Глава 6. С пародией на романтику и философию

Метелило и вьюжило, как и положено в это время года в этих краях. Зато снегу было — по самое «не могу», зачем и приезжали сюда, собственно, испачканные большими городами люди. В глушь, в Сибирь, в недра этой извечной страшилки для всех свободомыслящих людей России, в это Богом забытое место. В надежде, как это ни странно, обрести именно свободу. И обретали. И понимали — не забыл Бог эти места. Он здесь.

Уже второй день они укатывали очередную группу гостей по пушистому мягкому снегу. Гости валились от усталости с ног, но остановиться не могли. По вечерам в шале рано становилось тихо — день, полный адреналинового кайфа, морозного воздуха пополам со снегом, бани со знатными вениками и паром кедрового масла, сытного ужина, действовал похлеще самого убойного наркоза.

Артем собирался в душ. Душевые в шале были общие, на четыре лейки, разделенные перегородками с занавесками. Никто никого не стеснялся — после таких физических нагрузок мысли были сплошь чисты, как снег, который они бороздили днем. Обычно старались по возможности в душевых обретаться с учетом гендерной составляющей. Впрочем — когда как. Ну а сейчас желающих уже и не было вовсе. Укатавшись до дрожи в ногах, постояльцы спали, чтобы быть готовыми к завтрашним подвигам.

Однако, не все. Распахнутая в душевую дверь явила глазам Артема обнаженную девичью фигуру. Умеренно быстрое движение полотенцем, он успел отметить, что и полотенце, и тело — сухие. Значит — только собирается принимать душ.

— Извини. Я думал, все уже помылись и спят. Я… попозже тогда.

— Дело твое, — деланно-равнодушное пожимание плечами, тем не менее, изящно. — Мне ты не мешаешь.

И полотенце расчетливо вешается обратно на крючок. И она так же расчетливо поворачивается спиной, тянется за стоящей на раковине косметичкой с душевыми принадлежностями.

И хорошо, что отвернулась. Нет, он не смутился. Просто вид сзади был определенно лучше. Зачетная корма, упругая, подтянутая. Да и ноги хороши. А вот спереди угнетало отсутствие сисек и нос, который лишь чуть уступал габаритами знаменитому шнобелю Гоши Куценко. Зато сзади… Нет, определенно лучше. Неожиданно дал себя знать трехмесячный целибат. Это… как ее… Вероника. Та самая, которая в вечер приезда, набравшись коньяку, жаждала припасть ему на грудь. И припадала, если он ничего не путает. А, может, и путает — тогда к нему кто только на грудь ни припадал, включая Люську.

Она снова поворачивается. Раскрепощенная девушка, наготы собственной ну нисколечко не стесняется. Эх, жаль, что сисек нет…

— Ты пойдешь в душ? Или боишься?

Артем отвечает ей улыбкой и стягивает через голову футболку. И, поскольку Вероника не демонстрирует намерения скрыться за занавеской, а, наоборот, в ее взгляде присутствует явное желание досмотреть представление до конца, за футболкой следуют штаны и трусы.

Ресницы дрогнули, губы приоткрылись. Видимо, осмотр удовлетворил ожидания. А то и вовсе превзошел. Учитывая, что голова головой, а физиология здорового молодого мужчины устроена так, что на обнаженное женское тело проявляется весьма очевидная реакция. Которая совсем очевидна, если мужчина в этот момент обнажен.

Краткий по времени, но достаточно насыщенный по эмоциям поединок взглядов. Первым нарушает затянувшееся молчание Артем.

— Если что, спинку мне потрешь?

— Если что — потру… и не только спинку, пожалуй.

Если это не приглашение к сексу, то он полный дурак. Однако, не здесь же. И он шагает под лейку душа, включая напор воды на полную. Надо вымыться особенно тщательно. Он — оптимист.

* * *

Дверь в его комнату отворилась спустя десять минут после того, как он лег в кровать.

— Артем… ты спишь?

— Я надеюсь, ты спрашиваешь только затем, чтобы услышать мой голос и на слух определить, где именно кровать.

Тихий смешок, и спустя пару мгновений, в кромешной темноте, матрас чуть скрипнул под весом еще одного тела. Для того, что должно было случиться, свет был не нужен. А учитывая ряд обстоятельств — это было даже милосердно.

— Итак? — ее дыхание шевелит волосы на его виске. — Что тебе потереть?

— Абсолютно все! — а на ощупь попка еще лучше, чем на вид. — Можешь тереть все, что тебе хочется. Я голый.

— Не слишком самонадеянно с твоей стороны?

— Нет, — ему надоедает разговор, и губы можно использовать совсем по-другому. В комнате становится тихо. А через какое-то время тишина сменяется стонами, а затем — влажным ритмичным звуком древнего, как мир, акта единения женщины и мужчины.

* * *

— Ты видел, кто приезжает на следующей неделе? — они сидят с Люськой в комнате, выделенной под офис. Хостесс изучает информацию о заездах в компьютере, Артем проверяет лавинные датчики. Он перестраховщик, Виталий ему об этом твердил, и не раз. Зато еще живой, а это, что ни говори, аргумент.

— Кто? — Артем не отрывается от своего занятия.

— Вероника Матеева.

— Кто это? — все так же методично включая и выключая датчики, проверяя наличие ответного писка, который, возможно, когда-нибудь может спасти кому-то жизнь.

— Ну, Вероника!

— Ну, Люся!

Людмила раздраженно фыркает.

— Неужели не помнишь? А она так на тебя неприкрыто вешалась.

— На меня многие вешаются — работа такая. Но я понял, о ком ты.

— Понял он! Вы мне полночи спать не давали своими «ааааах» и «ооооо»!

— Во-первых, — Артем укладывает последний датчик, закрывает коробку, — завидовать нехорошо. А во-вторых, секс-услуги входят в прайс.

— Ну, надо же! Какое служебное рвение!

Артем усмехается, прищурив один глаз.

— Тебе об этом прекрасно известно. И ведешь себя так же…

В Артема летит скрепленная пачка каких-то счет-фактур.

— Ты скотина, Литвин!

— Да ладно тебе! Я ж тебя разве осуждаю! Приезжает куча мужиков, есть из чего выбирать. Пользуйся моментом.

Люда подбирает с пола документы.

— Что будешь делать с Вероникой?

— Как обычно. Как и всех — катать, развлекать.

— Развлекать в койке?

— Как масть ляжет.

— Ты циник, Литвин. Девушка на тебя неровно дышит, вон, ради тебя едет, две недели же назад была. Явно по твою душеньку. Чтобы припасть на грудь.

— Я все понял, — Артем встает, потягивается до хруста в плечах. Подходит к окну. — Опять метет. Пошел-ка я спать, пожалуй. Грудь должна отдохнуть. Завтра будет непростой день.

* * *

— Темка, ты скучал по мне?

— Конечно.

— Сильно?

— Сильно.

— Насколько… сильно? — пальцы пытаются проверить степень «скучания». Артем отводит ее руку.

— Вероника, ну не здесь же.

— А где?

Он давит вздох.

— Как обычно.

— У тебя?

— Да.

— Жди меня, Темочка.

— Хорошо.

Залог общения с людьми — говорить им то, что они хотят услышать. До тех пор, пока это не противоречит твоим собственным интересам. К тому же — он уже смирился с отсутствием рельефа во фронтальной проекции. А в койке она темпераментная и не ленивая.

* * *

— Вероника, — он наконец-то может говорить, продышался, — почему ты не остановилась? Я же просил!

— Я хотела… так.

— Спасибо, конечно… Но я кончил, и вряд ли сегодня на что-то еще годен.

— Ничего страшного, — расчетливо-великодушно.

Ну да, конечно. Больше всего ему сейчас хочется отвернуться лицом к стене и заснуть. Но он знает, что так не сделает. Раз уж так получилось…

— Давай я тоже… тебя…

— Это не обязательно, — торопливо и с надеждой. Он вздыхает — все-таки не может сдержаться. Хорошо, что темно, и не видно выражения его лица.

— Ника, хорош спорить. Ложись на спину.

Помог его опыт и ее темперамент. А ведь еще пара минут — и он бы сознался в том, что не в состоянии ее удовлетворить. Но все-таки — получилось. Ее оргазму он радовался даже больше, чем своему. Потому что глаза уже слипались.

— Темка… спасибо… так классно было.

— Пожалуйста, — ладонью давит зевок. Но через минуту уже спит. Вероника заботливо прикрывает его плечи одеялом. Вздыхает. И одевшись в темноте наощупь, уходит в свой номер.