Глава 11. Стресс вреден для ребёнка

Работать в субботу — нонсенс.

Работать в субботу после показа, аварии и с двумя свежесломанными пальцами — верх глупости.

Но у меня зарплата горела, и дома сидеть не хотелось, а ещё… Да, мне хотелось увидеть Илью. Он снился мне всю ночь, и эта была ночь, полная эротических видений. Наутро я закинулась таблеткой парацетамола, ибо пальцы ныли, выпила чашку травяного чая с десятком оладышек к вящему восторгу мамы, а потом потащилась на любимую работу.

Аудиторов сегодня не было. Но меня ждал довольно длинный список, написанный крупным аккуратным почерком прилежного третьеклассника. Документов требовалось много, но я всё собрала за два часа. И засела за начисление зарплаты. Это дело заняло у меня полдня, я даже обедать пошла позже всех. Поэтому я прохлопала ушами последние известия модного дома. Оксанка поймала меня в коридоре, когда я возвращалась с булочками в пакете, и потащила за собой с шипением:

— Ищем тут тебя, ищем! Пошли уже быстрее!

— А что такое, что случилось?

— Игнатова проставилась по поводу своего ухода на пенсию!

— А я-то вам зачем?

— Ай всё! Ты своя, так что не придуривайся, пошли!

Своя — это звучало гордо. Я даже приосанилась, вспомнив, как красиво дебютировала на подиуме, и, наверное, от рассеянности споткнулась о порожек, чуть было не упала, как в воду, руками вперёд. Татьяна Валерьевна на миг отвлеклась от торжественной речи, глянула неодобрительно, а потом продолжила:

— Девочки мои, мои мальчики! Запомните одну вещь — вы лучшие. Но, чтобы это стало аксиомой на всю вашу жизнь, нужно соблюдать простое правило: работать в поте лица, не разгибая спины, вкалывать, пахать, и если нужно — как папа Карло! Никогда не расслабляйтесь, и вам воздастся. Может быть, не сразу, может быть, через годы, но вы будете вознаграждены, это я вам обещаю. А пока — давайте праздновать!

— Какой там праздник, Татьяна Валерьевна, — покачала головой Анька. — Вы уходите, как мы без вас?

— Милый мой, Анюта! Я научила вас всему, что знала и умела, теперь сами, всё сами, — улыбнулась Игнатова. — Берите тортик, девочки. И ты, Ника, тоже подходи.

— Без вас модный дом не будет прежним, Татьяна Валерьевна, — грустно ответила я. — Но ведь ваше имя не уберут из названия фирмы?

— Игнатова больше не дизайнер, но бренд, — усмехнулась женщина. — А может, это будет бренд «Игнатова энд Белый». Или просто «Белый».

— Нет уж, этого нам совсем не надо, — пробормотала я. Анька сунула мне кусок торта и сказала:

— Не могу не плюсануть. Вам тоже тортика, Татьяна Валерьевна?

— Нет, я худею! Теперь поеду на Мальдивы или на Бали, надо, чтобы купальник сидел идеально! — рассмеялась Игнатова, но я видела, что ей больно. — Я пойду прямо сейчас, чтобы не устраивать долгих прощаний.

Она обернулась ко мне и сказала тихо:

— А ты, Ника, походи на курсы, закончи институт на заочном хотя бы, и бросай бухгалтерию к чёртовой матери!

— Какие курсы?

— Дизайна одежды, конечно! У тебя есть чуйка, которой многим не хватает. Не упусти свой шанс!

— Чуйка… Спасибо, Татьяна Валерьевна, — ответила я с чувством.

Тортик оказался вкусным, но горчил от того, что теперь на фирме всё переменится. Когда Игнатова ушла, я не стала сидеть с дизайнерами, а пошла обратно в свою каморку. Грустинка накрыла меня, хотелось плакать, но слова моего кумира грели душу.

Внутренний телефон трезвонил, не переставая. Бросившись к столу, я подхватила трубку:

— Бухгалтерия!

— Сколько можно где-то шляться? — неприятный слащавый голос Лизы, который так влиял на мужчин, ввинтился мне прямо в ухо. — К директору срочно!

— Иду, — пробормотала я. Фу, разве можно так визжать в трубку? И что от меня понадобилось Илье? Нет, конечно, я ужасно хочу его видеть… Но, может, он уже передумал со вчерашнего дня? Может, его цветы и фрукты — всего лишь способ извиниться за аварию? А ко мне он ничего не чувствует? Да и вообще… Кто я такая… Даже если он меня поцеловал, это не значит, что будут свадьба и любовь на всю жизнь. И у него есть Юля…

Едя себя поедом и вся на нервах, я отправилась в директорский кабинет. Лиза показалась мне паучихой, сидящей за столом, как в паутине, и следящей за мной злым взглядом. Аж передёрнуло. Но я прошла мимо с гордо задранной головой и постучалась в дверь, а потом вошла.

— Вызывали, Илья Владимирович?

Он обернулся от кофеварки, и тонкая струйка коричневой ароматной жидкости брызнула на рубашку. Невольно я прыснула, а потом зажала рот рукой. Илья глянул на меня как-то странно, а потом рассмеялся:

— Похоже, мне всё-таки придётся отказаться от кофе! В твоей компании он льется повсюду!

— Извини, — хихикнула. — Я не нарочно!

Илья поставил чашку и кофейник на столик, подошёл стремительно, обнял меня так, что дух захватило:

— Я соскучился.

Его губы защекотали мою щёку, и я смутилась, пробормотала:

— Мы виделись вчера вечером.

— Всё равно, соскучился и всё тут. Как твои пальцы?

— Болят немного, но терпимо.

Он аккуратно поднял мою кисть и приложил её к губам — невесомо, осторожно, будто мог вылечить одним поцелуем.

— Солнышко, сегодня мы не увидимся. Мне надо уехать по делам. Но завтра я тебе позвоню, и мы проведём весь день вместе, если хочешь.

Он заглянул мне в глаза и спросил:

— Ты хочешь?

— Я хочу, — тихо ответила, чувствуя, как всё внутри расцветает от предвкушения завтрашнего счастья. — Очень хочу. А что мы будем делать?

— Сюрприз! — Илья покачал головой, но мне отчего-то показалось, что он и сам ничего не знал ещё. Пусть это будет сюрприз для нас обоих. А я подожду.

— Ладно.

— А ты почему больничный не взяла? Я же велел!

— Велел! А кто бы за меня зарплату начислил людям? — съязвила я. — И кстати. Кто-то говорил про премию дизайнерам и моделям, так, может, сразу и договоримся? Приказ подпишем?

— Приказ, ага… Подожди, сейчас Лизе скажу отпечатать. А ты мне напиши в столбик фамилии, пожалуйста, а то по именам я вроде всех знаю, а по фамилиям…

Он положил на стол листок бумаги и щёлкнул дорогой ручкой, которую вынул из кармана пиджака. Я села, слушая, как Илья, приоткрыв дверь в предбанник, распоряжается насчёт приказа, и написала фамилии Гладышева, Аньки, Дёньки и девочек-моделей. Потом Илья вернулся, навис надо мной, обнимая за плечи, и поцеловал в щёку:

— Умничка. Только себя забыла.

— Я не участвовала в создании коллекции, — покраснела. — Только с подиума чуть не упала.

— Но не упала, поэтому вписывай, не ленись.

— Учти, я отдам премию на благотворительность!

— Да ты упряма! Ладно, не пиши, я выдам тебе премию ценным подарком, — рассмеялся Илья. И снова поцеловал, на этот раз в губы. Затрепетавшее сердце пропустило несколько ударов, я замерла, чтобы не спугнуть нежданную ласку, а потом услышала, как отворилась дверь. Каблучки переступили два раза, и голос Лизы сладенько пропел:

— Фамилии готовы, Илья Владимирович?

Он выпрямился, а я сжалась, как от удара. Ох, блин! Лизка растреплет по всей фирме, что я замутила интрижку с биг боссом… А ещё она меня просто уроет. Утопленная сумка и испорченный паспорт — это были цветочки. Теперь созреют ягодки.

— Стучаться надо, Елизавета, — ледяным голосом ответил Илья.

— Извините, Илья Владимирович.

— Возьмите. И чтобы приказ был готов как можно скорее.

— Разумеется.

Когда она вышла, как мне показалось, гнусно ухмыляясь, я вздохнула:

— Ну, всё. Через полчаса вся фирма будет сплетничать о тебе.

— Ничего, я буду в хорошей компании, — усмехнулся Илья. — Ведь о тебе тоже будут сплетничать.

— Тебя это совершенно не волнует?

— М-м-м, дай подумать… — он откровенно веселился. — Нет!

— А моя репутация тебя тоже не волнует? — я решила его подколоть, и Илья хмыкнул:

— Мы же вчера выяснили, что ты не замужем, а иметь отношения, не вступая при этом в законный брак, в нашей стране не запрещено законодательством!

— Угу, главное, что не адюльтер.

А как же Юлечка? Она же тебя, Илюша, называла «любимый»! Какие права она имеет на тебя?

Но вслух я, конечно, ничего этого не сказала. Только снова вздохнула. Ребёнок-то у меня от Ильи, а он, походу, не сообразил, что переспал со мной в пошивочной… Переспал… Слово-то какое поганое. Впрочем, под тем градусом сие действо занятием любовью называться не могло. Ладно, отставить лирику, надо обеспечить собственную безопасность от Лизаветы. Подумать, что она ещё может мне подстроить. Хотя всего не предусмотреть, а фантазия у секретарши, небось, богатая.

В дверь постучали, и Илья откликнулся:

— Войдите.

— Приказ готов, Илья Владимирович, — голосом образцового секретаря доложила Лиза.

— Спасибо, вы свободны. Держи, Ника, — и он размашисто подписал документ. — Ну что, до завтра?

Я взяла бумагу, и наши руки снова соприкоснулись. Сладкое тепло разлилось по всему телу, как будто во мне растаяли сто пятьдесят маленьких солнышек.

— До завтра.

Завтра всё будет хорошо.

Когда я вышла из кабинета, стараясь не смотреть на Лизу, всё же заметила её пристальный взгляд, проводивший меня до двери. В лапке у секретарши был мобильник, на котором она быстро набирала смску. Чаться, дорогая, забудь обо мне. Я пойду премию выдам людям.

Только я закончила с этим делом, как в мою каморку зашла Шагалина собственной персоной. Она была одета в самое настоящее платье от Аззаро — жёлтое с мелким серым узором, короткое, затянутое на поясе широким кожаным ремнём с заклёпками. Я видела такое на последнем показе во Франции, на Ютюбе, ясен пень. И вдруг — вот оно, передо мной, не переделанное, не примерно такое же, а реальное платье «от кутюр». Правда, хозяйку платья мне видеть совсем не хотелось. Очень уж у неё было нехорошее лицо. Злое и жёсткое.

Я вопросительно посмотрела на Юлию, а та сморщила носик:

— Милочка… э-э-э, как тебя там? Вероника?

— Ника.

— Да, Н-ника.

Впервые в жизни собственное имя вызвало у меня отвращение — так оно было произнесено. Будто быть Никой — самый большой позор, какой может только существовать.

— Я так понимаю, Н-ника, у тебя далеко идущие планы на моего мужа?

— На кого?

— На Илью, — объяснили мне, как дебилке. — Так вот, забудь о них. Забудь о моём муже. Просто забудь, и я тебя прощу. На этот раз. Понятно?

— М-м-м, — протянула я растерянно. Муж? Он не говорил, что женат… А я и не спрашивала. Решила, что свободен, и вперёд, на баррикады любви…

— Я спрашиваю — понятно?

Не в силах выдавить ни слова, я кивнула. Юлия улыбнулась торжествующей улыбкой и добавила для закрепления:

— Не ты первая, не ты последняя, и он всё ещё со мной, милочка. Не строй иллюзий, просто посмотри на себя, а потом на меня. Тебе всё станет ясно. У нас семья, ребёнок, бизнес. Это настоящие узы. А ты просто очередное увлечение. Так что найди себе парня попроще, а Илью оставь в покое.

Она ещё раз окинула меня взглядом, в котором мешались брезгливость и жалость, а потом вышла, очень профессионально развернувшись на шпильках. А я осталась сидеть, как та дурочка, оплёванная и раздавленная.

С работы я вышла с твёрдым намереньем сходить к гинекологу и попросить направление на аборт. А чувствовала себя, как висельник. Вот так петлю накинули на шею и душат! Душат… Дурочка я, дурочка… Надеялась на любовь, а это, оказывается, увлечение! Забыть, как страшный сон, забыть всё: глаза с невообразимыми искрами, тёплые руки, сильные плечи… Жаркое дыхание, греющее губы перед поцелуем… Нет, нафиг, нафиг! Надо порадовать себя любимую чем-нибудь вкусненьким или тряпочкой новой. Мама всегда говорила — мужчины приходят и уходят, а дети остаются. Но растить ребёнка без отца… Зачем? Для себя? Как это сделала мама, отказавшись от личной жизни и посвятив всю себя мне? Не уверена, что смогу…

По дороге на метро я набрела на дом с вывеской «Кондитерская». Да, это именно то, что мне нужно сейчас. Чашку тёплого чая и несколько жирных вкусных пироженок! Таких, чтобы крем по пальцам стекал, чтобы с фруктами и с шоколадной прослойкой… Посидеть, подумать, закрыть глаза, расслабиться и решить, что делать с жизнью.

В просторном помещении пахло булочками с корицей и свежемолотым кофе. Аж захотелось выпить чашечку, но я одёрнула себя. Кофе вредно для ребёнка. Чай наше всё, хоть он меня и не будит, не бодрит. Подошла к стойке, оглядела витрину. Мама дорогая, как выбрать? Я хочу всё! Даже рот слюной наполнился, стоило лишь представить вкус каждого из пирожных и тортиков, которые лежали на тарелочках. Так, спокойно, нельзя переедать! Возьму три. Три — хорошее число. Не слишком много и достаточно, чтобы наесться.

— Добрый день, чего желаете? — улыбнулась мне миловидная блондинка в форме заведения. Я вздохнула, пытаясь обуздать голодный желудок, и ответила:

— Добрый день, чашку чая не очень крепкого и… пожалуй, кусочек Наполеона, медовик и вот это пирожное с малиной.

— Отличный выбор! — похвалила девушка. — Выбирайте место, я принесу заказ.

— Спасибо.

Свободных столиков было много, и я выбрала один в глубине зала, в самом уголке, чтобы сесть на банкетку спиной к стене и наблюдать за всеми. Напротив устроилось милое семейство — совсем молодая девушка с младенцем на руках и крохотные двойняшки, мальчик и девочка. Мама что-то тихонько говорила им с улыбкой, а дети кивали и рисовали, со скрипом корябая цветными карандашами по листам бумаги. Потом младенец закряхтел, и девушка, накинув на плечо длинный широкий платок, спрятала ребёнка под ним. Я смотрела на эту компанию с невольной улыбкой. Какие послушные малыши! Какая спокойная у них мама! Какие милые пяточки у младенца, розовенькие, нежные… Такие же будут у моего маленького… Если будут.

Официантка принесла поднос с моим заказом, и я с наслаждением вдохнула аромат чая с цветочными нотками, взяла ложечку и отломила треугольник Наполеона. Боже, это оргазм, настоящий гастрономический оргазм! Здесь явно не жалеют сливочного масла! Это как раз то, что мне нужно! Забить сосуды холестерином, забить раны на сердце сахарозой и фруктозой, чтобы не только попа, но и всё остальное слиплось…

Уплетая пирожные и запивая их тёплым чаем, я то и дело косилась на девушку с детьми. Наверное, это и должно называться счастьем. Какая она молодая, моего возраста — а уже трое. Как только решилась? Должно быть, муж хороший, работает много, чтобы обеспечить такое семейство… А я одна. На Илью полагаться не стоит. Он вообще не знает, что это его ребёнок. Я приложила ладонь к животу, там, где по моему мнению, должен быть зачаток новой жизни, и прикрыла глаза. Глупо, конечно, но мне хотелось ощутить малыша, уже сейчас, хотя толкаться он начнёт, наверное, когда уже будет выпирать…

— Было вкусно? — раздался сбоку голос официантки. — Желаете ещё чего-нибудь?

— М-м-м, — я прислушалась к себе. — Нет, спасибо, было безумно вкусно! Я буду к вам заходить обязательно.

Расплатившись, я вышла из кафе, улыбнулась по пути милому семейству и решительно направилась к метро. Мне надо обязательно поговорить с мамой. Никаких решений не буду принимать без этого разговора. А уж если приму решение, то жалеть точно не стану.

Дома пахло мясом. Я уже собиралась испугаться, что мама снова позвала в гости Костика, но вспомнила, что она обещала мне больше его не приглашать. Мама никогда не обманывала. Поэтому я с лёгкой душой сбросила туфли и пошла на кухню.7d423c

— Никуля, вернулась? Кушать хочешь? — спросила мама, хлопоча у плиты. — Я запекла твои любимые тефтельки с грибным соусом.

— Мамуся моя, — я аж расчувствовалась. — За тефтельки с грибным соусом я могу продать душу!

— Не надо ничего продавать, садись, сейчас будем ужинать.

Мама быстро сервировала ужин, подвинула мне хлеб, вилку, чашку с чаем и села напротив, подперев подбородок ладонями. Она любила смотреть, как я ем. Наверное, все мамы любят это дело, особенно, когда дочки не на диете. А ведь мне надо как-то сказать ей, что её дочка столько жрёт внезапно из-за очень интересного положения…

— Мамуль, мне надо тебе признаться…

— В чём, девочка моя?

— Ну… Ты же всегда говорила, что хочешь внуков, да?

— Конечно! Подожди, ты что, выходишь замуж? — всполошилась мама. — Когда? За кого? За этого… как его, Илью? Что вчера приносил фрукты?

Я вздохнула, пережёвывая кусок тефтели, и помотала головой:

— В том-то и дело, что нет.

— За Костика? — изумилась она, замерев.

— Боже упаси! Нет, мам, я просто не выхожу замуж!

— А внуки? Ох… Ты что, ты беременна?

Я покаянно кивнула, не отрывая взгляда от тарелки. А потом осторожно посмотрела на маму, чтобы узнать её реакцию.

Мама улыбалась, но как-то растерянно. Пальцы её теребили край фартука, наверное, чтобы не было заметно, как они дрожат. Бедная моя старенькая мамулечка! Вот так подарочек принесла дочь в подоле… Сейчас разволнуется, будет снова пить валокордин…

— Как хорошо, что я не выбросила твою кроватку, — счастливо вздохнула мама. — И пелёнки с ползунками ещё лежат в коробке на чердаке!

— Какие пелёнки, мам! Сейчас есть памперсы, — пробормотала я, ещё не веря тому, что услышала.

— Памперсы памперсами, а для ребёночка нет ничего лучше фланелевой пелёнки!

— Мам, подожди… Ты что, даже ругаться не будешь?

— Почему я должна ругаться?

— Ну, мужа-то у меня нет!

— Мужчины — явление преходящее, — отмахнулась мама. — А дети остаются с тобой! Дети — это вообще самое прекрасное, что может случиться в жизни женщины.

— А как же работа? Если я уйду в декрет на три года…

— Да какой декрет! Работай себе, мне хоть будет, чем заняться на пенсии!

Я со вздохом откинулась на спинку диванчика и закрыла глаза. Какое счастье, что у меня такая мама! С ней не страшно и рожать для себя. С ней вообще ничего не страшно.