Глава 4

Сквозь неплотные, едва приоткрытые шторы мерцали в хрусткой морозной темноте голубые, желтые, белые иллюминации на деревьях. Чужой город замер в предчувствии праздника, а в номере праздником и не пахло. Здесь все пропитал дешевый запах «натуральной сосны», отдающий китайской химией. Чтобы не чувствовать его, Игорь подносил к носу мандарин с глянцевой кожицей, щедро напоенной оранжевой любовью абхазского солнца, — последний из оставшихся, и кисло улыбался в экран планшета. Снежана его не слушала.

— Зай, глянь, что купила в Виктория Сикрет, — пропела она, исчезла на секунду, затем снова появилась, но уже не портретом на экране, а крутящейся на фоне белой гостиной фигуркой в кружевной черно-лиловой комбинации, едва прикрывающей точеные ножки и упругие ягодицы.

Представлению полагалось восхититься, чтобы потом южанка не дула губки и не разъедала мозг занудливым: «Ты меня не любишь», и Игорь одобрительно, но несколько рассеянно кивнул:

— Красиво.

Дозы восторга оказалось не достаточно, ибо прелестница тут же приблизила к камере обиженное лицо и возмущенно фыркнула:

— Это же все для тебя! А ты не рад? Я полдня ходила по магазинам, искала, чем тебя порадовать. Ноги просто отваливаются. Посмотрела бы я на тебя, на шпильках!

— Прости, — отстраненно сказал Игорь, — устал ужасно. И завтра день еще сложнее. Знаешь, презентация…

— Ой, вот только не надо мне про эти свои продажи рассказывать! — взвилась Снежана. — Я в них ничего не понимаю! Я же не рассказываю тебе про свои трудности! Справляйся как-то сам.

Игорь усмехнулся. Какие у нее могут быть проблемы? Не удалось записаться на наращивание ногтей, косметолог в отпуске, или не нашла, где припарковаться у очередного бутика?

— Все! Ты мне настроение испортил! Завтра поговорим, — красотка в гневе отключилась.

А Игорь, глядя на фотографию сногсшибательной модели на аватарке скайпа, подумал: «И снова здравствуйте… 4652-я серия мексиканского мыла „Муки любви“».

Игорь не сердился на любовницу. Он иронизировал над самим собой, так как Снежана была уже «третьими граблями» в его личной жизни, а точнее — очередной красавицей с раздутым самомнением, идеальным маникюром и непомерными амбициями. Такой была первая гражданская жена Лиза, с которой они жили еще в юности. Такой была и остается Алина, мать Эдика, вскормленного не только оливками, икрой и камамбером лишь благодаря бабушкам. «Готовить? Зачем? — лениво потягивалась Алина субботним утром. — Я не служанка! Лучше пойдем в ресторан». И со временем Игорь привык завтракать, обедать и ужинать вне дома. Не сказать, чтобы он был в восторге, но такова жизнь. Пожалуй, тот факт, что он может позволить себе и своей семье ресторан когда угодно, тешил его мужское эго. Но иногда хотелось, как в детстве, проснуться под запах домашних блинчиков или навернуть обычной каши с молоком.

Игорь признавал, что карьера семейная у него была далеко не такой же успешной, как деловая. А со Снежаной он и подавно спустился на все десять ступенек вниз с точки зрения интеллигенции и канала «Культура». Оставалось только надеяться, что двадцатитрехлетняя модель не называет его за глаза папиком. Было бы мерзко…

Да, если с Алиной, процветающим менеджером иностранной компании, можно было хоть дела обсудить, то со Снежаной поговорить было не о чем. Не то чтобы она молчала — поток безостановочных цитат телевизионной рекламы, журнала Космо, статусов вконтакте и мудростей из категории «моя мама сказала», прервать было сложно. Игорь предпочитал в него и не встревать. Умных людей хватало на работе.

С другой стороны, в постели приятно было ощущать молодое безупречное тело, а появление Игоря со Снежаной «на людях» сравнить можно было, пожалуй, с лихой гонкой по Тверской на красном кабриолете с бриллиантами на панели передач. Снежана выглядела статусно, полностью оправдывая своим существованием слово «гламур». Однако Игоря это радовало почему-то все реже.

Он вдохнул сладкий цитрусовый аромат Наташиного подарка и невольно вспомнил о самой дарительнице. Милой, внимательной собеседнице, которой на удивление оказалось не все равно, отчего он хмурится. А кто он ей? Первый встречный. Игорь попробовал примерить душевность Наташи к образу Снежаны. Выходил абсолютный диссонанс. «Мда, либо секс, либо пирожки», — вздохнул Игорь и, отложив мандарин, потянулся. Мысль о завтрашнем митинге согнала сон.

«Так, что там Наташа говорила об Олимпийских кольцах? — почесал он затылок. — Весь отдел маркетинга не придумал ничего приличного для оправдания низких показателей, а она… Что ж, нашим умникам есть чему поучиться у скромной учительницы английского».

Игорь выбросил из головы демарш Снежаны и, открыв ноутбук, принялся перекраивать презентацию. Трудился он долго, пока стрелки гостиничных часов не убежали далеко за полночь, зато когда голова менеджера коснулась, наконец, подушки, он улыбался.

Оказывается, нужна была верная идея! Стоило изменить подачу, и вся концепция изменилась. Теперь отчет за первый квартал его работы в Краснодарском крае выглядел не жалким, а подающим надежды.

«И снова я ее должник», — сказал себе Игорь, ничуть не досадуя, а даже испытывая некоторое удовольствие, и незаметно заснул.

* * *

Утро улыбалось проблесками лучей сквозь серые тучи. Из пасмурного неба нет-нет да срывались снежинки, грозя новыми метелями. Наташа взглянула в окно и улыбнулась небу в ответ.

На душе у нее было несказанно хорошо. И пусть она не знала, что случится сегодня, то, что произошло вчера, принесло ей уютные сны и ощущение приятной взволнованности, какой Наташа уже давно не испытывала. Неизведанное наукой чувство, которое в народе принято называть интуицией, нашептывало Наташе, что Игорю тоже понравилось их маленькая прогулка. И оттого несмотря на сугробы за окном, на колючие шерстяные носки на ногах и на бухтящего на кухне деда, опять потерявшего свои зубы, в груди Наташи расцвел по-весеннему теплый цветок надежды.

Подчинившись опять-таки интуиции, Наташа наклонилась и распахнула дверцу тумбочки. А через секунду уже протягивала дедушке стаканчик со вставными челюстями.

— Держи, деда. И не прячь больше. Никто их не украдет. Даже соседским котам они ни к чему.

Дедушка ответил нечленораздельно-сердитым «бур-бур-бур», но Наташа не обиделась. Обняла его и погладила по смуглой с массой пятнышек лысине, скудно окруженной волосинками. Дедушка вздохнул и прижук на своей табуретке, похожий в пушистом, вязанном Наташей свитере на взъерошенного воробушка. Наташа поцеловала деда в лысину и тот с усердием принялся елозить по терке яблоко в глубокую тарелку, где уже темно-красной кашицей свекла наседала на рыжее пятнышко моркови. Это был дедушкин ежедневный ритуал, не менее священный, чем поклонение солнцу у индусов. Василь Иваныч и Наташу пичкал каждое утро полезной смесью, приговаривая «для здоровья, чтоб румяная была».

АГВ пыхтело, разнося урчащее в трубах тепло по дому, Фрэнк Синатра окутывал мягким баритоном из радио, не давая забыть о том, что рождество празднуют даже на Гавайях. Наташа потянулась, взъерошила перед зеркалом волосы и осталась довольна собой. Нет, а она еще ничего. Особенно при утреннем свете. Увидел бы ее Игорь утром!

Наташа налила чаю в кружку и замечталась. Как было бы чудесно, если бы в доме появился мужчина! Дедушка не в счет, конечно… Они бы вечером гуляли по улицам, а потом пили кофе из крошечных фарфоровых чашечек с золотым ободком из Богемии, на которые Наташа долго копила. Или ходили бы в кино или театр по выходным, или просто забирались под теплое одеяло и… Наташа покраснела. Дело в том, что она уже не помнила, когда была в последний раз с мужчиной в самом интимном смысле этого слова — лет пять назад или шесть. Любовь не приходила, а без чувств сам процесс Наташе претил. «Было просто мокро», — отмахнулась она от Олькиных расспросов, когда та в очередной раз подстроила ей встречу с недавно разведенным и довольно привлекательным художником, перед этим буквально пробив дырку в Наташиной голове о том, что «это дело» нужно хотя бы для здоровья. Здоровья после встречи не прибавилось, приятности от вялых утех капризного сорокапятилетнего ленивца тем более. От последнего секса осталась одна радость — Олька о «здоровье» больше не заикалась.

Нет, Наташа не была холодна. В историях из ее жизни, закончившихся, увы, разбитым сердцем, постельные сцены занимали не последнее место и были весьма бурными, пусть и не всегда удовлетворявшими романтических фантазий. Но все это было давно. Думать об Игоре в таком плане Наташа почему-то не смогла. Смущаясь собственным «неприличным» мыслям, она перевела глаза на потолок — там не менее неприлично зияла так и не замазанная после ремонта дыра вытяжки. В нее уверенно шагали муравьи от недокрашенной трубы АГВ. Да, мужчина в доме нужен, — вздохнула Наташа и тут же, прыснув, чуть не подавилась чаем, ибо представила холеного Игоря в дорогущем костюме с дедовым мастерком и сделанной из газеты шапочке-пилотке на идеальной стрижке.

— Ты чего, Туся? — спросил дед.

— Так.

— Тогда лучше иди, сними трубку. Телефон разрывается, а она тут хохочет.

Наташа встрепенулась и побежала к мобильному. Это была Олька.

— Сегодня у тебя уроков нет, как я помню, — деловито сказала подруга, — с Юрь Васильевичем я договорилась. Сегодня встречаемся втроем в 16:00.

— Ой, нет-нет, — испугалась Наташа, совершенно забывшая об обещании подруги, — давай не сегодня. Дедушка с утра опять зубы потерял. Не в духе теперь. И жалуется, что меня вечно дома нет. Так что я с ним побуду, и уборку перед праздниками надо…

— Опять, значит. А когда? — наседала Олька. — Скажи, когда? Когда ты, как твой дедушка, будешь челюсти вставные по стаканчикам прятать? Нет, ты скажи!

— Ну, Олюсь, ну, пожалуйста. Я не готова.

— Ясно, — подруга замолчала, обиженно сопя.

— Олюнчик, а ты сама приходи. Я, как обещала, тортик с компотом приготовлю.

— И пирог с мясом, — повеселев, напомнила Олька.

— И пирог.

* * *

Наташа с облегчением положила трубку. Хватит мечтать, надо заниматься делами — дом старенький, потому и в уборке нуждается больше, чем новый. Праздники на носу, в конце концов!

В коридоре у выкрашенной в сочно-зеленый цвет двери, по виду вполне сходящей за дореволюционную, дедушка возился с лопатой.

— Деда, ты куда?

— Снег чистить.

— Оставь хоть немного, а то и поваляться будет негде, — весело попросила Наташа.

— Ага, навалялась уже, вон глаза блестят, не дай Бог, простынешь. Лучше возьму и весь почищу, — бурчал Василь Иваныч. — А то ходют тут всякие, потом лечи ее.

— Я здорова, дедусь, — смеялась Наташа.

— Это потому что я тебя охраняю, — важно заявил деда, вдруг скорчил одну из своих смешнючих гримас и скрылся за дверью, впустив белесый дымок морозного воздуха в домашнее тепло.

Наташа затянула волосы в хвост и приступила к домашним делам. Все в умелых руках спорилось: не прошенная пыль исчезала под лоскутом из выцветшей футболки, жилистые листья фикуса молодели, обретая глянец, вещи занимали свои места на полках и полочках. С каждой минутой и без того уютный дом свежел и пропитывался приятной женской мягкостью, с удовольствием перенимая ее от хозяйки.

Наташа на этот раз без привычных вздохов, а вполне оптимистично подмечала, что в том углу пора подмазать, в этом — новые обои просятся… Что поделать? Дом — дедушке почти ровесник. Довоенное здание с четырехметровыми потолками на мощном фундаменте когда-то было самым внушительным на улице, если не считать татарского особняка на углу. Но теперь поблизости выросли настоящие виллы из итальянского кирпича с башенками и высокими заборами. А дом обветшал, нахохлился, сам стал похож на дедушку в шляпе с обвисшими полями. Наташиных заработков, как и дедушкиной пенсии на евроремонт не хватало, выкраивать удавалось только на «заплатки». Оттого красивые шторы соседствовали со столетними рамами, в запале выкрашенными дедушкой в любимый сочно-зеленый, а современный плоский телевизор — с облупленной штукатуркой в углу. «Затираем, затираем», — смеялась Олька. Наташа только отнекивалась: «На большой ремонт еще откладываю…».

Но сегодня ни трещина в стене спальни, ни отсутствие ламината в зале Наташу не печалили. Казалось, светлое будущее не за горами — протяни руку, и вот оно, сияет-переливается, как новогодний шарик с серебряными блестками. Погрузившись в домашние хлопоты, она напевала подряд все, что приходило на ум про Новый год и Рождество.

Вскоре на квадратный стол опустилась льняная с вышивкой по краям скатерть, а вокруг него выстроились один к одному стулья с проклепанными по краям черными кожаными седушками, выточенные из дуба еще прадедушкой на заводе. Сдобренное хорошим настроением и душевными мелодиями тесто в духовке распушилось, разрумянилось. Словно учуяв аж со двора аромат сдобы и мяса с лучком и грибами, дедушка вернулся с трудов. Притопывая валенками, он повёл носом, стянул большие рукавицы и в который раз ударился в воспоминания:

— Вся ты в прабабушку, Туся. У нас как праздник, так мама тесто ставила. И с яблоками, и с мясом, и с рыбой. Семья большая была, жили вроде не богато, но столы к Новому году все равно ломились. А ты меня и без праздников балуешь, — довольно закряхтел он. — Скоро толстый буду, как тот пирог из печки, из тулупа начну вылезать и пыхтеть, как паровоз.

— Ты и так пыхтишь, — хихикнула внучка. — А вообще это не только нам. Оля придет сегодня.

— Хо-хо, люблю, когда людей больше в доме. А то живем мы с тобой бобылями. Да, Туся? Хоть и суетная эта твоя Олька, шуму вечно наводит, пущай.

Наташе снова вспомнился Игорь, и она взволновалась так, будто он обязательно придет, учуяв, как дедушка, запах ее пирогов. И тут же спохватилась: дома почти кончился хороший чай, а надо, чтобы обязательно был хороший. Вряд ли Игорь станет пить бурду. Дедушка с удивлением проследил, как внучка быстро оделась и выпорхнула на мороз, словно старшеклассница, бросив на ходу: «скоро вернусь».

* * *

Мороз щипал щеки, солнце выглянуло из-за перламутрового облака, и все заискрилось, засверкало, будто по заснеженным улицам ангелы разбросали золотую пыльцу. Синички перепрыгивали с ветки на ветку тоненькой, нежно любимой Наташей березки напротив похожего на игрушечную крепость детского садика. В каждой витрине на площади царила празднично-елочная феерия: с важными Дедами Морозами и подтянутыми Сантами, снежинками и иллюминациями, гирляндами, зелеными венками с красными ягодами и блестящими шарами. Разве не прекрасна жизнь?

Наташа не переставала думать о своем случайном знакомом, и все вокруг будто повторяло о том, что счастье возможно: и смех школьников, скользящих по замерзшим лужам, и веселый лай собаки с кудлатым хвостом, и колокольчиковые трели на дверях магазинов и лавочек. Ведь им с Игорем так хорошо было беседовать вчера, почему же не продолжить разговор?

Радостно вздохнув, Наташа взглянула на дверь парикмахерской, и решила расстаться с отложенной на обои суммой. В конце концов, перед глазами Игоря скорее окажется ее прическа, а не желтое пятно в углу. Если окажется… Но это «если», такое нелюбимое Наташей, теперь стало незначительным, как затяжка на старом свитере — этих «если» было-перебыло в жизни Наташи, а сейчас пусть его не будет.

Разомлев в удобном кресле, Наташа скоро перестала думать не только об обоях, но и о новых карнизах, и о коврике в ванную. Потому что к прическе сам собой напросился маникюр, французский, конечно, педикюр и изумленной ниточкой выщипанные брови. И, наконец, отдав во власть симпатичной знакомой — косметолога свое лицо, Наташа расслабилась окончательно, чувствуя себя ублажаемой восточной царицей, которую разве что не окунули в ванну, полную молока молодых ослиц и розовых лепестков. После такого удовольствия Наташа решила елку пока не покупать — не пристало Клеопатрам таскать на плече деревья, как Ленину на субботнике.

В последний момент она вспомнила о чае и выбрала несколько сортов и дорогущие конфеты. Время поджимало, пора было возвращаться, чтобы не пропустить… Хм, не Игоря, а просто Ольку, хотя в мечтательной голове все смешалось, и теперь было просто невозможно, чтобы Игорь не увидел ее такой красивой и счастливой… Домой Наташа почти летела, чудесным образом минуя наледи и глубокие снежные рытвины, способные сломать не одну ногу. У самого дома Наташа остановилась в недоумении. Из серой Нивы Шевроле у ее ворот выбиралась Олька. Рядом с ней стоял незнакомый мужчина с пушистой сосной наперевес. Заметив подругу, Олька радостно крикнула:

— А я боялась, что мы рано! Натуля, представляешь, Юрий Васильевич предложил меня подвезти, чтобы доставить моей любимой подруге елку. Ты же без нее не можешь! Правда, мило с его стороны?

— Здравствуйте, — оторопело сказала Наташа, глядя на улыбающееся широкое славянское лицо блондина без шапки, неуклюжего и большого, как советский шкап.

— Ну что, — хитро улыбнулась Олька, поправляя перчатки, — будешь держать нас на морозе или все-таки напоишь гостей чаем?

— Да-да, конечно, проходите, — пробормотала Наташа и открыла калитку.

* * *

Под дружный хохот коллег и удовлетворенные улыбки высокого начальства Игорь закончил презентацию, последнюю в адженде.

— Надеюс, вы имплемент ваши проектс будущий год, — заявил национальный директор на ломаном русском, а не на английском, как обычно, выказывая тем самым особое отношение. Именно Ричардс отправил Калганова с тепленького местечка в Московском маркетинге «возделывать поля» продаж в Краснодарском крае, пообещав в случае успешных показателей карьеру на международном рынке.

— Да, и обеспечите выполнение, а лучше перевыполнение планов, как наша олимпийская сборная радовала страну золотом, — добавил первый зам.

Игорь кивнул, вынимая флэшку из проектора.

— Буду стараться.

— Для этого кубаноидам придется купаться в кофе и горячем шоколаде, а не в море, — вставил Щекочихин.

— Надо будет, искупаемся, — ответил Игорь и почти поверил в это сам.

На аплодисменты, комментарии и одобрительное похлопывание по плечу Калганов улыбался сдержанно, отвечал с достоинством и уверенным спокойствием победителя. Никто не подумал бы, что сейчас в душе менеджера, так и просящегося на обложку журнала «Коммерсант», скакали радостные макаки с криками «Акела не промахнулся! Акела попал в самую точку! Вау-вау-вау!!!» Да уж, покажи он презентацию во вчерашнем виде, где во всем был виноват кризис, как у остальных, реакция была бы совсем другой. И если за падение показателей перед носом матерых продажников только погрозили пальцем, велев собраться и изыскать средства, Игорю как новичку, «свежей креативной крови», наверняка сказали бы недовольно: «Ну что же вы, Калганов, мы возлагали на вас большие надежды…» Похожие на генералов в пиджаках регионалы уверились бы, что нечего чистоплюям из маркетинга соваться в продажи со своим уставом. И поди объясни, что локомотив на ходу в один момент не развернешь…

«Все было бы иначе, если б не Наташа», — с неожиданным теплом в сердце подумал Игорь.

Рассеянно слушая, как завершает собрание организационными вопросами ассистент главного Ниночка Зазорская, Игорь то и дело касался длинными пальцами кожицы маленького мандарина «от зайца» в кармане пиджака. Калганова распирало от желания поделиться успехом и отблагодарить свою случайную помощницу. Едва их отпустили, он нашел предлог избавиться от коллег, отмахнулся от назойливого Щекочихина и вылетел из теплого конференц-зала в искристый мороз. На пороге отеля закашлялся, хлебнув ледяного воздуха, но это не помешало ему помчаться к машине также лихо, как мушкетеру к гнедому жеребцу.

Жаль, также лихо гнать не получалось по заснеженной дороге старого города, точнее по оставшейся от нее рыжеватой колее, проложенной по обе стороны меж грязных сугробов. Игорь ехал медленно, нетерпеливо постукивая по рулю пальцами в перчатках и поглядывая на магазины на первых этажах довоенных и дореволюционных домов, на укутанных пешеходов, которые ступали по тропинкам грузно и неторопливо, словно пингвины.

«Что же ей подарить?» — не мог придумать Игорь. В ресторан она идти отказалась. В театре они вроде бы вчера были — повторяться не хотелось. Он проезжал мимо цветочной лавки. Цветы? Как-то банально и не по настроению. Вспомнился вчерашний их разговор, и то, как потом ему всю дорогу в гостиницу мерещился поход на елку во Дворец спорта.

«Вот что нужно — ёлка!» — обрадовался Игорь идее. Вряд ли Наташа ее уже купила, да и вообще, стала бы разве тащить тяжесть с новогоднего базара? А кто одинокой женщине доставит настоящую елку? Не дедушка же на тачке?

Улыбаясь идее, Игорь свернул на площадь к рынку, где еще вчера заметил заваленный вечнозелеными деревьями уголок.

* * *

Калганов бродил между сдавленными, как шпроты в банке, не распушившимися, пахнущими лесом елями. Вынимал из хвойного моря то одну, то другую. Но все это было не то. «Такую, наверное, привезет домой на санках старичок своей старушке, — думал Игорь, выуживая тощую елку, — а такую притащит толстый папаша семейства упитанным спиногрызам. А это вообще эконом-вариант…» Давно Калганов не покупал елок, и даже растерялся немного, потому как новогодние красавицы на поздравительных изображениях в Фейсбуке отличались от реальных так же, как отфотошопленные модели от себя в реале наутро после вечеринки. Так и просился в мысли юмористический мем «ожидание /реальность».

— А посмотрите сосну. Сосна хорошая нынче пошла, — буквально наступал менеджеру на пятки красномордый мужичок в тулупе и громадных строительных варежках. — Вона Крымская, подороже. Зато гляньте, какая пушная. Не сосна, а шуба норковая. Если жене шубу не купил, вот такую надо. Гляньте, ни одной желтой, словно сам вчера красил. Ага. И эта не нравится? Ну, вона наши из области, — причмокнул мужичок. — Вчера только срубил. Чуете? Запах родного края… Жена скажет: молодец, сэкономил.

Игорь хмыкнул и на уговоры не поддался.

— А есть что-нибудь особенное?

Глаз мужичка разгорелся хитрецой и алчностью.

— Особое всегда есть. Вона пихта… Швейцарская, ага. Иголочка к иголочке.

Продавец подвел Игоря к высокому дереву, богатому глянцевой, будто не настоящей, темно-зеленой хвоей. Пихта смотрелась роскошно и пусть была не швейцарской, вполне бы подошла для Рождества у камина в уютном шале в Альпах. Ценник на стволе пребольно кусался, но Калганов кивнул:

— То что надо. Заворачиваете или как?

* * *

Ловя в груди праздничные искорки веселья, которое наверняка ощущали и дед Мороз с Санта-Клаусом, разнося подарки ночью, Игорь решил не ограничиваться пихтой. Он заглянул в магазин чайно-кофейных изысков, а через десять минут, счастливый и улыбающийся, уже стоял у Наташиного дома. Хотел было позвонить, но красиво упакованная корзина под названием «Шоколадная кантата» в одной руке и двухметровая пихта в другой мешали это сделать. Заметив, что старая калитка не заперта, Калганов толкнул ее плечом и зашел на крыльцо. Кое-как постучал в зеленую дверь. Не ответили.

Сделаю сюрприз, — подумал Игорь. Сейчас не ночь, чтобы застать Наташу в неглиже, дверь открыта, значит, заходить можно. А, кроме того, вчера они так чудно беседовали, что хозяйка дома уже казалась доброй знакомой, которая, увидев его, распахнет объятия или хотя бы радостно поприветствует и напоит чаем…

Предвкушая уют и тепло, Игорь беззастенчиво протиснулся со своими дарами в коридор. Первым делом в нос приятно пахнуло сдобой и сакурой, а в глаза бросились здоровенные мужские ботинки. Затем Игорь увидел Наташу с электрическим чайником в руках. Она пораженно застыла в проходе между комнатой и кухней.

— Вы…?

— Что, к нам на чай с пирогами еще гости пожаловали? — донесся из комнаты хамоватый мужской голос. Явно не дедушкин.

— Извините, Наташа, я не вовремя? — спросил Калганов, чувствуя, как внутри тает, словно снежинка в ладони, его нечаянная и совершенно глупая радость.

Наташа еще ничего не сказала, но мысли Игоря как субстанции, опережающей свет и звук, хватило доли секунды, чтобы нарисовать в воображении заядлую, и оттого пошлую картину — там, за углом, в зале накрыт стол, обязательно с селедкой, обильно залитой маслом и усыпанной дурно пахнущим луком, с тарелкой колбасы, порезанной толстыми ломтями, и дешевого сыра, с початой бутылкой водки и апельсинами, разложенными неровными кольцами на блюде. Там сидят гости с раскрасневшимися от спиртного лицами… Или даже не гости, всего один визитёр… Этот самый, мужик. Улыбается, как хозяин, и крутит в медвежьих пальцах стопку водки, которую помешал выпить приход его, Игоря. Таких Калганов всегда не любил и сторонился. Потому почувствовал себя дураком, зачем-то пришедшим сыграть незавидную роль в комедии положений. И какого черта он позволил себе стать таким уязвимым?

— Я очень рада вам, — собралась с духом Наташа и улыбнулась, но не так, как вчера, а смущенно, словно извиняясь. — Подруга пришла с приятелем. Прошу, проходите. Будем пить чай.

И словно в подтверждение ее слов из дверного проема выглянула та самая, тощая и бойкая, что с независимым видом отчитывала вчера купюры официанту. Кажется, Ольга…

— Ого, какая елка! — присвистнула та.

— Пихта, — поправил Игорь, борясь с желанием оставить у порога подношения «волхвов» и вернуться на освежающий дурную голову мороз.

— День добрый, — тощая поправила юбку и забрала у подруги чайник.

Игорь возненавидел ее всей душой за округленные глаза и улыбку из серии: «Упс! Как интересно…» Но Ольге хватило такта, чтобы кинув многозначительный взгляд, скрыться за углом.

Освобожденная от чайника, Наташа подошла к нему, точнее к пихте. В полутьме прихожей она оказалась так близко, что Игорь почувствовал волнение. Вроде бы это была та же женщина, что и вчера, и позавчера: с теми же чертами, округлой фигурой, но… какая-то другая. Что-то изменилось в ней, Игорь не понял что. Только округлость груди и бедер поманила нежной мягкостью, глаза показались более выразительными, а ямочки на щеках чрезвычайно милыми. Может, во всем был виноват будуарный полумрак широкого коридора? Или эта присыпанная снегом пихта?

Наблюдая за веками и ресницами Наташи, Калганов подумал: «И что это за особенность — каждый раз представать другой — не такой, какой ожидаешь?»

Наташа провела ладонью по упругой хвое, вдохнула запах и подняла глаза на Калганова. В них было столько искренней, даже детской радости, что тот сразу забыл о комедии положений. Да разве кто-то смотрел на него вот так? С лучистой, благой, согревающей благодарностью?

— Чудесная, — сказала Наташа, — как из сказки!

— Вам. И корзина тоже. — Игорь сунул в руки хозяйки шуршащее нагромождение конфет, кофе и пряностей. Ему подумалось, что он принес мало, надо было захватить еще фруктов и французского вина, от которого не отказалась бы, и сыров… Но и на сказанное глаза Наташи расширились, будто она думала, что Игорь просто зашел похвастаться и потрусить в коридоре хвоей, а затем, вскинув ствол на плечо, откланяться.

— Что вы! Не стоило… — выдохнула она.

Калганов невольно улыбнулся:

— Новый год скоро. Примите в качестве признательности за идею. Презентация прошла удачно.

— Я так рада! Я думала о вас… То есть, как вы… нет, как презентация… Впрочем, неважно. Рада, что все прошло хорошо. Но вы слишком…

— Ничуть, — мотнул головой Игорь, — в век информации хорошие идеи дорого стоят. А я не привык быть должником.

— Да, конечно, — улыбка Наташи потухла. — Дорого. Но я не стала бы выставлять вам счет. Если вы только поэтому, то, право, не нужно было.

Что он не так сказал? Алине такая шутка наверняка понравилась бы, а Снежана попросила бы подарок деньгами. Да разве бывают в жизни бессребреники? Они остались в книгах из школьной программы. Это подвид человека, вымершего в период девяностых… Но взгляд на Наташу говорил об обратном — похоже, перед ним как раз стояла одна из тех немногих, кто возводил бескорыстие в ранг добродетелей. Не желая портить впечатление о себе, Калганов пробормотал:

— Да нет, простите, неудачно пошутил. Мне просто хотелось сделать вам приятное.

Наташа задумчиво посмотрела на корзину и сделала приглашающий жест:

— Тогда… я принимаю подарок. Пожалуйста, раздевайтесь, проходите. Пирог остывает.

Быстро набросив дубленку и шарф на крючок в прихожей, Игорь направился в столовую, неся перед собой пихту, как хоругвь, и решив провести разведку боем. В конце концов, приятеля подруги или кем бы ни был обладатель медвежьего голоса, всегда можно подвинуть. Так даже интереснее.

Вытянув шею из-за раскидистых лап дерева, Калганов разглядел тяжелую бордовую штору, фикус, льняную скатерть, по которой разбежались фарфоровые чашки с недопитым чаем вокруг пухлого пирога, словно девицы в бальных платьях вокруг упитанного шалуна-архиерея. В сторонке на одноногом старинном блюде ждал своего часа залитый шоколадом домашний торт и сверкали обертками конфеты в вазочке. К легкому чувству стыда и облегчению Игоря, не было здесь ни «рюмки водки на столе», ни «двух кусочеков колбаски». Но медведь в свитере с кривыми оленями и прямыми, как солома, желтыми волосами все-таки имелся. В толстых, как и представлялось, пальцах он крутил не стопку, а хрупкую чашку, чудом ее не раздавливая.

— Ого, Наталья Владимировна, да вам впору елочный базар открывать, — пробасил Медведь.

Неожиданно живо он подскочил со стула и, сграбастав пихту лапищей колхозника, потянул к себе. За спиной Медведя красовалась сосна на подставке, еще не наряженная, но уже распушившаяся. Досадно.

— Давай поставлю, — рыкнул Медведь.

Игорь не отпустил.

— Я сам, — ответил Калганов.

Тот дернул пихту снова, Игорь придержал. Медведь выпятил грудь колесом и будь у него хвост, как у бойцовского петуха, наверняка распустил бы. По крайней мере, желтобрысый хохолок поднялся на затылке. Забавно и красноречиво. Не нужно было особых аналитических способностей, чтобы понять, что Медведь не просто одноклассник и не приятель без притязаний, иначе с чего бы так хорохориться?

Наташа следила за мини-поединком с оторопелым любопытством, Ольга же — с азартом, будто вот-вот начнет кричать «Давай-давай» и делать ставки, как на боксе.

Медведь не унимался и с напускной улыбкой сказал:

— Да ты не расстраивайся, сосна у Натальи Владимировны уже есть, крымская. Вот. Но и пихта твоя в ход пойдет. Не украшать, так ванны заваривать. Для здоровья. И дрова потом под шашлык. Под хвойные угли выходит мясцо с ароматцем, ууу. Слюнями обтечься можно. Да, Петровна?

— Угу, — кивнула тощая, давясь смехом.

Все-таки вокруг разыгрывалась комедия, черт ее побери. Калганов улыбнулся спокойно:

— Праздника много не бывает. Пихту Наталья Владимировна в другую комнату поставит или сосну к дедушке перенесет.

— У нее подставки нет другой.

— Я привезу.

Наташа закашлялась и сипло произнесла:

— Игорь, поставьте, пожалуйста, дерево у окна. Да вон там, с другой стороны. Праздника действительно не бывает много. И давайте, господа, за стол. Хотя чай уже надо ставить заново.

Калганов сел важно, как победитель, и негромко признался:

— Я не люблю горячий. Останьтесь, Наташа. — А сам радовался, что ходит в спортзал не зря, каким бы здоровым не выглядел Медведь, его усилий не хватило, чтобы вырвать ствол.

Ольга опомнилась и взялась представлять их с Медведем друг другу. А Наташа достала еще одну чашку, и Игорь с удовлетворением заметил, что она держала ее наготове. Краснея, хозяйка налила ему первому, смешавшись, предлагая то один чай, то другой. Медведю тоже перепало хозяйской заботы. Однако поймав взгляд Наташи, брошенный украдкой с тем видом, с каким тургеневские девушки следили за предметом своих грез, Калганов расслабленно вздохнул. Он расправил плечи и почувствовал легкую жалость к сопернику. Медведь по имени Юрий продолжал хорохориться, сыпать бородатыми анекдотами, вызывающими смех у Ольги и заставляющими хозяйку недовольно поджимать губы.

«Она вежлива, — думал Игорь, продолжая незаметно для себя, выискивать все новые достоинства Наташи, — слишком вежлива, чтобы заткнуть хохмача. Алина бы не смолчала, а Снежана… до нее и смысл бы не дошел».

Глядя на небольшие руки хозяйки, пухловатые, но потому, наверное, и кажущиеся настолько плавными, женскими, заботливыми, Игорь подумал, что они должны были быть руками матери. Странно, что у Наташи не было детей. Он наблюдал за ней, задавая себе вопрос за вопросом: почему такая мягкая, милая женщина одна? Что скрывают еле заметные морщинки в уголках лучистых глаз. Калганова тянуло пересесть к ней поближе, и с каждой минутой он отмечал что-то хорошее в Наташе и не только в ней, словно та подсыпала в пирог порошок, вызывающий расположение у чужих людей друг ко другу. И Ольга перестала раздражать, и Медведь больше не вызывал желание подтрунить. Все расхохотались дружно, когда в дверях появился дедушка с метровой елочкой на плече.

— Ну вот, сурприза не вышло, — расстроился тот, а Наташа зацеловала его пятнистую макушку с тремя волосинами и, снимая с него на ходу пуховик, усадила за стол.

Ольга, утирая слезы от смеха, спросила:

— А помнишь, как ваша тетя Аня, когда мы еще только в школу пошли, решила купить идеальную елку к Новому году?

— Помню, — хихикнула Наташа и на удивленный взгляд деда, принялась рассказывать: — Ну как же, деда, ты мог забыть? Тетя Аня шла с работы, с мединститута, и каждый день ей нравилась новая елка на базаре. А они тогда стоили копейки. Она приходила домой и ставила их во дворе в ряд, говоря: «Вот, это самая-самая, лучше, чем вчерашняя». Но на следующий день ей попадалась на глаза еще более пушистая или более зеленая, и тетя Аня несла новую. К тридцать первому декабря у нас во дворе можно было базар открывать.

— И что же с ними сделали? — полюбопытствовал Игорь.

— Тетя Аня их продала. Открыла ворота и позвала соседей. Продала все, кроме последней, самой идеальной, — Наташа прыснула, — правда та уже к Рождеству иголки обсыпала. Но я была маленькая и выкидывать не давала. Так и стоял у нас идеальный скелетик с мишурой, а потом родители догадались разобрать ее, пока я спала.

— А я помню, — хохотала Ольга. — Еще звездочку на нее красную ставили, а кот пытался лапой сбить голубые сосульки и жевал, разбойник, дождик. У вас так весело было на праздники! Я любила к вам приходить. Наши как-то не устраивали таких застолий с гусями с яблоками, с пирогами на любой вкус, с песнями и вальсами, и не вешали орехов в фольге или мандаринок на елку. У нас все было по-простому, а у вас, — Ольга мечтательно вздохнула. — Хорошо было! Волшебно даже немножко…

— Потому я и люблю, наверное, Новый год. Хотя больших праздников мы уже не устраиваем, — заметила Наташа.

— Это можно исправить, — встрял Юрий.

В ответ на это хозяйка так равнодушно кивнула, что Игорь почувствовал желание устроить развеселый праздник вместо Медведя сам. Хотя корпоратив он бы организовал запросто и с большим размахом, а семейный праздник… не доводилось раньше. Для начала нужна такая семья. Игорь вздохнул, но без грусти, а с забытым чувством детского любопытства, будто внезапно превратился в мальчишку и попал в другой мир из советского кино. Гуси, песни, елки на выбор. Надо же!

И тут же Игорь поразился тому факту, что рядом с Наташей уже не в первый раз чувствует себя моложе, словно приливает растраченная за годы энергия, и ему снова семнадцать, пятнадцать или даже двенадцать. А еще в присутствии этой женщины его окутывало непривычное ощущение спокойствия, будто никуда не надо спешить, будто он дома… Похоже, так чувствовал себя не он один: Ольга хихикала, как девчонка, Медведь походил на увальня-подростка, а дедушка улыбался беззубым ртом, теперь смешной и совсем не опасный.

Дедушка хотел было откусить пирог, но спохватился:

— Опять зубы забыл!

— Принесу, — подхватилась Наташа, в очередной раз как бы случайно взглянув на Игоря.

— Я сам, — запыхтел дедушка, перехватив этот взгляд.

В кармане Игоря завибрировал мобильник. Смска от Ниночки с данными последних отгрузок. Калганов и забыл, что просил прислать. Посчитав быстро в уме, что план выполнен, он довольно положил смартфон на скатерть.

Вооруженный зубами дедушка сел рядом и вновь потянулся за пирогом. Телефон Игоря разразился трелью, и на экране появилась фотография Снежаны с надписью «Любимая». Калганов не успел прикрыть его ладонью. Только отбил и сразу наткнулся на сверкающую молниями ярость в глазах старика.

— Внучка, этому молодцу чаю больше не наливай. Его любимая ждет. Он уже собирается! — проскрежетал искусственными зубами дед.

— Какая любимая? Кого? — не поняла Наташа.

Дед вскочил и ткнул в Игоря кривым пальцем с почерневшим ногтем:

— Этого. Не зря я его лопатой тогда. Чего смотришь, упырь?! Хватит с нее вас, женатых кобелей! Одного спровадил и тебя провожу! Лопатой огреть или сам пойдешь?

— Дедушка, перестань, — пробормотала Наташа, густо покраснев при этом.

Игорь медленно поднялся, одернул пиджак и процедил:

— Я не женат.

— Вот когда «любимых» баб из телефона поудаляешь, тогда и приходи. А лучше вообще не показывайся, рожа холеная! Я дробовик на тебя приберегу.

— Я бы попросил вас. При всем уважении к возрасту…

— А просить нечего, попе больно будет, — рычал дедушка.

Снежана как назло принялась снова названивать, и теперь каждый за столом смог разглядеть томную красавицу с соответствующим ярлыком.

— А вы ответьте, — тихо сказала Наташа. — Зачем заставлять человека волноваться?

Игорь все равно отбил звонок. Оправдываться было глупо, а выглядеть «командировочным любовником» из анекдота — противно и пошло. Медведь постучал пальцами-колбасками по столу, радостно пофыркивая.

— Наташа, — начал было Игорь.

Она перебила:

— Вам уже пора. Ведь еще в Краснодар ехать, я правильно понимаю?

— Да. В Краснодар, — поник Игорь и нашел бы слова, если бы не столько зрителей и ощерившийся, как дикий кот, дедушка.

Наташа уже стояла у двери, намекая, куда непрошеному гостю дорога. Она опять была другой — отчужденной, холодной, с прямой спиной и гордым разворотом плеч. Так, поджав губы, смотрела на него мама, когда он прогулял экзамен по фортепиано. Стиснув одну пальцы, словно хористка, впервые стоящая в первом ряду, Наташа отступила, не загораживая собой выход. Разжала руки и протянула не распакованную корзину:

— Захватите домой. Любимая порадуется.

— Не стоит. С наступающим.

Чувствуя себя оскорбленным, Игорь сорвал с вешалки дубленку и бросился на улицу. Чуть не поскользнулся на ступенях крыльца, но устоял и неровной походкой подобрался к калитке. Та распахнулась сама, заехав с размаху Игорю в лоб. Сквозь туман и звездочки перед глазами Калганов увидел еще одну елку и ошарашенное лицо молодого человека с веснушками на носу.