Глава 2
За окнами уже сгущалась та особая непроглядная темнота, что наступает в предрассветные часы, когда даже совы затихают, устав от собственной мудрости. Я наконец закончила мытье полов и поставила клятое ведро в угол. Чтобы завтра все начать сначала. Надеюсь, отправят помогать на кухню — почистить гору картофеля или перебрать зерно. Немного разнообразия! Правда, там вечно толклись сердобольные поварихи, пытающиеся сунуть в руки хоть краюху хлеба, хоть миску похлебки. А если я проглочу хоть крошку, случится крайне неловкая ситуация…
После длинного рабочего «дня» горло ныло и саднило, словно его натерли наждачной бумагой. Но таков расклад: песенки и каторга были неразрывны. По крайней мере, мое пение гарантировало, что ко мне никто не подойдет близко — кроме птичек и принца, разумеется.
Я побрела в свою каморку — крошечную клетушку под самой крышей, где пахло старым деревом и плесенью, обосновавшейся тут, наверное, еще до моего рождения. Задвинув щеколду, я зажгла свечу и присела на пол. Достала из кармана воронье перо, холодное и гладкое. Пальцы нашли знакомые щели в половице, я поддела ее ногтем и приподняла. Вытащила из тайника потрепанную тетрадь в грубом кожаном переплете и уродливую куколку, сплетенную из темных волос, тонких вороньих косточек и перьев.
Я вставила новое перо, и амулет стал чуть более завершенным. Если я правильно переписала указания из колдовской книги в покоях мачехи, пока мне дозволялось протирать там пыль… Если книга не врала и если у меня хватит удачи раздобыть каплю крови Ведраны… То, возможно, у меня что-то и получится. С волосами было проще — ура ежедневной уборке! Королева теряла их с щедростью, достойной лучшего применения. А вот с кровью задача посложнее. Но что не сделаешь ради светлого будущего без принудительного мытья полов? Как бы там ни было, это моя единственная надежда на свободу. Ибо держали меня в замке отнюдь не стены и не высокая ограда, а отнятая способность сказать: «Да пошли вы все».
В той же книге говорилось, что куда действеннее был бы обсидиановый кинжал, заговоренный в ночь полнолуния. Но где же, спрашивается, я его возьму? На кухне такого не валялось.
Знал бы отец, на ком женился во второй раз! Увидел в толпе провинциальную ведунью, когда проезжал по своим королевским делам, и — бац! — влюбился без памяти. Наверняка она и его околдовала. Но он уже поплатился за свою ошибку. Я помнила, как отец кашлял, давился, а из уголков его губ стекала алая струйка, прежде чем он «потерял равновесие и рухнул с балкона» в сад, усыпанный гравием. Говорят, умер быстро. Хочется верить, что так и было.
Стоило закрыть глаза, и я снова видела клятый балкон в его покоях. Чувствовала холод резной решетки под ладонью. Слышала хриплый надрывный кашель отца. Помнила и свой собственный, а еще теплое липкое пятно на собственной маленькой ладони и как я поднесла ее к губам. Тогда я даже не поняла, что это. Просто упала на пол и…
А было бы все иначе, не окажись я в тот роковой момент с ним на балконе? Возможно. Но не факт, что лучше. С мачехой не бывает «лучше». Только «по-другому плохо» или «невыносимо хуже». А вот без ее контроля мне станет отлично, в этом нет ни малейших сомнений!
Я спрятала амулет и тетрадь обратно в тайник, погасила сальную свечу и повалилась на жесткую койку. Было бы неплохо уметь видеть сны. Но для этого нужно уметь спать…
Меня накрыла прозрачная студенистая полудрема. Первые лучи солнца, бесцеремонно пробившиеся в окошко, заставили меня открыть глаза. Пора. Снова драить полы. И снова петь!
Я водила щеткой по мраморным плитам главного холла, исторгая свою серенаду, когда по лестнице спустилась Ведрана. Ее шелковое платье шуршало, словно змея, выползающая на охоту.
— Соловушка моя, — усмехнулась она. — Пойдем со мной.
Вот вам и доброе утро…
Я послушно побрела за ней, оставив щетку посреди полувымытого пола. Пусть другие походят, поспотыкаются — хоть какое-то развлечение в моей серой жизни.
Ее покои были воплощением готического великолепия. Мрачные гобелены, массивная мебель из черного дерева, канделябры в виде сплетающихся рук. Воздух был густ от запаха дорогих благовоний, перебивавших странную, едва уловимую нотку чего-то металлического и острого. Я знала, что за одним из резных шкафов скрывалась потайная дверь. Куда она вела — в подвал, в потайные комнаты? — было загадкой. Но каждый раз, оказываясь здесь, чувствовала оттуда сквозняк.
— Поздравляю, дорогая. — Ведрана опустилась в кресло, обтянутое бархатом цвета запекшейся крови. — Ты скоро выйдешь замуж!
У меня внутри все оборвалось. Я стояла, не в силах выругаться. Мой язык всегда немел, когда хотелось сказать что-то грубое или правдивое.
— Милый Стоян оказался весьма сговорчивым, — проворковала она, любуясь своими длинными острыми ногтями. — Его вполне устраивает покорная молчаливая жена. Такая… непритязательная. Поскольку он младший принц, то жить после свадьбы будет в нашем замке.
Что? Это как вообще?.. Подобного супруга мне и не хватало для полного несчастья! А расклад-то какой. Настоящая семейная идиллия, просто сердце заходится от умиления.
— А как же я рожу ему наследников? — выдавила я.
— Не беспокойся, — рассмеялась Ведрана. — Я скрашу его одинокие ночи, он о тебе и не вспомнит. А ты продолжишь заниматься тем, что у тебя так хорошо получается. Подметать покои. Драить полы. Выносить мусор.
Она помолчала, давая мне прочувствовать всю прелесть перспективы. Что ж, как там говорится… Главное в жизни — это стабильность, да?
— Впрочем, — ее взгляд стал пристальным и колючим, — у меня для тебя есть другое, более срочное поручение.
О нет… Ее «поручения» всегда были ужасны. То нужно было забрать из глухой лавки алхимика лягушачьи глазки, пялящиеся на меня из банки всю дорогу, то наскрести с кладбища паутины, свитой на заброшенных надгробиях.
— Мне нужно сердце олененка. Свежее. Только что добытое, — превзошла она все мои ожидания. — Для особого ритуала ради благополучия твоего жениха. Поручать такое слугам нельзя, растреплют. А ты у меня неболтливая и справишься самостоятельно.
— Я пойду в лес? Одна? — опешила я. — А вдруг мне встретится медведь?
— Его сердце мне не нужно. — Ведрана пренебрежительно махнула рукой. — Так что с медведем можешь делать, что захочешь.
Она отвернулась, явно считая разговор исчерпанным. Я удалилась, а в ушах эхом звучало: «…можешь делать, что захочешь». Очень издевательское напутствие.