Глава 34

Столовая гудела, как улей сплетен, когда я вошла, всё ещё в тумане от слов Эверины. Катрин и Мишель махали мне от нашего стола, но атмосфера была странной.

Студенты шептались, косились на меня, а у входа стояла Селеста, её рыжие волосы сияли, как ядовитое пламя, а губы кривились в улыбке. Над столом магистров парила зачарованная записка, мерцающая буквами: «Принцесса Аделин и ректор: ночь страсти или зелье позора?»

Толпа захихикала, а я почувствовала, как магия вспыхивает в груди. Селеста. Эта змея знала, как бить по больному. Я шагнула вперёд, вызвав чёрную искру, и записка вспыхнула, осыпавшись пеплом. Студенты ахнули, а я повернулась к Селесте, мой голос был холодным, как лёд.

— Ещё одна такая шутка, рыжая, и я подожгу не только твои записки, — сказала я, скрестив руки. — Попробуй, и узнаешь, как горят твои убогие патлы.

Селеста фыркнула, но её глаза сверкнули злобой. Она ушла, но я знала, что она не отступит. Катрин и Мишель подскочили ко мне, их лица были смесью гнева и беспокойства.

— Эта тварь перешла границы, — прорычала Мишель, её кулаки искрили. — Давай поджарим ей платье на следующем уроке.

— Аделин, не слушай её, — тихо сказала Катрин, сжимая мою руку. — Мы с тобой.

Я кивнула, но внутри всё кипело. Слухи, беременность, Селеста… я чувствовала, как мир рушится. Я сбежала в сад академии, где магические розы светились под солнцем, и села на скамью, пытаясь вдохнуть. Но тут послышались шаги, и Рейн появился из-за живой изгороди, его чёрный плащ развевался, а голубые глаза были полны тревоги.

— Василек, — сказал он, садясь рядом. — Ты избегаешь меня всю неделю. Что случилось?

Я фыркнула. Сказать про ребёнка? Нет, не сейчас. Я не могла. Но его рука коснулась моей, его пальцы были тёплыми, и моя магия откликнулась, сплетаясь с его драконьей.

— Аделин, — сказал он, его голос был низким, но мягким. — Та ночь… это было не только зелье. Я хотел тебя давно. Не как ректор, а как мужчина. Я влюблён в тебя, и мне плевать на слухи или правила.

Я замерла, мои глаза расширились. Он… влюблён? Я открыла рот, но слова застряли. Я сжала его руку, чувствуя, как сердце колотится.

— Рейн, — пробормотала я, мой голос дрожал. — Я… не знаю, что сказать. Это всё… слишком.

Он улыбнулся, его большой палец погладил мою ладонь.

— Не говори ничего, — сказал он. — Просто… дай мне быть рядом.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но проглотила их. Он не знал про ребёнка, но его слова были как заклинание, снимающее тяжесть с груди.