1

В темноте дворец кажется неуютным, мрачным и готовым к обороне замком. Точнее, даже крепостью со всеми вытекающими отсюда последствиями: внушительной громадой дворцовой стены, высотой добрых четыре человеческих роста; проходящей по самому верху надежной сетью охранных заклинаний, самое безобидное из которых должно испепелить наглых воришек на месте; наглухо закрытыми центральными воротами, за которыми давным давно опущена стальная решетка; крохотной дверкой черного входа, охраняющегося не хуже, чем целомудрие старшей дочери короля; четырьмя сторожевыми башенками, откуда на раскинувшийся внизу город высокомерно поглядывает дворцовая стража. Да еще внутри — бесконечный лабиринт коридоров, бездонное подземелье и сама сокровищница, закрытая от любых посягательств всеми доступными способами: от живой стражи до магических ловушек… в общем, есть над чем призадуматься.

Не будь у меня помощника, я бы вовсе не решилась на это безумие. Потому что трех лет, почти ежедневно требующих посещения западного дворцового крыла вместе с королевским писарем и его поручениями, было слишком мало, чтобы правильно ориентироваться в путаном переплетении внутренних коридоров. Но помощник у меня есть, да еще какой, поэтому сегодня все должно получиться, как надо.

Я машинально коснулась висящего на шее амулета: крохотная капелька серебристого металла легонько кольнула пальцы даже сквозь перчатки, показывая, что вокруг моей персоны нескончаемо вьются десятки охранных заклятий. К счастью, его силы еще хватало, чтобы защитить меня от любого магического удара. Но, к сожалению, это не будет продолжаться вечно — по словам Рума, еще год-два, и он полностью истощит свой резерв, и тогда прощай, моя ночная жизнь. Без такого амулета я не вскрою ни один тайник, не войду ни в один приличный дом, не затаюсь ни в одной норе, если на меня вдруг решат объявить охоту. У меня будут связаны руки! А значит, придется начинать добропорядочную жизнь честной подданной, в которой мне уготован весьма небогатый выбор. Или идти на панель, что в принципе неприемлемо. Или в служанки в каком-нибудь третьесортном трактире (что, в общем-то, одно и то же). Или жалобно просить милостыню, дожидаясь какого-нибудь очарованного моей красотой спасителя, потом выйти замуж, нарожать «спасителю» детей, забыть о своем настоящем облике, благополучно стать какой-нибудь почтенной матроной, зачахнуть во цвете лет или прожить серую жизнь до упора, а потом все равно мирно отойти на кладбище. А может, податься в жрицы Двуединого… ах, нет, туда берут только мужчин, а женщин вовсе считают земным воплощением первородного греха… тогда что? Нацепить смазливую мордашку и искать себе богатого наследника? Итог: тот же грешный вариант номер три. Начать собственное дело? Денег не хватит, а чтобы их добыть скромной девушке… нет, все равно придется или воровать, или возвращаться к первому пункту.

Я вздохнула и покачала головой. Нет уж. Начала птичка песню, теперь пой до конца. Может, если бы в мои двенадцать лет нашелся бы мудрый человек, решивший подобрать с улицы несчастную, заплаканную и перепуганную шумом большого города замухрышку с ярко рыжими волосами, все сложилось бы по-другому. Может, я и стала бы кем-то, кто приносил бы обществу пользу, а не вечное беспокойство. Может, давно уже была бы с мужем, с парой очаровательных детишек, по праздникам навещала чужих родственников и считала, что так и должно быть… но нужного человека на моем пути почему-то не встретилось. Мимо прошел, наверное, или разминулись мы с ним буквально на секунду. Кто знает? Да только мне, сбежавшей из опостылевшего дома и бесконечных издевательств сводных братьев, тогда было просто некуда податься — или к нищим, где я быстро скатилась бы до животного уровня, или в стайку босоногих мальчишек, умевших ловко воровать вкусные пирожки прямо с лотков голосистых продавщиц. Или же… впрочем, нет. Я уже выбрала. Выжила. Приспособилась. Сумела. А маленький город Лерскил стал для меня одной большой школой, в которой пришлось на собственной шкуре узнавать, до чего несправедливая эта штука — жизнь. И я никогда не забуду то время, когда старая цыганка Нита терпеливо учила меня облапошивать доверчивых горожан. Когда за руку больно хватают чьи-то железные пальцы, а над ухом истошно верещит лишившаяся своих колечек толстуха. Когда за украденный кошелек здоровенный палач готовится отрубить маленькую детскую ладошку, а в груди холодной сосулькой застывает испуганное сердце…

Внезапно небо надо мной слегка посветлело.

— Ты чего так долго?! — истошно завопил прямо в ухо неестественно тонкий голос. — Я тут, понимаешь, все подвалы обшарил! Все закрома проверил! Все бутылки пере… ну, не важно… а тебя все нет и нет!!!

Я вздрогнула.

— Нет, я не понял?! Трис, где тебя носило?!!

— Рум… — укоризненно покосилась я на едва заметное в ночи облачко, взявшееся невесть откуда и повисшее над головой подобно божественной каре. — Нельзя же так пугать. И ты опять светишься, между прочим. Потухни, кому говорят! Демаскируешь!

Дух-хранитель возмущенно пискнул, но так быстро, что разобрать его слова оказалось не под силу даже мне. Пару раз угрожающе качнулся на ветру, запыхтел, засопел, но потом внял голосу разума (моего, разумеется!) и послушно погас. Правда, ворчливый шепот из моей головы никуда не делся.

— Ты где застряла? Скоро луна покажется! Знаешь, как я переживал?! Беатрис…

— Перестань, ты же знаешь: не люблю этого имени, — невольно поморщилась я, понизив голос до еле слышного шепота. — Меня просто задержали.

— Задержали ее…

— Отстань. Я успела вовремя — тучи еще не ушли, а ждать пришлось совсем чуть-чуть. Ничего страшного. В конце концов, ты тоже приходишь ко мне только по ночам и только ближе к полуночи.

— А я что, еще и днем не должен отдыхать?! — искренне возопил мой старый компаньон, от возмущения снова начиная тихонько светиться.

— Тс-с-с… вдруг защитная сеть тебя учует?

— Меня?! Ха-ха! Да меня, между прочим, сам Верховный Маг не учует, если я решу плюнуть ему на лысину!

— Ты не можешь на него плюнуть, — напомнила я, сосредоточенно рассматривая погруженный во тьму дворец. — Ты — дух. А значит, ничего материальнее ругательств произвести не можешь.

— Зато я умею проходить сквозь стены! И выведывать планы подземелий для одной наглой, вредной и неблагодарной девицы!

— Верно, — примирительно улыбнулась я. — Ты у меня замечательный, единственный в своем роде. Настоящий друг. Я тебя уважаю и очень ценю.

— Кхм… — призрачный голос подозрительно затих. То ли не поверил, то ли, что вернее, все-таки перестал дуться за несколько минут вынужденного ожидания.

— Ты уверен, что он все еще там? — на пробу спросила я.

Дух тяжело вздохнул и, на удивление, сразу настроился на серьезный лад.

— Уверен, Трис. Я три раза все облетел и проверил. Охранные заклинания стандартные, хоть и очень мощные. Коридоры полны стражи, в одной из каморок тихо спит дежурный маг. Король — на своей половине и тоже десятый сон видит. Сокровищница ожидаемо пуста, а дверь, как понимаешь, неплохо зачарована и охраняется тремя оболтусами в кирасах. Там тебе без шума не пройти, но потайной ход, как ожидалось, свободен — никакая королевская ищейка не засечет. Правда, внутрь я с тобой не пойду — амулет и так едва дышит. Но как только найдешь то, что нужно, и выберешься, сразу вернусь. Надо будет настроиться на новую ауру… а пока — сидим, ждем луну и надеемся, что все получится. Арбалет взяла? Веревка выдержит?

Я задумчиво смерила расстояние от голубятни до собственно дворцовой стены и кивнула. Выдержит, должна выдержать: у меня очень легкие кости. Частично по этой причине мне так легко удается забираться даже по гладкой стене. Когти, конечно, тоже — отличное подспорье, но и вес имеет значение. Причем немалое.

— План коридоров не забыла? Подземелье хорошо помнишь?

— Зачем мне подземелье?

— А затем! Вдруг что-то пойдет не так? Тогда будешь уходить не по верху, как планировали, а через низы. Мало ли что.

— Рум, если все пойдет не так, меня выловят уже через пятнадцать минут. Даже если я сменю облик (забудем о том, что на это потребуется хотя бы полчаса), если смогу обмануть дворцового мага (да-да, первой ступени, между прочим), если избегну встреч с дворцовой стражей (а они наверняка поинтересуются, чего это скромная девушка делает посреди дворца глухой ночью)… не думаю, что успею стряхнуть крысодлаков со следа. А их, как ты сам говорил, рядом с сокровищницей полно. Причем, не исключено, что не только их. И мясные подачки меня уже не спасут. А план я помню — ты же сам заставил вызубрить наизусть. Не волнуйся, ничего я не забуду, даже если за нами вся королевская гвардия кинется в погоню.

— Нам все равно нужен этот амулет, — буркнул Рум, невесомым облачком вспорхнув на мое плечо, и тихо звякнул серебряной цепочкой, на которой покачивалась тускло блестящая капелька. — Этот стал слишком слаб, он меня плохо держит. Поэтому нам срочно нужно новое вместилище. Если ты, конечно, хочешь, чтобы я к тебе по-прежнему приходил.

— А почему ты сам этого хочешь? — против воли заинтересовалась я. — Мне всегда казалось, что духи-хранители всеми силами стремятся уйти обратно… ну, куда вы там уходите… зачем это тебе?

Мое ухо поколебал легчайший вздох.

— Ты же знаешь: я привязан к тебе до самой смерти. И не могу бросить по собственной воле — это запрещено. Вздумаю схалтурить и тогда окончательно исчезну, а я этого, видишь ли, не хочу. Амулет — как путеводная нить, по которой я нахожу тебя в этом мире. Если его не будет, мне станет трудно и… знаю, знаю… не смотри с таким скепсисом! Да, мы с тобой это уже обсуждали. Да, ты мне уже предлагала! Я помню. Ценю твою щедрость. И возмущен твоей вопиющей неблагодарностью! Но нас слишком тесно притянули друг к другу, так что не мечтай: даже твой отказ ничего не изменит.

Я прикусила губу: Рум прав — его душу навеки приковали ко мне, не спрашивая на то нашего согласия. Правда, кто это сделал, зачем и почему, не знает ни он, ни я. Я вообще не помню, что со мной было до пяти лет. Ни откуда взялась, ни как меня звали, ни кто мои настоящие родители… абсолютно ничего. Чистый листок бумаги, которого еще не успели коснуться чернила. Единственное, что известно точно, так это то, что висящий на шее амулет был у меня с самого рождения. Как и Рум. Этакий привет из прошлого, которому мы с ним нашли только одно, не самое мудрое применение — вскрывать магические ловушки и прятать нас обоих от магической слежки по завершении своего «черного дела». А Рум и вовсе последние десять лет работал, как шпион, наводчик и предупредительная сирена в одном лице, которая, кстати, не раз вытаскивала меня из крупных неприятностей. Но когда я попыталась выяснить, зачем он мне сдался, почему амулет невозможно украсть и за каким Ииром я в таком раннем возрасте вдруг оказалась на западной окраине нашего великого королевства… одна, в грязном хлеву, в окружении любопытных овец… испуганная и потерянная… прожила в неведении первые годы своей сознательной жизни, в тоске и страхе перед отчимом… а этот клятый дух соизволил обнаружить свое присутствие только когда мне исполнилось двенадцать и я впервые начала пачкать белье… да не абы когда явился, а как раз в тот момент, когда мои сводные братцы светлой лунной ночью решили выяснить, какими местами прежняя девочка отличается от юной девушки… гм, не буду утомлять вас подробностями. Просто скажу, что на мой гневный вопрос этот призрачный мерзавец крайне вежливо и весьма образно послал меня в бездну. Целый месяц приходил на зов лишь для того, чтобы презрительно фыркнуть и снова исчезнуть. Да и потом не раз обзывал неблагодарной девчонкой, не помнящей добра, наглой соплюшкой, позабывшей, кто ее тогда вытащил, и другими нехорошими эпитетами. Нет, на благородный мат не сорвался ни разу — воспитание, дескать, не позволяло. Но каким оно было, это воспитание, и кем он являлся сам в прошлой жизни, мне тоже выудить не удалось.

Больше я не спрашивала. А в последние годы начала сильно подозревать, что он и сам не помнил этого. По крайней мере, не помнил хорошо. И не мог вразумительно объяснить, почему мой… в смысле, наш… амулет (которым я, кстати, искренне горжусь и храню в строгой тайне) по прошествии двадцати двух лет вдруг ни с сего начал утрачивать силу. Более того, пронырливый дух где-то прослышал (или вспомнил?) о каком-то сокровище, которое может этот гаснущий амулет с успехом заменить. Ворвался однажды в мою комнату прямо посреди ночи, до заикания напугал бабку Ниту, отчего та умерла не через год, как собиралась, а всего через три дня после пережитого ужаса (ну, Рум иногда умеет вызвать в людях безответный приступ дикого страха). Едва дождался похорон моей старой кормилицы, чуть не приплясывая от нетерпения и страшно разругавшись со мной из-за этой «досадной» задержки. Еще через день безжалостно выгнал из сонного Лерскила, буквально за шиворот приволок в Ларессу, где и заставил осесть. А потом три года носился вокруг дворца, вынюхивая, выискивая, высматривая и что-то старательно выслеживая. Но, поскольку доступными для него были только лунные ночи, наша работа здорово стопорилась. Пришлось три долгих года терпеть, ожидая, пока его многозначительное молчание и возбужденное мычание оформится во что-то конкретное.

Я не вмешивалась: знала, что это бесполезно. У моего духа-хранителя, как он себя гордо величал, имелся довольно скверный, мягко говоря, характер. И за двенадцать лет нашего совместного существования я успела хорошо его изучить: Рум до безумия любил бурчать, ворчать, язвить, упрямиться, возмущаться по любому поводу и вообще был весьма несдержанным на эмоции. Но зато быстро отходил, имел неплохое чувство юмора и просто таял, когда его искренне хвалили. Может, ему при жизни не хватало ласки? А может, просто у духов так принято? Не знаю. В любом случае, деться нам друг от друга было просто некуда: наложенные чары мешали ему сидеть в своем Мире Теней дольше трех месяцев, а мне не давали его на веки послать… гм, туда же… со всеми претензиями и бесконечными придирками.

Конечно, поначалу было трудно — мы оказались слишком разными. Но со временем он стал верным другом, любопытным собеседником и весьма полезным в моем трудном деле помощником. А я научилась терпеть его бурчания и уделять им внимание не больше, чем пробегающей мимо блохе. Вот и тогда, по прибытии в Ларессу, оставила предстоящие хлопоты на него и занялась делами более насущными. А именно: заявившись в столицу, первым делом придумала подходящую легенду, затем сменила облик, устроилась на работу и принялась скрупулезно изучать свое новое обиталище, смутно предчувствуя, что мы здесь задержимся. Так, собственно и вышло. Но вот теперь, наконец, время пришло, все приготовления закончились и пора было начинать. Осталось дождаться полнолуния, и — вперед…

Кто-то скажет, что штурмовать королевский дворец при свете луны — глупо. Что надо дождаться, наоборот, самой темной и ненастной ночи, чтобы под звуки грома и шум дождя, заглушающие даже громыхание подкованных сапог здешних стражей, прокрасться в святая святых и уж тогда…

Тот, кто так считает, просто не в курсе, что у меня с луной — совершенно особые отношения. Нет, не подумайте плохого: я не оборотень и выть в полнолуние не собираюсь. Мой облик не меняется кардинальным образом, личина не спадает (по крайней мере, сразу), не растут из-под губ клыки и не появляются копыта с рогами, как у демонов Иира в старых легендах. Совсем нет. Просто полнолуние — это то недолгое время, когда мне все удается. Когда у меня заметно прибывает сил, когда я могу сменить личину всего за пару минут вместо обычных двадцати или тридцати. Время, когда я без труда могу вырастить себе даже такое безобразие, как настоящие рысиные когти и с их помощью вскарабкаться хоть по отвесной скале. Полнолуние — это мое любимое время. Час наивысшей силы. Час торжества и преображения, когда мне кажется, что я обретаю крылья и лишаюсь многочисленных масок.

Время, когда я могу увидеть свое отражение.

Рум, как всегда, не подвел: дворцовый сад оказался девственно чист, а высоченная стена между ним и собственно дворцом — сонной и доступной для штурма. Что уж он сделал со стражами на башнях, не знаю, но факт в том, что меня, пока лезла наверх, никто не потревожил и не завопил истошно: «тревога, держи вора»! Думаю, бдительные вояки сейчас мирно спят на своих постах, убаюканные чарующим голоском моего коварного друга. Умел он иногда навеять дрему, этого у Рума не отнять. Правда, ненадолго, но мне многого и не требуется — десять минут, чуть-чуть физических упражнений, и готово: я уже на той стороне.

Отлично. Эта часть плана прошла благополучно.

Внутри тоже особых проблем не возникло: составленная по указаниям предусмотрительного духа карта была точна до последнего поворота. Я не встретила никого, кто мог бы меня заметить. Ни разу не столкнулась нос к носу с обходом внутренней стражи, никого не потревожила и незамеченной достигла нужного места. Конечно, не все прошло абсолютно гладко: несколько раз мне все-таки пришлось прятаться, потому что от заспанных слуг не спасает никакая предосторожность. Человеческий фактор, чтоб его… но и тут обошлось. Один раз я укрылась за большой кадушкой с раскидистым деревом, до самой верхушки покрытого пышными розовыми цветками. Второй эпизод случился возле роскошной лестницы на верхний этаж, где пришлось юркнуть за изящную статую какой-то девицы, пропуская мимо отчаянно зевающего стражника. А в третий раз я просто залегла под низким подоконником, не двигаясь и даже не дыша, но искренне надеясь на то, что яркая луна даст достаточно тени моему убежищу и не позволит спешащей по своим делам служанке приметить мой скрюченный силуэт.

Однако, как я уже сказала, обошлось, и высмотренный все тем же ворчливым духом подсвечник маячил на том же месте, как он мне и докладывал. Массивный, тяжелый, из чистого золота… аж руки зачесались его свинтить, да жаль — нельзя. Не за этим пришла. Пришлось со вздохом отказаться от очевидного способа быстро разбогатеть, торопливо оглядеться и, не увидев посторонних, повернуть его против часовой стрелки.

Невидимая прежде дверь бесшумно провернулась на массивных петлях и приглашающе распахнула темный зев потайного хода, на который мы с Румом возлагали столько надежд. Он должен привести меня прямиком ко второму уровню запутанных дворцовых коридоров и позволить выйти точнехонько к вожделенной сокровищнице. Пока все шло хорошо: дверь неслышно открылась, внутри было тихо и спокойно, никаких посторонних и звонких предметов под ногами. Только темно-о-о… бр-р, как в склепе. Я осторожно шагнула внутрь, и тяжелая створка за моей спиной так же бесшумно закрылась, не потревожив ни одной ниточки заклятий, опутывающих все вокруг невесомой защитной сетью.

Почему так вышло, что я вижу эти самые нити, не знаю. Честно, не знаю, даже Рум не может этого объяснить. Когда-то я думала, что дело исключительно в моем замечательном амулете, как и мое непонятное умение менять облик, больше подошедшее бы истинному оборотню, магу-перевертышу или персонажам древних легенд, от которых в наше время остались лишь недосягаемые Летящие Пики, страшные предания о крылатых демонах и старые сказки, которые не рекомендуется слушать на ночь. Но магом я не была — это установлено нами совершенно точно. Оборотнем тоже, потому как не перекидывалась в зверя, не страдала неуемной жаждой крови и не теряла разум при каждом удобном случае. Просто кое-что меняла в себе по собственному усмотрению, лепила лица, как лепят из глины детские поделки — всего лишь раз взглянув на «образец». Правда, с такой точностью, что даже сварливый дух порой восхищенно чмокал… м-м-м, о чем это я? Ах да. Так вот, оборотни и маги отпадали, демонов в нашем мире вот уже три тысячелетия как нет — повывелись волей Двуединого или пали в неравной борьбе с великими колдунами прошлого. А что касается причастности амулета к моим превращениям, то, как довольно скоро выяснилось, он тоже не виноват: в его отсутствие мне всего лишь становится труднее это делать, только и всего. А вот способность различать чужие заклятия никуда не пропадает, как не пропадает важное умение отлично видеть в кромешной тьме и редкое искусство бесшумного шага, без которого в моей работе просто никуда.

Может, я полукровка. Может, частично владею способностями оборотней. Может, что-то третье. В конце концов, есть же в нашем мире эльфы, гномы, вампиры, умеющие прикидываться хоть братом, хоть сватом, а хоть безобидной березкой… но до правды мы с Румом так и не докопались. Моя приемная семья смогла сообщить только то, о чем я уже рассказала, а других источников информации мне найти так и не удалось.

Что интересно, странное умение менять обличья проявилось не сразу, как меня нашли, а лишь в двенадцать лет, когда сводные братцы решили попугать меня первым в том году полнолунием, рискнули затащить в сарай, где завязали рот, пригрозили расправой, если кто узнает, и зловеще пообещали, что эту ночь я никогда не забуду. После чего взялись за завязки моей единственной рубахи, разорвали поневу и громко рассмеялись, когда под ней не оказалось ничего, что отличало бы меня от вчерашней соплячки.

Я не поняла тогда, чего они хотели, зато, на свое счастье, страшно обиделась и разозлилась. Думается, если бы я была хоть на капельку вампиром, от них не осталось бы даже воспоминаний. Если бы оборотнем, тоже. Была бы эльфом, они бы меня и так не тронули: говорят, от остроухих даже редкие полукровки наследуют утонченную красоту. Но вышло не так, как в красивых романах: я всего лишь увидела на балке старую серую кошку — вцепившись когтями в старое дерево, она громко шипела и сердито сверкала глазами на троих двуногих, что рискнули слишком близко подойти к ее гнезду с новорожденными котятами. Я именно когти ее и увидела тогда, после чего… не знаю, как оно получилось, но веревки я порвала в один момент. Разрезала, если точнее. А потом точно так же располосовала глумливые рыжие морды малолетних мерзавцев. После чего воочию увидела, во что превратились мои руки, поняла, что мачеха никогда не простит увечий обожаемых деток, а отчим завтра же запорет на конюшне. Разумеется, до смерти испугалась собственных способностей и с громким воплем сбежала. Потом целый день рыдала в стогу сена на дальнем поле. Измучилась, устала, оголодала. С трудом уснула, но как-то пережила свое горе, в котором у меня-чудовища больше не будет ни семьи, ни дома, ни родичей. А на следующую ночь услышала тоненький голос Рума в голове, повелевавший встать, умыть лицо и, похватав свои невеликие пожитки, уходить в ближайший город…

Тряхнув головой, я отогнала непрошенные воспоминания. Хватит, десять лет прошло с тех пор. Да и не время предаваться унынию. Сейчас у меня есть все, что нужно: свобода, деньги, сила, вполне развитый дар, которому я, как могла, нашла полезное применение. А еще — верный друг, который никогда не бросит, и понимающая душа, которая ничего от меня не ждет взамен. Что еще требуется одинокой девушке, привыкшей самой за себя отвечать?

«Такой же достойный муженек», — тут же ехидно пропел внутренний голос, но я привычно послала его в Иир и, загнав ненужные сантименты поглубже, медленно пошла по темному коридору.

Вековой пыли, вопреки ожиданиям, здесь не оказалось. С каменного потолка не свисали гроздья лохматой паутины, воздух не был затхлым и вонючим. Под ногами не валялись истлевший кости предыдущих неудачников, а в лицо мне не тыкались высохшие от времени черепа на копьях старых, давно не работающих ловушек. Нет, все оказалось мирно и спокойно: благая тишина, не нарушаемая даже звуками моих шагов, легкий запах тлена вокруг, бесконечная чернота впереди, изредка разбавляемая неяркими отсветами из небольших щелей. А еще — несколько боковых ответвлений, от одного из которых донесся гулкий смех сразу на несколько голосов, от второго — могучий храп невидимого богатыря, из третьего — сладострастные стоны какой-то служанки, уединившейся с возлюбленным, тогда как из четвертого… прости, господи… характерные звуки общественного туалета. М-да, и запашок… гм, тоже. Видно, где-то поблизости есть выход на поверхность.

Я поморщилась и прибавила шаг.

Рум как-то говорил, что весь дворец изъеден этими норами, как огромный муравейник. Мол, отсюда можно попасть почти в любое помещение, кроме спальни Его Величества, гостевой комнаты, которую во время редких приездов занимал Верховный Маг (знал, зловредный колдун, где поселиться!), да еще пары-тройки важных для государства закутков. В том числе, самого главного для меня — королевской сокровищницы. Но Рум не был бы Румом, если бы не разнюхал, что из этого самого хода можно совершенно безнаказанно попасть в соседнее с ней помещение, откуда очень легко проникнуть на крышу, а потом так же незаметно влезть в крохотное оконце самой сокровищницы, недоступной с любых других сторон. Не знаю, для чего уж его там сделали. Но факт в том, что если суметь в него протиснуться, можно счастливо копаться в золотишке вплоть до тех пор, пока не нагрянет король с инспекцией или главный казначей с намерением пощипать раздутые сундуки в свою пользу, а потом уйти так же тихо, как и пришел.

Разумеется, для любого другого человека охранные заклятия на окнах составили бы непреодолимую преграду, но именно для меня они представляли пару пустяков — не действует на меня магия. Совсем не действует, я же говорила: полезный мне достался амулетик в наследство. Так что нужно только воспользоваться сложившейся ситуацией и грамотно разыграть доставшиеся козыри. Ну, и не столкнуться тут с каким-нибудь любителем ночных прогулок, конечно.

Я мысленно усмехнулась, когда в одну из щелок впереди пробился крохотный лучик света, и, расслышав томные шепотки, запоздало подумала, что если бы вдруг захотела продавать богатым интриганам жаркие сплетни из дворца, то нашла бы море покупателей для этой информации из первых рук. А потом мельком заглянула в естественный «глазок» и чуть не подавилась, разглядев посреди роскошно убранной спальни причудливый комок обнаженных тел, сплетенных в самой настоящей оргии. Два… нет, три голых мужика и две бледные девицы, у которых от стыда остались только белые тапочки, самозабвенно кувыркались среди шелковых простыней, позабыв про честь и всякое достоинство! Одежда на полу, оружие свалено небрежной горкой, дорогие платья безжалостно измяты, но насилия никакого нет: изящные женские ручки с неженской силой впиваются в лоснящиеся от пота торсы мужчин, красноречиво свидетельствуя, что тут царят полный мир и согласие. Кажется, на одной из шпаг впотьмах мелькнул даже баронский герб. А вон там, если мне не изменяет память, извивается от страсти милейшая графиня Аконтесс, которая не далее, как неделю назад, стала причиной дуэли двух уважаемых господ, один из которых случайно намекнул на излишнюю «телесную» доступность юной красотки. А теперь они оба… да точно, эти же самые господа!.. вдумчиво изучали прелести означенной особы, ничуть не стесняясь присутствия друг друга!

Однако же забавно развлекается наша аристократия… лицемеры позорные! Нет, я, конечно, подозревала, что тут не все так гладко, как выглядит на людях, но чтобы такое… кхе… видали, чего творят?! Прямо ночь разврата какая-то, а не сонное царство! Это что, полнолуние на них так влияет?! Или аромат какой? Вон, как надушено — хоть топор вешай! А эти… эти… извращенцы словно не замечают!

Меня аж передернуло от их масляно блестящих глаз и приглушенных стонов. А потом и вовсе едва не вывернуло от удушливого запаха разгоряченных тел, к которому примешивался какой-то дурманящий, пьянящий аромат, настойчиво забивающийся в ноздри и вызывающий отвратительной яркости видения. Такие же непотребные, что творились в спальне. Хорошо, что по макушке вовремя прошелся свежий ветерок и выдернул меня из ошеломленного созерцания этой мерзости. Напомнил, ради чего я здесь, заставил шарахнуться прочь, брезгливо отплевываясь и ошалело хлопая глазами.

Помотав головой, я чуть не бегом помчалась подальше отсюда, то и дело сверяясь с мысленно вычерченной картой, да стараясь не пропустить нужный поворот. Заодно, старательно выкидывая из головы недавние откровения. Тьфу, тьфу, тьфу… чтоб мне никогда больше такого не видеть… где там мой выход? А… вот и он: короткий рывок позолоченного подсвечника (надо бы свинтить на обратном пути), тихий шелест открывающейся двери, и я уже стою в какой-то кладовке. Где снова темно, пыльно, но никаких мерзостей под носом.

Уф, наконец-то можно нормально вдохнуть!

— Апчхи! — тут же чихнула я, приложив все усилия, чтобы это получилось беззвучно. — Апчхи! Апх… чтоб вас… чхи! А еще дворец… апчхи!.. оплот чистоты и невинности… тьфу!.. рассадник клопов и разврата — ваш Ииров дворец… а-апчхи!

Пришлось поспешно зажать нос и снова задержать дыхание, второй рукой вытирая невольные слезы: пылища вокруг стояла просто невозможная! Колом забивалась в горло и бесконечно першила! Какая уж тут сокровищница! Мне бы платок носовой, да побольше! Я лихорадочно зашарила в поисках искомого довольно скоро нашла и, постепенно багровая от нечеловеческих усилий сдержать отчаянный чих, намотала на лицо.

— Фу-у-у-у…

Вот теперь можно и оглядеться. Что ж, Рум и тут оказался прав: далеко наверху, в каких-нибудь трех человеческих ростах над моей головой призывно лучилось лунным светом крохотное оконце шириной чуть уже, чем мои плечи. Оценив безупречно гладкие стены, по которым не взобраться даже пустынной ящерице, я тяжко вздохнула, сжала левой рукой амулет и сосредоточилась, мысленно представляя у себя на пальцах острые, длинные, рысиные когти. Когда-то ради них я специально настойчиво искала шумные балаганы и торговцев редкими животными — надо было взглянуть поближе на оружие, с которым и защищаться, и лазать по камням сподручно. Наконец, поглядела, потрогала. А теперь они мне снова пригодятся.

Кончики пальцев знакомо закололо и задергало, будто в ледяную стужу, когда пытаешься с мороза отогреться и сжать их в кулак. На какое-то время ты словно перестаешь чувствовать их совсем, а потом разом начинаешь ощущать, наоборот, слишком сильно, и это весьма неприятно. Болезненно. Противно, право слово. В обычное время я бы не рискнула растить себе звериные атрибуты — это было чревато неожиданными срывами, потому что я все-таки человек, а не рысь. Но сегодня полнолуние, и я просто НЕ МОГУ не справиться.

Осторожно открыв глаза, наглядно убедилась: действительно не могу — вместо нормальных фаланг на кистях красовались длинные, хищно загнутые когти, растущие прямо из подушечек пальцев и отливающие в полутьме настоящей сталью. Ударь такими по камню, и его разнесет в мелкую пыль, я проверяла. Надежное, опасное и очень острое оружие, у которого, к сожалению, был один единственный недостаток — долго я их удерживать не могу. Полчаса. От силы час, а потом они пропадут, и мне придется начинать все заново.

Не теряя времени, я подошла к серой, некрашеной стене и осторожно надавила коготками. Ну, попробуем? Камень послушно продавился и позволил изменившимся рукам сделать первую зацепку. Затем вторую, третью… Иррово племя! Давненько я не тренировалась взбираться по почти отвесной стене на одних когтях! Тяжело-то как! Хоть я и не страдаю излишним весом, но даже свой сейчас кажется неподъемным! Боги… боги, дайте мне сил добраться и не рухнуть с высоты трех человеческих ростов на эту пыльную, грязную, невкусно пахнущую кучу, в которой наверняка притаился хоть один крысодлак! Шаг, еще один… вцепиться ногами… затем еще… снова перехватить…

До проклятого окна я добралась минут черед двадцать и, признаюсь, с некоторым трудом. Не думаю, что осилила бы этот подвиг в безлунную ночь. А так и долезла, и пару минут повисела, ругаясь сквозь зубы, на одной руке, одновременно нашаривая крохотный замочек у себя над головой. Наконец, откинула тяжелый люк, бесшумно опустила на черепицу и, не заметив хваленой защитной сети, скользким ужом вползла на крышу. При этом заслуженно костеря бестелесного духа на чем свет стоит и страшно завидуя его невесомости, с которой не составило бы труда проделать то, что с таким усилием сумела сделать я.

Выбравшись, быстро огляделась и уважительно покачала головой, по достоинству оценив раскинувшуюся поверху защитную паутину заклятий. Даже мысленно поаплодировала мастерам, сумевшим создать такое тонкое кружево мощнейшей защиты и, нагло проигнорировав ее попытки меня остановить, довольно быстро отыскала искомое окошечко. То самое, прямехонько над вожделенной сокровищницей. Возле которого бесшумно присела и, прикусив губу, еще раз некрасиво отозвалась о верном друге и старом компаньоне: отверстие, которое мне предстояло одолеть, было почти в два раза уже, чем в той кладовке. Веревку прицепить, чтобы красиво спуститься, некуда. Замок, разумеется, находится внутри. Ширина дыры всего в четыре моих ладошки, а внизу… ни демона не видать! И, кажется, с той стороны кто-то не поленился поставить еще один магический контур! Наверняка дико могучий и сверхчувствительный! Как раз для гостей вроде меня!

На мгновение замерев, я с силой надавила на виски: нет, отступать поздно. Второй раз не только не решусь, но и времени до следующего полнолуния будет жаль. А без него мне тут ничего не светит. Надо пробовать. Еще раз вздохнув, кинула взгляд на крупный желтый круг над головой, прося благословения и совета, и, как всегда, блаженно зажмурилась: луна для меня — как кусок мяса для голодного оборотня. С ума от нее схожу, будто кошка по весне. И каждый раз, видя ее теплый лик, самым некрасивым образом теряюсь. Куда-то плыву и танцую в ее призрачных лучах. Прямо сплю наяву. Кажется порой, что вот-вот полечу. Просто сорвусь с места и растворюсь в ее сиянии, за спиной развернутся невидимые крылья, в лицо ударит прохладный ветер… всего один шаг, и земля станет быстро-быстро отдаляться, а вместе с ними — и Рум, и Ларисса, и королевский дворец…

— Кар-р-р! — истошно вякнула пролетевшая мимо ворона.

Я вздрогнула и, разом очнувшись, быстро опустила глаза, чувствуя неоправданно громкое сердцебиение — как и следовало ожидать, край крыши вдруг оказался удивительно близко. Всего шаг оставался до непоправимой глупости, которую я чуть было не совершила. Да, слава Двуединому, вовремя опомнилась. Пришлось осторожно выдохнуть, ме-е-дленно отойти, отереть внезапно повлажневший лоб и вернуться к нужному окну, проклиная свою ненормальную тягу к полной луне. Иирово проклятие! Знаю же, что нельзя, а все равно поддаюсь на ее чары. Каждый раз клянусь, что не буду, но все равно иду навстречу. Манит она меня, все время куда-то зовет и требует вернуться, а я не могу. Я не умею летать. И никогда не смогу раствориться в ее танце, потому что просто не создана для этого. Потому что я — всего лишь человек. А она…

Думаю, именно она — моя будущая погибель.

Громкий скрип открывающегося окна помог избавиться от насланного луной наваждения. Ладно, хватит киснуть. Пора за дело, а то нагрянут, в самом деле, с проверкой, а у меня еще не все сделано. Подавив острое желание взглянуть на свою молчаливую покровительницу еще разок, я достала арбалет, уложила его поперек круглой рамы и, намертво закрепив веревку на стальном корпусе, осторожно спустила ноги. Так, бедра проходят. Это хорошо. Туловище тоже. С грудью возникла небольшая заминка, но она у меня не настолько могучая, чтобы застрять на самом интересном месте, словно пробка в горлышке у некачественной бутылки. Прошла, хвала Двуединому. Осталось главное — ужаться и сложиться пополам так, чтобы пролезли плечи. Если пройдут они, то и голова протиснется — по крайней мере, так говорят.

Я неслышно зашипела, чувствуя, как трещат меняющие форму кости, скрипнула зубами, приготовилась к боли, но больших жертв, к счастью, не понадобилось — нервный рывок вниз, тянущий к полу вес собственного тела, пара судорожных вдохов, и сквозь шум в ушах поняла: прошла. Продралась, протиснулась. После чего перевела дух, утерла невольно набежавшие слезы и, обхватив уже нормальными пальцами веревку, торопливо съехала вниз.

Все. Осталось совсем простое — сделать несколько шагов, следуя указаниям умницы-Рума, найти нужный ларчик, бережно открыть и, цапнув вожделенный приз, со всех ног мчаться обратно. Разумеется, прихватив по пути пару каких-нибудь негромоздких сувениров.

Уверенно встав на твердую землю, я горящими глазами оглядела громадную комнату. Ну? Не зря я сюда лезла? А то не хотелось бы… о-о-о… о-о-о, да… просто нет слов! Судя по всему, я правильно сюда заглянула. Ой, правильно, потому что это — просто неразграбленный клад! Находка для шпиона! Настоящая добыча! Не зря сюда так долго тянет ручки разросшаяся в последние годы гильдия воров! Тут хватило бы на покупку трех таких! Понятно, конечно, что я не в гости к беднякам зашла, что чтобы вот так, с ходу, наткнуться на бесценные запасы нашего Величества…

Я с восторгом оглядела увешанную до самого потолка дорогим оружием комнату величиной с половину мачехиного дома, с сожалением покосилась на неподъемный сундуки, из которых, как мед из лопнувшего бочонка, сочились нескончаемые золотые реки. Стараясь держать алчные порывы похватать их и поскорее рассовать в карманы, тяжко повздыхала (столько добра пропадает!), но все же осторожненько прошла мимо. Скрепя сердце, не притронулась ни к одному звонкому кругляшу, потому что сильно подозревала, что оторваться потом смогу очень не скоро. А потом целеустремленно направилась вдоль этих несметных богатств.

Картины, гобелены, кувшины, безумно красивые вазы, и золото, золото, золото повсюду…

От звука плавно пересыпающихся под ногами монет я покрылась мелкими мурашками. Боже, как много… как же их много! Мне до скончания веков хватит, чтобы купаться в роскоши! Ну, почему?! Почему мир так несправедлив?! Здесь так много всего, а я не могу взять больше пары мешочков!!!! А ножи?! А кинжалы на стенах?!! Там же камни в рукоятках чуть не с мой кулак! Продай один, и сто лет живи безбедно! И золото… снова повсюду золото… золотые вазы, чаши, столики, ларцы, подносы… дивной работы статуи и статуэтки, за каждую из которой дадут немало денежек! Даже стрелы есть из чистого золота! Да что там — ночные горшки, верите?! Драгоценные камни будто специально выставлены напоказ — по ним всю историю рудных гномов можно изучать! Изумруды… небо, как мне нравятся изумруды… а вон там кучка алмазов… а в том венце у стены — сплошь понатыканы рубины… я уже перестала смотреть на монеты, так много тут было всего! Просто мечта!!

Дрожа от совершаемого святотатства, я даже смотреть себе запретила на несметные богатства, тысячной доли которых с лихвой хватило бы всем беднякам столицы на пожизненное, безбедное существование. Сглотнув, прошла мимо безумно красивых ваз времен прадедушки нашего Велиссия. Едва не взвыла при виде бесценного, невероятно крупного алмаза, что, как назло, красовался на самом видном месте. Беспрестанно вздыхая и мысленно прикидывая, что и сколько смогу рассовать по карманам и не свалюсь ли на обратном пути от неподъемной тяжести, миновала роскошные внутренние двери. Ступила во вторую, гораздо более скромную по размерам комнатку и незамедлительно увидела то, ради чего, собственно, пришла — небольшую резную шкатулку из красного дерева, скромно стоящую на низеньком столике возле дальней стены. Судя по узорам и тщательности исполнения, делал ее настоящий мастер. Вполне возможно, даже эльф — остроухие, как известно, с ума сходят от таких маленьких изящных вещиц. Но вот над ней…

Я пораженно замерла, неверяще и, вместе с тем, с бешено колотящимся сердцем глядя перед собой — поразительно исполненная картина была очень, очень стара. Но она и сейчас не потеряла ни яркости красок, ни безумного накала страстей, которые неведомый художник так остро запечатлел на древнем холсте. Даже красоты своей не утратила, словно это и не картина была вовсе, а настоящее окно в далекое прошлое.

Я никогда не знала, что кто-то может ТАК рисовать. Никогда не видела подобного совершенства, как не видела воочию странных существ, сплетенных в невообразимый клубок яростно сражающихся тел. Их было много, очень много — летающих призраков прошлого: чернокожих демонов Иира и их вечных противниц с ослепительно белыми крыльями и невыразимо прекрасными лицами, которые в момент страшной битвы казались одинаково искаженными болью и ненавистью. Они убивали друг друга, древние Повелительницы Бурь и смертоносные исчадия Иира. Убивали всюду, куда не бросаешь взгляд. Крылатые демоны страшны и чернокожи, покрыты костяными пластинами естественных доспехов, с устрашающими когтями и злобно оскаленными пастями, где сверкали огромные клыки. Их изящные и хрупкие противницы держали в руках сияющие белым пламенем мечи, без устали вонзали в мускулистые тела и бесстрашно бросались в самую гущу схватки, ломая лебединые крылья, беззвучно крича от боли, постепенно покрываясь алыми разводами, но при этом оставаясь такими же прекрасными, как и раньше. Демоны рвали их на части, резали острыми когтями, бешено ревели, когда слепящие жала из лунного света вонзались в их неподатливые тела. И умирали… все они безнадежно умирали на этом небесном поле, где некогда сошлись в последней, самой страшной битве. Умирали в ненависти, в ярости, в последнем броске пытаясь дотянуться друг до друга — и проклятые крылатые мужчины, и невыносимо красивые женщины в белоснежных одеждах жриц. Все умирали — неумолимо, без всякой надежды на спасение, круша близлежащие горы, руша мелькающие внизу, крохотные с такой высоты города смертных…

Лишь в одном углу не было ярости. Только в одном месте этого кровавого ада еще не разверзались небеса — там, где пронзенный осколком белого меча стоял на коленях черный демон с искаженным отчаянием лицом. Держал на руках умирающую девушку с жестоко обломанными белоснежными крыльями и горестно выл, проклиная вечную вражду двух древних народов. Вражду, которая не позволила ее спасти и которая через несколько минут убьет его самого. Красавица Миарисс была еще жива, и она с мукой смотрела на трепетно обнимающего ее демона — по-прежнему прекрасная, с белым от боли лицом и крупными глазами небесной нимфы. Ее руки нежно гладили его черное тело, губы что-то шептали, расплываясь в тающей улыбке, по гладким щекам катились слезы, но он не слышал — только смотрел на нее крупными черными глазами, позабыв про кипящую вокруг схватку и стремительно бегущие по белоснежной тунике ручейки темной крови. Тянулся к ней, но уже безнадежно опаздывал…

Я хорошо знала легенду о Падшем. Все мы знали ее с детства, как знали и то, что демоны Иира, как ни сильны они были, все же не победили в этой войне. Когда-то очень давно они просто ушли из нашего мира и больше не тревожили его. Но им не сочувствовали — слишком много крови было на этих когтистых руках, чтобы горе одного из них могло растопить лед многовековой вражды. Слишком много боли и печалей, слишком много погибших…

История эта проста и печальна, как печальна и грустна дошедшая до нашего времени старая легенда. Говорят, крылатая красавица однажды похитила сердце и душу Повелителя демонов. Захватила его в плен, одолела в долгом поединке, но не убила, как повелевал их Закон, не замучила и не отравила, как требовали старшие сестры. Просто не смогла, потому что неожиданно увидела в нем нечто, мимо чего не сумела пройти мимо. Что-то иное, совсем не то, о чем говорилось в кругу мудрых жриц. Она почувствовала его живое сердце и мятущуюся в сомнениях душу. Спасла его своей чистотой и сама не заметила, как влюбилась. А потом решилась на настоящее безумие: попыталась остановить древнюю вражду, захотела изменить устоявшийся порядок, удержать два народа от многовековой бойни. Спасти его от неминуемой гибели. Своей жизни не пожалела, вопреки воле сестер спустилась к нему, закрыла собой в той последней битве, потеряла крылья, жестоко поранилась и почти упала… но все равно не смогла. Не успела просто. А он не остался жить без нее, кинувшись в отчаянии на чужой меч. Тоже не смог. И ушел вслед за возлюбленной, бросив свой осиротевший народ растеряно бродить по развалинам, неверяще переглядываться да горестно вопрошать небеса: за что?!..

Грустная, я же говорила, история. И весьма поучительная, кстати, потому что не только демоны тогда страшно проиграли. Не только их могучий король пал в той последней битве. Но и Повелительницы Бурь потеряли свою венценосную крылатую сестру: считается, что Миарисс была последней королевой среди прекрасных небесных Дев. И так же, как Падший, навсегда покинула свой воинственный народ.

После этого ничего не досталось — ни демонов, ни их вечных противниц, ни высоких чертогов, ни поломанных крыльев. Ни крови, ни следа, ни пепла. Демоны Иира растворились во мраке времен. Повелительницы Бурь, как говорят, какое-то время еще жили среди обычных смертных. Но, лишившись своих давних врагов и потеряв большую часть воинствующих сестер, устав от боли и тоски по ушедшим, в конце концов, тоже покинули эту землю. Вот уже больше трех тысяч лет покинули, милостиво подарив ее людям, эльфам, гномам… а заодно, оставив на месте былой вражды старую, глубокую и болезненную, до сих пор не зажившую рану, которую спустя много веков так и назвали: Мертвая Пустошь.

Возможно, они и по сей день ведут свою затянувшуюся войну. Где-нибудь там, в другом мире, о котором мы не имеем никакого понятия. Возможно, где-то остались следы их былого присутствия. Я не знаю. Легенды умалчивают. Возможно, все так и было, а может, это — просто старая сказка, которой никогда не суждено стать правдивой историей. Вот только мне сейчас немного не до нее: оторвавшись от созерцания картины и бережно приподняв легкую крышку шкатулки, я заворожено уставилась на второе за сегодняшний вечер чудо — крупную голубую жемчужину, лежащую внутри на красной бархатной подушечке. Вот он, мой новый амулет. Мощный, невероятно чистый, налитый силой по самое горлышко… тот самый, что так долго будоражил ум моего маленького хранителя. Но теперь я его понимала. Рум был прав: его нам хватит на всю оставшуюся жизнь.

У меня даже мурашки по коже пробежали, когда я коснулась гладкого, будто полированного бока. А потом бешено колотящееся сердце и вовсе остановилось, потому что голубая красавица неожиданно потеплела в ответ и обняла мои руки нежным голубым сиянием. Это было сродни прикосновению любящей матери, которой у меня никогда не было, как ласковые руки сестры, которой я никогда не знала. Как мягкая улыбка подруги, защитницы и наставницы. Как прикосновение родной души, которую я думала, что уже никогда не найду.

Я, не сдержавшись, прижала обретенное сокровище к груди, баюкая и откуда-то понимая, что она тоже ждала здесь сотни, а может быть, тысячи лет. Тихо лежала в своем бархатном убежище и терпеливо ждала, пока ее не коснутся мои дрожащие от волнения пальцы. А теперь искренне радовалась, что дождалась, наконец, этой встречи. Нашла меня, увидела, признала. Точно так же, как признавала и радовалась ей я. Потому что это было действительно что-то мое, родное. Что-то ужасно знакомое, чего я все никак не могла вспомнить, но откуда-то твердо знала, что теперь не отдам эту драгоценность никому и никогда в жизни. Ни за злато, ни за серебро, ни за какие коврижки. А если и отпущу когда-нибудь, то только с последним вздохом.

Сглотнув удушливый ком в груди, я быстрее молнии сменила прежнюю капельку амулета на новую защитницу, подцепила ее круглые бока на специально выточенные в подвеске шипы. Снова надела серебряную цепочку на шею и тихонько шмыгнула носом, чувствуя необычайное умиротворение, которое так давно искала. После чего медленно обернулась, не намереваясь отсюда брать больше ни единого предмета. Сделала шаг к далекому просвету и… сильно вздрогнула, когда от противоположной стены навстречу шагнула массивная тень.