Дарданийские горы · Двадцать восемь лет со дня затмения

Когда страшный человек появился в монастырском дворе, сиротка поняла, как глупо поступила. Она так хотела к маме, что позволила той странной старой женщине в крохотной комнатке убедить себя залезть наверх. И что из этого вышло? Сиротка лезла и лезла, медленно, осторожно, умудряясь примостить ноги на едва заметные выбоины в камнях и цепляясь за глыбы льда окоченевшими от холода руками, и каждый раз, когда оборачивалась через плечо, видела вокруг только горы.

— Еще повыше, — твердила она себе тогда, — надо взобраться чуть-чуть повыше.

Наконец подниматься еще выше стало просто невозможно, и тогда она убедила себя, что не видит желанной цели из-за серых рассветных сумерек. Вот появятся первые лучи солнца, озарят окрестности как следует, и там, за вершинами, блеснет гладкая, похожая на мокрую рыбу, спина океана. Когда солнце взошло, вдалеке действительно засверкало так, что обжигало глаза. Это отбрасывал блики снег на склонах.

К тому же, просидев на холодном ветру несколько часов, она обнаружила, что все тело стало непослушным и каким-то деревянным. И теперь она не могла уже слезть обратно вниз.

Сиротка сделала то, что и любая маленькая девочка на ее месте. Она набрала в легкие побольше воздуха и оглушительно завизжала.

Алекс, помогая себе зубами, затянул узел на повязке, сделанной впопыхах на плече из обрывков собственной рубашки. Оборотническое излечение, конечно, уже начало свою работу, но все-таки требовалось время, чтобы все ожоги и язвы от соприкосновения с насквозь пропитанным магией воздухом сумеречного мира сошли на нет. Ветер, гуляющий по коридорам, донес до его слуха детский визг.

Он пошел на звук, попутно заглядывая в комнаты: монахи, монахини, послушники — все лежали вповалку, кто на полу, кто на кроватях, и спали мертвецким сном. За окном вовсю разворачивался день, в такое время монастырь уже должен жужжать как улей, жить нелегкой жизнью усердного труда и молитв. Не иначе, как без вмешательства высших сил тут не обошлось.

Он оказался в монастырском дворе в тот самый момент, когда Эльза, в неказистом одеянии послушницы, с растрепанными волосами, покорно подходила к ведьмаку. Они находились у самого подножия тропинки, ведущей по опасному склону в гору. Детский визг не прекращался, но Алекс позволил себе смотреть на девочку, каким-то чудом забравшуюся высоко на скалу, не дольше секунды. Ему нельзя сейчас размякать и поддаваться отцовским чувствам — ведьмак уж точно не станет этого делать.

Подхватив ком снега, Алекс скатал снежок. В горячих ладонях он чуть оплавился, превращаясь в опасный ледяной шар. Убить таким сложно, но чтобы отвлечь, выиграть драгоценные секунды, хватит. Удара в висок Алан не ожидал, потому покачнулся и на миг отвлекся от жертвы. Этого хватило, чтобы преодолеть последние метры, но все же не до конца. Один жест ведьмака — и Эльза застыла статуей, вперив пустой взгляд в пространство.

Алекс ринулся на противника. От хлесткого удара в переносицу Алан по-девчачьи взвизгнул, отшатнулся, зажимая разбитый нос рукой. Алекс тенью навис над Эльзой и, схватив за худые плечи, встряхнул и оттолкнул в сторону. Он знал, что от резкого вмешательства оцепенение спадет, и когда Эль заморгала, нервно ощупывая себя руками, на сердце отлегло: справилась.

— Спаси дочь, — крик Алекса захлебнулся хрипом. От огненного удара вышибло дыхание, опаленная ткань вплавилась в кожу. Рухнув на колени, он стиснул зубы, а ведьмак уже готовил новое заклятье.

— Отродье темного бога, — кинувшись вперед, Алекс сбил противника с ног.

Вцепившись в мужчину, как клещ, Алекс бил, бил и бил, стесывая кулаки в кровь. Но упертый ведьмак отчаянно сопротивлялся, раздавая не менее болезненные удары. В голове звенело, а глаза давно залило кровью, смешанной с талым грязным снегом. На зубах противно хрустел невесть откуда взявшийся песок.

Внезапно острая боль пронзила висок, и Алекс провалился в темноту.

Мощный кар Димитрия на полном ходу атаковал не менее мощные монастырские ворота. Железо покорежилось почти всмятку, густой дым тут же повалил из-под капота, а в створках преграды не появилось даже самой незначительной бреши. Впрочем, Димитрий умел получать удовольствие и от малого, поэтому с довольной улыбкой отстегнул ремень безопасности, выбрался через разбитое окно наружу — дверь кара уже было не открыть, так погнуло корпус — взобрался на крышу, а оттуда ему уже ничего не стоило подтянуться и перемахнуть створку ворот. Вот где пригодились детские умения лазать по обрывистым карнизам.

Несмотря на грохот столкновения навстречу ему никто не вышел. Он заглянул в сторожку, но та пустовала. Пожав плечами, Димитрий устремился в помещения монастыря, в которых, как и во множестве других помещений, где ему доводилось бывать прежде, довольно уверенно ориентировался.

Когда он, наконец, миновал многочисленные переходы и подъемы и оказался на внутреннем монастырском дворе, расположенном на нескольких уровнях выше от того места, где удачно «припарковался», то обнаружил замечательную картину. Сводный брат наместника, а по совместительству — одно из первых лиц государства, сидел верхом на начальнике столичной полиции и занимался удушением оного, а родная сестра, видимо, решила покончить жизнь самоубийством, взбираясь на крутую гору. Вдобавок ко всему оглушительно визжал ребенок, и становилось понятно, что эта тревожная сирена не прекратится, пока начальник полиции не перестанет задыхаться, сестра — лезть на рожон, а сводный брат наместника не покинет этот бренный мир подобру-поздорову.

Димитрий с предвкушением вдохнул крепкий морозный воздух.

Он любил хорошую драку.

— Ты сдохнешь, истинный, — кривя рот, злорадно прошипел ведьмак, склоняясь над Алексом. — Ты уже почти сдох.

Алекс давно бы его с себя сбросил, но после удара в висок в его глазах двоилось, голова шла кругом, а руки и ноги не слушались. Неожиданно ему на грудь словно сбросили тяжелый валун, а затем вдруг стало легко-легко, и ведьмак куда-то испарился. Алекс повернул голову и увидел пепельно-серую шкуру хищника, который стоял на снегу, крепко расставив четыре лапы и окровавленной пастью грыз извивающегося и орущего от боли человека.

— Нет, — Алексу казалось, что он это крикнул, хотя на самом деле наверняка едва прохрипел. — Ты же не…

Ведьмак как-то изловчился, выпростал испачканную собственной кровью руку и припечатал крутолобую волчью морду. Шепнул что-то раскатисто, невнятно, зло — и белый волк покатился по земле, жалобно скуля и постепенно превращаясь в человека, держащегося за голову и орущего от боли.

— …не истинный, — выдохнул Алекс, заканчивая мысль. — Ты бессилен против его магии, как младенец.

Сам он не был рожденным по крови оборотнем, поэтому не мог вот так легко, как Димитрий, в любой момент по желанию обратиться волком, зато символы, которые загодя нанес на тело, служили надежной защитой от магических происков ведьмака. Алекс прыгнул на сводного брата Димитрия, прижал ему локтем горло, заломил руку и ощутил, что теперь одерживает верх. Алан, основательно потрепанный волчьими зубами и потерявший много крови, значительно ослабел.

— Помоги Эльзе, — крикнул Алекс через плечо, заметив, что волк слегка очухался. — Здесь я сам.

Эльза была в отчаянии. Она достигла подножия склона, но понимала, что никак не заберется наверх. Ее доченька, ее малышка, казалось, была совсем рядом, она звала маму, протягивала ручки, их разделяло всего несколько метров. Несколько метров по скользкой ото льда отвесной скале.

И все-таки она разулась и полезла. Босыми ногами было легче нащупывать выступы. Мышцы ее рук и ног заныли от перенапряжения, но Эльза упорно подтягивала тело все выше и выше, стараясь смотреть только наверх, на дочь, и не отвлекаться на то, что творилось в монастырском дворе. Она ничем сейчас не сумеет помочь Алексу и убедилась в этом, когда Алан одним махом заморозил ее. Хорошо, что удалось высвободиться прежде, чем ведьмак наложил новое проклятие.

Камни под ногой осыпались и покатились вниз, и Эльза едва не поехала туда же.

— Мама? — испуганно позвала ее Ива.

— Не шевелись, доченька, — помертвелым голосом пробормотала Эль, ощущая за спиной огромную бездну, зияющую пустоту пропасти, над которой удерживалась лишь на самых кончиках пальцев. — Только не упади.

Когда пришла мама, сиротка обрадовалась, что спасена. Но страшный человек отвлекся совсем ненадолго, он хотел сделать с мамой что-то плохое, и если бы на помощь откуда ни возьмись не пришел другой мужчина, им обеим было бы несдобровать.

Теперь страшный человек с этим мужчиной дрались, катаясь по снегу и забрызгивая белые пушистые сугробы алыми кляксами, а мамочка шла, чтобы спасти сиротку.

Правда, мамочка чуть не упала и хоть постаралась это скрыть, но сиротка все заметила и поняла. Она быстро сообразила и не стала плакать и кричать, чтобы не напугать маму еще больше. Но как им обеим теперь спуститься? Мама попала в ту же ловушку, что и дочь: горы коварно приняли их и не желали отпускать из плена.

В это время появился еще один мужчина, чем-то похожий на мамочку. Но страшный человек тоже в чем-то смахивал на нее лицом, и сиротка еще сильнее сжалась, интуитивно ощущая новую опасность. Вот и на мамином лице отразился непередаваемый ужас, стоило ей увидеть его.

Мужчина стоял внизу, у подножия склона, сиротка видела, как он превращался в волка и как страшный человек сделал ему больно одним прикосновением руки. После превращения он успел вновь надеть штаны, но на остальную одежду времени не тратил. Мама смотрела на него и дышала часто-часто: вдох, выдох, вдох, выдох. Так обычно дышала служанка в их доме, когда среди мешков с овощами в погребе встречала мышь.

Но этот мужчина — не мышь, чего тогда мама так его испугалась? Не иначе, он плохой, как и тот, другой. Сиротка отковыряла от выступа небольшой камешек и швырнула в него.

— Уходи. Уходи отсюда. Не трогай маму.

Он посмотрел на нее и почему-то улыбнулся. А потом решительно полез наверх.

Эльза попала в западню и не могла пошевелиться без страха сорваться вниз, а что самое ужасное — не могла помешать своему старшему брату добраться до дочери. Ну почему она такая невезучая? Почему каждый раз, когда что-то получается, потом все сразу летит в тартарары.

— Не смей ее трогать, — прошипела она, когда Димитрий с ней поравнялся. — Я убью тебя. Я перегрызу тебе глотку. Я не позволю тебе прикоснуться к ней, ты, больное чудовище. Хватит уже того, как ты прикасался ко мне.

Брат окинул ее долгим взглядом. Конечно, он прекрасно понимал, что ничего она ему не сделает — ни здесь, на склоне, ни потом. Но панический ужас охватывал Эльзу все больше, материнское сердце болело за дочь, а навеянные темным богом грезы только убеждали: от Димитрия им не видать ничего хорошего.

— Я не жду, что ты поймешь, Эль, — наконец проговорил он, понизив голос, чтобы слышала только она. — И не жду, что ты простишь. Мне нет прощения.

Подтянувшись на руках, он уже через пару секунд оказался совсем рядом с Ивой. Та снова завизжала и попыталась отползти, что, само собой, чуть не привело ее к падению. Димитрий вовремя успел схватить ее за руку и удержать на месте. Теперь он держал весь свой вес на другой свободной руке.

— Ну чего ты так шумишь, малышка? — улыбнулся он Иве такой обольстительной улыбкой, что та разом перестала кричать и захлопала ресницами. — Я пришел тебя спасать. Я твой дядя.

«Совсем как отец, — подумала Эльза некстати, беспомощно наблюдая за ними, — он умеет нравиться даже тем, кто собрался ненавидеть его, если захочет».

— У меня нет никакого дяди, — выпалила Ива в ответ, затем посмотрела вниз, во двор, и по ее личику мелькнула тень. — Страшный человек тоже называл себя моим дядей. Значит вы все плохие.

— Весомый аргумент, — согласился Димитрий. — Но все-таки мы с ним не одинаковые. Он — очень плохой дядя, а я — дядя средней паршивости. А еще у тебя есть просто замечательный дядя, с которым мама тебя познакомит в ближайшем будущем, если ты позволишь мне спустить вас обеих.

Ива перевела взгляд на мать, и Эльзе не оставалось ничего, кроме как улыбнуться в знак ободрения. Не рвать же на себе волосы, в самом-то деле, и не пугать ребенка еще больше.

— Пойдем со мной? — Димитрий аккуратно потянул девочку к себе поближе.

Ива еще немного похлопала ресницами, на глазах изумленной Эльзы превращаясь в настоящую кокетку.

— А вам не холодно? — девочка осторожно потрогала пальчиком голое мужское плечо.

— Нет, — заверил ее он, — я, как дарданийские монахи, могу даже спать на снегу. Однажды я уснул в ледяной пещере и собирался проспать там целый век, если бы меня не разбудили. Хочешь, и тебя так научу?

— Если мама разрешит…

Глазенки дочери снова обратились к Эльзе, и она поняла, что настал решающий момент. Можно сколько угодно упиваться собственным страхом и отвращением к брату, можно стоять на своем и запрещать ему прикасаться к ребенку. А можно перешагнуть через себя, чтобы спасти дочь.

— Иди… — она сглотнула тугой ком в горле, — схватись за дядю. Он поможет нам спуститься.

Теперь, когда мать разрешила, Ива уже более охотно поддалась и позволила Димитрию снять себя с карниза. Она доверчиво обхватила ручонками его шею, и Эльза закусила губу, глядя на них обоих. Димитрий так нежно смотрел на ее дочь, так бережно удерживал ее, спускаясь. Когда Эльза сама была в этом возрасте, он уже ушел из дома, и отец с матерью не стали его искать. И она тогда тоже вздохнула спокойнее, потому что никто больше не мучил ее по ночам, не ломал ее игрушки. Они отказались от него, а он — от них.

Но она вспомнила, что и в детстве видела у Димитрия похожий нежный взгляд.

С таким же восхищением и обожанием он смотрел на мать.

Димитрий поставил Иву на землю, показал ей, за какой камень держаться, чтобы не поскользнуться, а сам вновь вскарабкался за Эльзой. Она непозволительно долго колебалась, уговаривая себя прикоснуться к нему, но опять материнский инстинкт взял верх и, зажмурившись, Эльза заставила себя прижаться к брату. И Димитрий ненадолго замер, удерживая ее рукой.

Несмотря ни на что, это было объятие после долгой разлуки.

Алекс издал торжествующий вопль, когда глаза ведьмака полезли из орбит. Еще немного, и гад будет мертв. Но в этот момент земля под ними дрогнула, вокруг резко потемнело, будто на землю опустилась ночь, затем снова стало светло. Краем глаза он успел заметить, что Димитрий благополучно спас Эльзу и ее дочь, помог им удержаться во время подземного толчка, от которого вдали, на горах, пластами сошли снежные лавины.

Но стоило отвлечься, как Алан рванулся из цепкой хватки. Та сила, что разжала почти железные объятия, мало походила на человеческую. Не иначе темный бог решил вселиться в жалкое тело. Лицо ведьмака раздулось, будто тому, что внутри, стало тесно, глаза клубились тьмой, а изо рта лезли змеиные черные щупальца. Ведьмак обхватил Алекса руками, заключая в тесные недружеские объятия.

— Наконец-то, — вместо обычного голоса из его рта вылетали сразу тысячи голосов, сливаясь в какофонию, — темный бог снова не оставил меня без помощи.

В голове Алекса помутилось. Лишенный воздуха и опоры, он мог только трепыхаться. Земля вокруг дрожала, с вершин катились огромные валуны, один из таких чуть не пришиб Эльзу и Иву, пока те бежали по тропинке вниз. Мир вокруг рушился. Или сходил с ума. А может, он хотел встряхнуться, сбросить с себя паразитов, столько лет бродивших по его тверди? И тут словно кто-то взял Алекса за руку, вложил в нее новую силу и заставил направить на ведьмака.

— Анэм, — закричал Алекс, увидев, что из его ладоней бьют нестерпимо яркие белые лучи. — Вот так, мать твою.

Тьма, похожая на густой черный дым, вырвалась изо рта и глаз Алана и окутала их обоих. Кто-то сильно дернул Алекса за плечи, буквально вытащив из плотного душного кокона. Он упал на спину на снег, а ведьмак остался внутри один. В редких просветах удавалось заметить, как его тело корчится и плавится, подобно огарку свечи. Крик Алана длился и длился, пока, наконец, не превратился в тоненький писк на самой высокой ноте, а потом затих. Землетрясение прекратилось, дым развеялся, и на том месте, где стоял ведьмак, осталась лишь горстка пепла.

Ветер подхватил ее и развеял в небесах.

— Они должны были оба погибнуть, — с неудовольствием поморщился темный бог, наблюдая за людишками, собравшимся в монастырском дворе, — мы же договаривались, что будет ничья.

Его светлый брат только развел руками, но на его губах блуждала легкая полуулыбка, когда он поглядывал на Димитрия, которому пришло в голову в последний момент броситься и вытащить Алекса из заварушки. Сам Димитрий теперь удрученно разглядывал собственные обожженные руки, пока его сестра всхлипывала и обнимала спасенного возлюбленного.

— Давай заключим еще одно пари, — миролюбиво предложил светлый своему брату, — в следующий раз точно ничья будет. Вот увидишь.

Он развернулся и исчез, а темный бог в последний момент задержался, тоже поглядывая на так некстати вмешавшегося белого волка.

— В следующий раз, — фыркнул он. — Как же.

Когда Эльза немного успокоилась и убедилась, что Алекс жив и умирать не собирается, хоть и порядком изранен, то с неохотой повернулась к брату. Нелегко было признавать, но Димитрий помог им обоим, спас их дочь, и теперь просить его уйти и не приближаться к ней больше выглядело бы странно. Она встала с колен, неловко стискивая кулаки.

— Ты говорил о том, могу ли я простить…

Эльза хотела сделать шаг к брату, но он вдруг попятился и побледнел.

— Нет, Эль, — рука Димитрия взлетела и прижалась к виску, весь он согнулся, будто от мучительной боли.

— Дим? — встревоженно позвала она. — Что с тобой?

— Мама, — испуганно прижалась к ней Ива, — ты же говорила, что он нам не враг…

Неожиданно Димитрий опустил руку и улыбнулся. Его веки поднялись, открывая абсолютно черные провалы глаз. Эльза хотела закричать, но почему-то не смогла выдавить ни звука.

— Я не нуждаюсь в твоем прощении, сестра, — рассмеялся он и сам сделал шаг ей навстречу.

— Беги, — Алекс перекатился и сбил с ног Димитрия. Они принялись рычать и бороться совсем так же, как недавно происходило с Аланом. Эльза понимала, что действительно надо бежать. Надо схватить в охапку Иву и скрыться из виду. Бежать, как она делала все последние годы. Вновь прятаться от брата. Они все ошибались, думая, что со смертью Алана наложенное им проклятие исчезнет. Никуда оно не делось, все повторяется сначала, а значит и ей, и Алексу никогда не будет покоя.

Если, конечно, все не закончится так, как было в видении, наложенном на Эльзу темным богом, но от этой мысли ее передергивало и мутило. Нет, так точно невозможно ни при каком раскладе ни для Алекса, ни для нее.

Димитрий явно старался повлиять на Алекса своей властью альфы, Эльза видела, с каким усилием ее любимому приходится этому влиянию противостоять, но он все равно бросался вперед, отталкивая брата от нее как можно дальше.

— Беги.

Почему она не бежала? Почему стояла и смотрела, как ее любимые призраки борются из-за нее? Наверно, боялась, что кто-то один из них победит. Это означало, что второй проиграет.

Алекс сделал очередной рывок, они с Димитрием вновь оказались на тропинке, ведущей к склону, и тут снежный покров, потревоженный недавним землетрясением, поехал под их ногами, и они оба в ворохе белоснежной пыли исчезли в бездне.

Эльза закричала так, что оглохла сама. Она не ощущала, что Ива обнимает ее и со слезами на глазах пытается успокоить, не замечала ни холода, ни замерзающего на собственных щеках льда. Себя не помня, она вырвалась из рук дочери, побежала туда и увидела, что один из мужчин все-таки сумел уцепиться за ножку той самой ветхой скамейки у обрыва и удержаться на самом краю.

Кто же он? Эльза рухнула на колени, разглядев брата. Другая его рука свисала вниз за край обрыва, и когда Эль подползла поближе, то увидела, что Алекс повис на Димитрии в еще более опасном положении. Они оба были измождены после схватки с ведьмаком и не могли продержаться так долго.

— Алекс, — воскликнула она, не зная, что еще предпринять.

Он поднял голову и встретился с ней глазами. А в следующую секунду совершил невероятное: дернул на себя Димитрия и по инерции поменялся с ним местами, сумел удержаться на краю обрыва и не свалиться вниз.

В полном оцепенении Эльза смотрела, как тело ее брата с раскинутыми руками летит в оглушающей глубины бездну, где на самом дне его ждал темно-зеленый ковер хвойных лесов, казавшихся отсюда, с высоты, мелким ворсом.

Ей показалось, что, падая, он улыбался.