Глава 14. Всё наперекосяк

Следующие дни у меня идут наперекосяк, как будто кто-то сверху развалил весь мой стройный распорядок жизни, а потом с насмешкой сказал: «Ну, выкручивайся, Лиза».

Этот чудаковатый Герман будто почуял, что я нахожусь в каком-то странном подвешенном состоянии после своего выдуманного свидания. И теперь названивает почти каждый день - настойчиво, мягко, с интонацией человека, который привык, что его слушают.

Как он вообще раздобыл мой личный номер - загадка. Хотя нет, не загадка. Скорее всего, выманил у Маргоши. Та ведь падкая на лесть: скажи ей пару фраз про «прекрасные глаза и тонкий вкус в аксессуарах», и она тебе ещё и сплетни все о чужой личной жизни перескажет.

В последнюю неделю он вообще взялся за меня основательно. Материализуется буквально из воздуха. Стоит выйти из офиса, свернуть на соседнюю улицу - и вот он. Утром - «совпадение» у знакомой кофейни напротив остановки, вечером - «неожиданная встреча» возле аптеки...

И всегда этот его плавный вкрадчивый голос с растянутыми гласными говорит примерно одно и то же:

- Лиза, какая встреча. У вас, как всегда, прекрасное настроение? Хорошо выглядите...

Да уж. Особенно после третьего кофе без сахара и восьми отчётов подряд.

Нет, Герман явно решил за мной приударить.

Вежливо, обходительно, без давления, но слишком уж часто и слишком вовремя мы сталкиваемся, чтобы верить в случайность. И вроде бы не скажешь, что лезет. Но при этом всё время смотрит - не с наглостью, нет, а с каким-то странным любопытством, будто я не человек, а забавная зверушка, случайно сбежавшая из заповедника и не умеющая себя вести в большом городе.

У меня с ним стабильно случаются казусы из-за его слишком внезапных появлений, и оттого мне всё время неловко рядом с ним. Каждая случайная встреча превращается в мини-катастрофу.

То он галантно открывает дверь, а я, вся в своих мыслях, врезаюсь прямо в створку. То протягивает руку, чтобы помочь, а я сшибаю ее плечом вместе с тем, что он там держит... кажется, шоколадку, которой собирался меня угостить, а в результате та улетела в канаву возле остановки. А он лишь улыбается и говорит что-то вроде: "Лиза, вы потрясающе искренняя женщина. С вами невозможно сердиться.", заставляя меня краснеть за свои косяки и уходить в полном смятении.

А недавно я вообще умудрилась наступить ему на ботинок, когда он пытался с улыбкой перегородить мне дорогу возле аптеки.

- Простите, - пискнула я в тот момент, как школьница.

- Ничего страшного, - протянул Герман. - Мне даже приятно, что вы оставляете на мне следы в прямом смысле слова.

Я тогда чуть не поперхнулась от смущения.

Он тихо посмеялся, глядя то на свои оттоптанные ботинки, то на меня. Причем не с досадой, а скорее с каким-то интересом, будто наблюдал редкое природное явление. Угу, жутко неуклюжую женщину, которая слишком искренне краснеет и не умеет кокетничать.

И теперь, когда он звонит по утрам, как часы, я уже заранее напрягаюсь.

- Лиза, добрый день. Как настроение? - в который раз звучит в трубке опостылевший вопрос

- Рабочее, - отвечаю рассеянно, уже зная, что дальше будет.

- А у меня отличное, - тянет он, и в этом «отличное» слышится что-то нарочито-беспечное. - Думал, пригласить вас поужинать.

- Не получится, - сразу обрубаю. - У меня завал.

- Тогда завтра? Или в выходные? - не отступает он. - Вы же не собираетесь все дни проводить с отчётами?

- Посмотрим, -говорю нейтрально.

- Вы так говорите, будто боитесь, что я вас похищу, - мягко смеётся он.

- Просто не люблю спонтанности.

- А я, наоборот, обожаю. Вот в этом, наверное, мы и уравновешиваем друг друга.

Герман говорит это почти шепотом, и мне становится как-то не по себе. Я чувствую - этот чудаковатый бизнесмен напрягает меня не грубостью, а именно лояльностью к любым моим косякам. Он не давит, не настаивает, просто подбирается ближе шаг за шагом, словно проверяет границы.

Кстати, самое странное - он никогда не ищет со мной встреч в стенах офиса корпорации Сэвэн.

Даже несмотря на то, что обычно у таких людей прямо-таки в крови налаживание контактов в любых повседневных действиях. Было бы куда логичнее, если бы свои ухаживания за мной он продуктивно сочетал с попутными деловыми встречами - с начальником отдела продаж Акуловым, например. Или с кем угодно из семерых членов совета директоров "Сэвэн", начиная с Батянина...

Но нет.

Он упорно шляется за мной по улицам, как будто не инвестор, которым представлялся изначально, а бродяга какой-то. Я бы, наверное, так и подумала, что он только прикидывается бизнесменом, если бы своими глазами не видела машину премиум-класса с личным водителем.

Действительно, чудик.

Если бы кто-то спросил, нравится ли мне внимание Германа, я бы ответила честно: нет. Он меня напрягает своей чудаковатостью. Особенно его взгляд - тёплый, вежливый, но внутри будто замороженный.

А еще мне его почему-то ужасно жаль.

Наперекосяк идет не только моя странно активизировавшаяся личная жизнь с ненужным поклонником. Сегодня Юлька прибегает ко мне с испуганно-заискивающими глазами, как у кота из мультика про Шрека, и шепчет:

- Лиз, выручай! Я, кажется, перепутала номера в наших накладных!

«Кажется» - это еще мягко сказано. Фирменный Юлькин эвфемизм., означающий, где-то уже загорелось.

Я беру у неё папку, гляжу на цифры... и с холодком в животе понимаю, что это не просто путаница, а настоящий бухгалтерский апокалипсис. Позиции с разных договоров скакнули друг на друга, суммы пляшут, подписи не те. В двух местах даже разные контрагенты под одним номером.

И тут до меня доходит самое ужасное: эти документы я тоже подписывала. Не глядя - как всегда, по доверенности, когда моя коллега-приятельница, обычно очень внимательная и не склонная к косячности, всё надежно проверила...

Нам точно конец.

Юлька смотрит на меня виновато с побелевшими губами.

- Лиз, я… я правда не специально, - шепчет она. - У меня в тот день температура была под сорок, башка гудела. Надо было взять больничный, но я подумала - ну что там, пару цифр сверить, делов-то… - Она прижимает ладони к щекам в полной панике. - Прости, пожалуйста, я вообще плохо соображала, - торопливо добавляет она. - Я всё исправлю, только помоги разобраться, ладно?

Я тяжело вздыхаю.

- Юль, не «я», а мы. Эти бумаги я тоже подписывала. Так что если что - вылетим дуэтом.

Она напряженно кивает, глядя на меня полными благодарности глазами.

- Значит, держимся вместе?

- А куда мы денемся, - говорю деловито, закатывая рукава. - Героини дня, бухгалтерия нас запомнит.

И мы обе ныряем в этот хаос, как в шторм - с головой и без спасательных жилетов.

Я открываю электронку, она роется в архиве. Через пять минут у нас на столе три кружки с остывшим кофе, двенадцать распечаток и гора стикеров, на которых уже не помещаются комментарии вроде «проверить позже» и «ой».

- Так, - бормочу я, листая документы, - вот этот счёт вообще левый. Откуда он здесь взялся?

- Может, из закупок? - осторожно предполагает Юлька.

- Может, из ада, - мрачно отвечаю я. - Прямо-таки чую, как от него серой попахивает.

Мне уже буквально мерещится шипение бухгалтерии с восьмого этажа, потому что слухи у нас разносятся быстрее, чем поднимается лифт.

Бедная Юлька сжимает голову руками:

- Ну всё, Арина Радимовна меня сожрёт. Без соли.

Я мрачно киваю. Главбух Арина Радимовна - женщина, у которой цифры в крови, а эмоции, кажется, давно списаны со счёта. Когда она строго смотрит поверх своих очков, даже компьютер зависает от паники.

- Если до неё уже дошло, - шепчу я, - то она устроит нам тут аудит века.

- И напишет служебную, - добавляет Юлька трагическим шёпотом.

- Лучше бы Тамара Николаевна первой узнала, - вздыхаю я. - Она хотя бы понимает человеческий фактор...

Юлька смотрит на меня почти с молитвенной надеждой.

- Может, она нас спасёт?

- Она нас не спасёт, - говорю я, - она просто спокойно оформит приказ об увольнении, если бухгалтерия нажалуется. И будет при этом нас очень жалеть.

Мы обе нервно смеёмся. Но не весело - а так, на выдохе, чтобы не скатиться в истерику.

Я снова смотрю на цифры и чувствую, как где-то внутри холодает от предчувствия катастрофы.

Если это дойдёт до генерального…

Нет, лучше даже не представлять. Батянин теперь не тот человек, который смотрит на меня с теплом. Он - тот, кто видит отчёты и подписи, включая мою. И не будет смотреть на ошибки сквозь пальцы, как раньше. Тогда, до той истории у лифта и с моим выдуманным свиданием, он мог прикрыть, помочь, просто потому что... ну не знаю, симпатизировал мне. А сейчас?..

Сейчас, когда он ко мне потерял интерес, я для него, наверное, просто «сотрудница, которая бегает на свидания и не следит за бумагами».

Сердце неприятно сжимается.

Я даже вижу эту сцену в голове: он открывает отчёт, нахмуривается, произносит своё холодное «разберитесь» и отходит в сторону. Без лишних слов и намёка на прежнюю теплоту.

- Лиз, - шепчет Юлька, - ты чего замолчала?

- Думаю, как не умереть позорно, - честно признаюсь. - Если Андрей Борисович узнает, что накладные подписаны и мной, и тобой, нам с тобой придётся подавать документы не на корректировку, а на биржу труда.

Юлька нервно крутит ручку, потом бросает её и вздыхает:

- А если объяснить, что у меня температура была?

- Конечно. А я скажу, что ртуть из градусника упала в отчёт и сбила баланс, - фыркаю я, но никому из нас совсем не смешно.

К обеду мы сидим над бумагами, как два студента перед госэкзаменом. Лица уставшие и бледные, волосы растрёпанные. Я ловлю себя на мысли, что если сейчас на первый этаж спустится Батянин, то я, пожалуй, просто уйду под стол и буду там жить до пенсии. Прятаться - моё всё. Особенно от мужчины, чьи проницательные взгляды я до сих пор помню даже с закрытыми глазами.

- Ну, если нас не уволят, - мрачно говорит Юлька, - я тебя в кафе поведу за свой счет.

- Плевать, куда поведёшь, - отзываюсь я. - Лишь бы не на допрос к генеральному с объяснительной.

Она нервно хихикает, и в этот момент звонит внутренний телефон. Мы испуганно переглядываемся.

- Только не говори, что это бухгалтерия, - шепчет она.

- Хуже, - говорю я, глянув на дисплей. - Приёмная генерального.

Обреченно снимаю трубку и слышу уставший, но железный голос Ирины Константиновны, родной тёти-секретаря Батянина:

- Девочки, Андрей Борисович просил отчёты по накладным. Срочно.