тот прямо с моими пижамными штанами ее тепленькую и забирает. По рукам?

И они ударили по рукам.

(22) Рекогносцировка - разведка силами самого командира.

(23) Гой - не еврей.