Глава 21. (Пока ещё) самый счастливый день в жизни
— Я боюсь.
Броуновское движение девушек по комнате внезапно прекратилось. Было от чего — я повторила эти два слова, наверное, в десятый раз. Лера шумно вздохнула, Слава с досадой хлопнула себя по ляжкам, а Анька шикнула на них и подсела ко мне на кровать:
— Ник, ну ты чего? В самом деле, нельзя так! Сегодня самый счастливый день в твоей жизни, а ты паникуешь, как подросток!
— Я себя знаю, — уныло дунула на фату, которая постоянно путалась перед глазами, и объяснила наконец: — 33 несчастья обязательно сработают, это к гадалке не ходи! Закономерность…
— Никаких закономерностей!
Анька решительно встала, потянула меня за руку, помогая встать с кровати, и принялась поправлять на платье драпировку плеч и в десятый раз перевязывать бант, чтобы живот не вжимал его под грудь. Платье её фасона сидело на мне ожидаемо хорошо, не скрывая пять месяцев беременности близнецами, но и не выпячивая её на передний план. Поскольку венчаться мы не собирались, фату мне сделали чисто символическую — короткую, неожиданно широкую и чуть ли не твёрдую от крахмала. Она придавала мне вид кроткой невинности вкупе с прелестной причёской из убранных вверх волос, которую сделала приходящая парикмахер. Правда, диадема, которую мне воткнули на голову, нещадно раздражала кожу, а чесаться я не смела, чтобы не нарушить всю конструкцию. Как там раньше делали дамы из высшего света? Чесали бошки специальными вилочками…
— Ника! Соберись. Через десять минут церемония, жених в саду мается, не знает, чем гостей занять! А ты сопли распускаешь!
Да. Илья там, наверное, уже устал развлекать ту толпу высокопоставленных и богатых друзей, которую сам и собрал на нашей свадьбе. Ну ничего, зато у него есть повод пообщаться с сыном.
С Данькой мы подружились почти сразу. Несмотря на свою болезнь, которая причиняла ему боль и неудобства, он оказался весёлым и любопытным мальчишкой, вполне развитым для своего возраста. Дружба наша началась с того, что он порвал новые джинсы, когда лазил на дерево в нашем саду, а потом прибежал ко мне за помощью — мама убьёт, если узнает! Ну, естественно, убьёт — штаны за двести баксов! И естественно, я их зашила так, что видно не было. Данька попросил научить. И я начала учить его шить. Это стало нашим маленьким секретом, а секреты сближают.
Однако Данила не единственный родственник, который заявлен на свадьбе. Должен приехать отец Ильи. Я вообще с трудом себе представляла, как всё пройдёт — разведённые родители, которые ещё находятся в состоянии неприязни… Да и первое знакомство свёкра с невесткой… Впрочем, Илья уверил меня, что папочка авторитета уже не имеет и выступать не должен.
— Всё, девочки! Наш выход! — объявила Анька, сунув мне в руку тяжёлый букет. — Ника, матом тебя заклинаю, будешь бросать — целься в меня!
— Эй, так не честно! — запротестовала Слава. — У всех одинаковые права! Мы тоже замуж хотим!
— Да не буду я ничего бросать, — нервно ответила я. — Ещё убью кого-нибудь этой бомбой…
— Правильно, не швыряй, как гранату, а просто легонечко перебрось мне, по старой дружбе, — подмигнула Анька. — Пошли. Слышишь? Скрипки настраиваются на марш Мендельсона!
Живой оркестр, расположившийся, несмотря на первые заморозки, в саду под шатром, играл что-то непонятное, и в музыке то и дело проскальзывали нотки знаменитого свадебного марша. Ненароком, исподволь, незаметно… Я глубоко вздохнула несколько раз, чтобы успокоиться. Нет, надо верить, что всё пройдёт на самом высоком уровне. Я не упаду, не запутаюсь туфлями в подоле, не уроню кольцо, не подожгу фату, не оболью жениха безалкогольным шампанским… Я просто выйду замуж на чудесной церемонии в собственном саду в окружении замечательных людей, родственников и коллег. Да, так и надо думать.
Церемония и правда получилась чудной.
Под чарующие звуки скрипок я прошла от крыльца шале до импровизированного алтаря, где меня ждали Илья и его свидетель — молодой парень-очкарик с модной бородкой. Девушки довели меня до беседки, увитой белыми розами, и помогли подняться на небольшой помост. Я слушала прекрасную музыку, смотрела, как вспыхивают искры в глазах любимого мужчины (и надеялась, что это при виде меня, красивой!), чувствовала лёгкие толчки в животе — как будто рыбки плескались в аквариуме… Я была счастлива. Пожените нас уже, мы умчимся в свадебное путешествие — далеко, надолго, вдвоём!
— Солнышко, ты самая красивая невеста и самая красивая женщина в мире, — шепнул мне Илья, подав руку и приобняв другой за талию.
— Я самая нервная в мире, — пожаловалась я с улыбкой.
— Всё будет хорошо. Посмотри мне в глаза, Ника.
Я послушалась. В его глазах был космос. Они источали нежность и уверенность, они кричали мне о любви. И я внезапно успокоилась. Всё будет хорошо…
Поженили нас красиво и быстро. Не обошлось без торжественных речей, в которых нам сулили все богатства света и долгие лета жизни, а потом мы сказали друг другу «да» и обменялись кольцами. Первый поцелуй уже мужа заставил мои колени дрожать, а толпу гостей — аплодировать. И на этом официальная часть закончилась, Илья привлёк меня к себе и повёл к фуршетным столам. Стульев не предусматривалось, но специально для невесты и некоторых пожилых гостей принесли несколько штук. Я с удовольствием расположилась на одном из них, чтобы ноги отдохнули, и принялась принимать поздравления.
Высокий, статный и наполовину седой мужчина подошёл к нам, уже когда обе мамы и подружки отошли в сторонку. Илья при виде него улыбнулся так, будто у него посреди вечеринки зуб заболел, и сказал:
— Папа. Здравствуй.
— Поздравляю со свадьбой, — ответил мужчина, не глядя на меня, и добавил: — Очередной.
Будто в какашках обвалял вместе с фатой… Я покраснела и хотела встать, но Илья просто положил руку мне на плечо, чем немедленно успокоил, и улыбнулся ещё шире:
— Спасибо, мне приятно. А моей жене ещё приятнее, что ты смог выбраться. Кстати, познакомьтесь. Ника, это Владимир Степанович Белый, мой отец. А это Ника, моя любимая жена и будущая мать моих дочек.
— Добавь «единственная», что ли, а то ощутила себя как в гареме, — пробормотала я только для Ильи. Но папа услышал, усмехнулся:
— А девочка с юмором. Слушай, давай поговорим начистоту.
— В очередной раз? — вернул ему сдачу Илья.
— Я не оставляю надежды, что ты всё же переберёшься в Москву. Мне нужен такой директор, как ты. Ну и где тут можно заработать большие, настоящие деньги, сынок?
— У меня всё хорошо, инвестиции окупаются, — сдержанно сказал Илья, но отец покачал головой:
— Я в курсе, как окупаются твои инвестиции. Плохо они окупаются, сынок. Твоя фирма горит.
— Никто не горит, папа. У тебя ложная информация.
— Пока не горит, хорошо, но уже тлеет, как торфяник летом.
Конечно, будет гореть и тлеть, когда Юлечка делает всё возможное, чтобы утопить модный дом. Набрала в штат каких-то супер-пупер дизов, вон Оксанка по секрету скинула Аньке фотки коллекции… Там такое — сам Жан-Поль обзавидуется! Абсурд и вычурность рулят, пытаясь замаскироваться под лаконичность и минимализм…
Тлеет, как торфяник летом…
Где я слышала эту фразу? Ведь слышала же и не так давно! И почему мне кажется, что она была произнесена высоким стервозным женским голосом?
Шагалина!
Так вот с кем она говорила по телефону! С папой Ильи… Который заказал ей фирму сына. но почему? Зачем ему это понадобилось? Ответ пришёл сам собой — конечно, чтобы сын приехал в Москву и занял пост директора в его фирме. Ирина говорила, что её бывший муж настоящий олигарх, что для него десяток миллионов рублей, чтобы заплатить Шагалиной… Как это подло! Как низко!
Я вовремя прикусила язык, чтобы не выпалить всё это в лицо свёкру. Нельзя, нельзя! Надо сказать Илье потом, когда мы останемся одни. Сейчас надо мило улыбаться и быть спокойной. В конце концов, это моя свадьба, никто не имеет права мне её сорвать или испортить.
— Папа, если позволишь, мы поговорим позже.
Илья вежливо подал мне руку:
— Давай прогуляемся, если ты не устала.
— Давай, — выдохнула я с облегчением и поднялась, опершись на его ладонь.
Забыть о проблемах, наслаждаться радостью гостей, наслаждаться праздником, который мы устроили! Мамы наши — одетые с шиком, причёсанные по моде — беседуют с моими швеями, вполне вероятно, о фасонах трендов наступающего сезона. Там же отирается Данька, который доволен всеобщим вниманием. Только бы не слопал чего-нибудь вредного для его желудка! Но вроде Ирина бдит… Анька вовсю кокетничает со свидетелем, и, похоже, у них уже нашлись общие интересы. А мы с мужем тихонечко кружимся в вальсе, который играют скрипки. Зря я боялась. Хорошая свадьба, всё в порядке!
А потом случился трындец.
Данька куда-то запропастился, и я, пользуясь тем, что Илья отвлёкся на одного из гостей — партнёра по бизнесу — пошла искать мальчика. Нашла в гостиной на диване. Зато в каком состоянии! Бледный Данька, скрючившись в комочек, лежал в уголке и тихонечко стонал. Присев рядом, я потрогала его лоб:
— Малыш, тебе плохо? Что случилось?
— Животик болит…
— Сильно болит? Что ты ел? Ты ел сладости?
— Нет! Я только кашу, которую бабушка Ира сварила… И ещё две тартинки, но бабушка разрешила!
Холодный пот катился по его лбу, и я перепугалась до коликов. Схватила его в охапку и согнулась от тяжести. Бросилась к выходу. Вернулась к Даньке и затормошила его:
— Малыш, я сейчас позову папу! Сейчас вызовем Скорую!
— Папочку хочу, папочку…
Сейчас будет папочка… Я бросилась на крыльцо, нашла взглядом Илью и поторопилась к нему. Мило улыбнувшись гостю, потянулась к уху мужа и прошептала:
— Даньке плохо, надо Скорую!
— Чёрт! Я отвезу его сам! Где он?
— В гостиной… Может, всё-таки Скорую?
Илья извинился перед гостем, повернул меня лицом к себе и сказал твёрдо:
— Своего сына я повезу в больницу сам. Ты развлекайся, отдыхай, а я скоро, договорились?
Он направился к дому, а я подобрала платье и пошла за ним:
— Фиг тебе, я с вами.
— Солнышко, не надо… — начал было Илья, но увидел моё лицо и замолчал. Махнул рукой и поспешил к Даньке: — Малыш, ты чего это раскис? Давай, цепляйся за папу и поедем в больницу!
— Папочка, так болит…
— Всё будет хорошо, котёнок! Доктор тебя вылечит…
Подхватив Даньку на руки, Илья заторопился к джипу, стоявшему в гараже и ещё украшенному ленточками. Я забралась на заднее сиденье и потребовала:
— Сажай его сюда.
Когда Данька устроился головой у меня на коленях, поджав ноги, я пристегнулась, а Илья завёл машину:
— Всё, через пятнадцать минут будем на месте, держись, Данюха!
Машина сорвалась с места, как гоночный болид, только взвизгнули шины, бросая назад гравий дорожки. Я придержала мальчика, чтобы его не болтало, погладила по голове, потому что он начал жалобно постанывать, сказала на ушко:
— Скоро приедем, малыш, потерпи немножечко… Что же ты съел такого, интересно мне знать…
— Ничего, правда, честное слово, — протянул Данька. — Ка-ашу… А мама мне ещё специально по три таблетки дала утром, чтобы уж точно ничего не случилось… А-а-ай, как больно!
— Терпи, терпи, малыш! Скоро приедем! А сколько таблеток она тебе обычно даёт?
— Одну-у… Красненькую и одну беленькую.
— Господи, — прошептала я. — Передоз таблеток… Илья, Юля ему по три таблетки впихнула утром! У него передоз!
— Вот идиотка! Может, случайно?
— Да уж конечно! Перепутать и дать три вместо одной — это случайность!
Илья что-то пробормотал себе под нос, неразличимое из-за шума мотора, и прибавил газу. Даньке становилось всё хуже. Казалось, бледнее быть уже нельзя, словно всю кровь выкачали из худенького тельца. А я ничем не могла ему помочь — только молиться, чтобы довезли, чтобы ему помогли, чтобы спасли…
В приёмный покой Илья с мальчиком на руках влетел, как вихрь. Рявкнул: «Врача! Ребенку плохо!» и сразу появилась каталка, куда уложили Даньку, повезли куда-то, а мы только шли за гремящей колёсиками по полу конструкцией, спеша и не успевая. Молодой врач с усталыми глазами расспрашивал Илью, что произошло, и одновременно давал указания медсестре. Каталка доехала до реанимации, куда нас не пустили и велели ждать.
Илья прислонился к стене и застонал:
— Господи, хоть бы всё обошлось…
— Всё будет хорошо, — я встала рядом, поддержав одной рукой живот, а другой ухватившись за его руку мужа. — Даньку вылечат, вот увидишь! Надо только верить!
— Он так давно болеет, а главное — не могут найти, что с ним… Мы же носимся с его кашами и лекарствами, как с писаной торбой, зачем эта дура дала ему три таблетки?
— А ты позвони ей и спроси, — ляпнула я, закрывая глаза. Чёрт, нехорошо так думать, но свадьба испорчена… Не по Данькиной вине, конечно же. Опять Шагалина! Опять она… Как можно такое делать со своим ребёнком, со своей кровиночкой? Да за детей горло рвут, а она его намеренно отравила! Ведь знала, что мальчику станет плохо, когда отправляла на свадьбу. Хотела сорвать. Ценой здоровья и мучений малыша! Сука!
— Алло, Юля? — отрывисто спросил Илья в телефон. — Приезжай в Николаевскую больницу, Даньке плохо!.. Да, похоже… Приезжай, говорю, блин!
И отключил звонок. Посмотрел на меня. Наморщил лоб:
— Я вызову кого-нибудь, чтобы отвезли тебя домой, хорошо?
— Я останусь с тобой, — упрямо мотнула головой. — С вами. Хочу быть тут, когда скажут, что Данька в порядке и поправится.
Илья улыбнулся своей особенной ласковой улыбкой, хотя звёздочки в глазах и не зажглись, но я знала, что он тронут. Ладонью он погладил моё лицо и заметил:
— Ты устала, солнышко, давай сядем. Тебе нельзя так волноваться.
— Со мной-то как раз всё отлично, — фыркнула я, но села. Нельзя разочаровывать мужчину, который заботится о тебе.
— Мама сказала, что ни перенапрягаться, ни волноваться нельзя! Хочешь, я тебя принесу воды? Или ты голодная?
— Илюш, сядь и не суетись, — я притянула его к себе, положила голову на плечо и снова закрыла глаза. Надо думать о Даньке. Надо думать так сильно, чтобы он уловил наши позитивные, хорошие мысли и пришёл в себя, поправился.
Прошло, наверное, с полчаса, когда из реанимации вышел врач и сразу направился к Илье. Муж вскочил, да и я тоже встала. Сердце тревожно забилось — а вдруг плохие новости? Вдруг Даньке хуже? Или пуще того… Нет, не думать об этом! Не думать!
— Значит так, мальчика мы стабилизировали. Поскольку есть подозрение на отравление лекарствами, взяли кровь на экспертизу. Конечно, проще было бы знать, что именно он принял и в каких дозах…
— Сейчас мать приедет и расскажет, — Илья выдохнул и спросил напряжённо: — Он поправится? Он будет жить?
— Состояние стабильное, прогноз неплохой. Как только приедет мама ребёнка, сразу же сообщите нам, что он принял. Дальше будем действовать по ситуации.
— Спасибо, доктор! — Илья пожал ему руку и потряс с чувством. — Огромное спасибо!
— Пока не за что, — сухо ответил врач и ушёл.
Ещё с десяток минут мы слонялись по больничному коридору в ожидании Шагалиной, и я то и дело ловила изумлённые взгляды пациентов и персонала. Ну да, я в свадебном платье и в фате, что такого? Так получилось. Свадьба у меня сегодня. Пялятся… Невесты никогда не видели? Или на живот пялятся? Да, невесты иногда и беременные замуж выходят. Иногда даже очень глубоко беременные! Что в этом такого?
Все эти взгляды заставили меня нервничать. Ещё и ожидание нерадивой мамаши прибавляло. Живот начало тянуть, а ноги уже просто гудели. Но и сидеть я не могла — на больничной скамейке было твёрдо и неудобно. Лучше уж ходить… Или стоять, прислонившись к любимому. Именно в такой позе и застал нас неприязненный голос Шагалиной:
— Голубки! Надеюсь, вы не успели пожениться!
— А тебя только это и волнует? — вскинулся Илья. — Что за таблетки ты дала Даньке? Почему сразу три?21b4bc
— Ой, милый, ну не нервничай ты так! Кто тебе сказал про таблетки? Данилка? Он всё выдумал! Он в последнее время стал такой непослушный…
Шагалина изображала одну из своих любимых ролей — девочки-колокольчика с дутыми губками и кукольными глазками. Да и оделась она не впопыхах, как делают нормальные люди, спеша к больному сыну. Тщательный макияж, продуманный образ, каблучки, сумочка от Луи Вуиттона… Сука, она знала, что так случится! Правда, не ожидала увидеть меня рядом с Ильёй. Облом получился. Боже, я готова её задушить, держите меня семеро!
Впрочем, Илья тоже не растерялся. Шагнув к Юле, он схватил её за плечо и хорошенько тряхнул:
— Говори немедленно, что ты дала сыну!
— Таблетки! — выкрикнула она. — Дала ему таблетки, которые он принимает каждый день!
— Сколько!
— Сколько надо!
— Он в реанимации, понимаешь ты это или нет? Ты понимаешь, что он может умереть?! Ты скажешь наконец, чем ты накормила нашего сына?
В гневе Илья был страшен. Не дай мне бог так рассердить его! Ведь душу вытряхнет из Шагалиной, если не остановится! А она кивнула в мою сторону, вырываясь из его крепкой руки:
— Ты со своей бухгалтершей не забыл ещё, что у тебя есть сын?! Не забыл, что ему нужен отец? Я всё делала для тебя, всё только для тебя, чтобы ты вернулся! Я не могу без тебя жить, а ты не понимаешь этого, чёрствый ублюдок!
Она кричала уже на всю больницу, зачем-то шаря в сумочке и отступая. А потом, когда в холле уже замаячил охранник в форме, я увидела наставленный на меня пистолет. Сразу даже не поняла, что это — круглое и с дыркой, смотрит прямо мне в глаза, а потом опускается ниже. Шагалина выдохнула, замолчав, её красивое лицо исказила гримаса. Илья замер, оглянувшись на меня, потом тихо сказал примирительным тоном:
— Опусти пистолет, Юль, ты чего? Давай поговорим спокойно. Здесь посторонние люди, ты можешь кого-нибудь поранить…
— Не-е-ет, я не хочу никого поранить, — улыбнулась она так страшно, что я похолодела. — Я хочу, чтобы её не стало. Чтобы она сдохла. Понимаешь? Она, эта твоя бухгалтерша, просто дерьмецо по сравнению со мной. А ты тогда поймёшь, что я лучше неё! Лучше, слышишь меня?
— Ты лучше, конечно же, ты лучше, — согласился Илья, делая маленький шаг вперёд. — Отдай мне пистолет, Юленька…
— Я давала сыну аспирин, простой аспирин, — рассмеялась Шагалина, целясь в мой живот. — Ты не знал, что аспирин может убить? Правда, не так быстро, как пуля, но может. Ты же вернёшься ко мне, Ильюшечка? Ты же не бросишь меня с больным ребёнком, правда?
— Не брошу, конечно же, не брошу…
Ещё шаг.
Мои руки обняли живот, словно могли защитить детей от выстрела.
— Отдай мне пистолет, Юль, мы поговорим спокойно, как взрослые люди…
— Я не смогу говорить с тобой, пока она будет жива! — Шагалина вытянула руку с пистолетом и нажала на спусковой крючок. Я застыла, зажмурившись, у стены.
Раздался выстрел.
Крик.
Крики.
Звук падающего тела.
— Илья!