Глава 11

– НАНА — Уже в квартире я ощущаю себя настолько погано, что хочу разреветься. Чисто на упрямстве сдерживаюсь. Чувствую себя так, будто на мои плечи упал весь мир и мне его не удержать. Он меня прогнёт, сломает. Эсме смотрит на меня так, будто я не спастись пыталась, прибегнув к побегу, а как минимум продала мать, отца, родину. Плевать. Пусть думает, что хочет. А падение было болезненным. Сразу не ощутила всей боли, а вот сейчас, когда адреналин схлынул, и отчаяние затопило меня, результат падения даёт о себе знать. Таир всё время молчал. Но когда мы оказываемся наедине в моей спальне-тюрьме, он матерится. На одном вдохе. И все обидные слова ядовитыми стрелами летят в меня. Я падаю в кресло и закрываю глаза. Адреналин схлынул и пришёл откат. Меня трясёт, шатает. Дрожат руки и ноги. В голове звенит. И вообще голова болит жутко. Ощущение, будто она раскололась как орех. – Нана, ты осознаёшь, что именно ты сделала? – в его голосе слышен металл. Мужчина злится. Он нависает надо мной маленькой огромной горой и ждёт ответа. А я не хочу ничего говорить. Сдохнуть хочу. Пожимаю плечами и шепчу: – Не смейте меня винить за побег. Ваш новый контракт – это смерть личности. Я пыталась себя спасти. Имела на это право. И чтобы вы знали, нисколько не жалею. Обнимаю себя руками. По щекам стекают обжигающие предатели-слёзы. – Это была проверка, – вдруг произносит Таир. Склоняется ко мне и добавляет злым шёпотом: – Я хотел узнать тебя, Нана. Почему-то думал, что ты не посмеешь сбежать. Нет, не из трусости и отсутствия характера, а потому что ты понимаешь, что такое взятые на себя обязательства. Увы. Ты такая же, как все. Вскидываю на него потрясённый взгляд, сжимаю руки в кулаки и в ответ шиплю ему в лицо: – Проверка? Да как вы смеете, Таир? Вы себя господом богом возомнили, подкинув мне это гадкое испытание? Чтобы человек оставался человеком, не нужно ставить ему условия, не нужно загонять в угол. – Нана… – его голос звучит угрожающе. – Очевидно, вы не слышали об инстинкте самосохранения, – рычу и с яростью смотрю на мужчину. Открываю рот, чтобы добавить пару ласковых, но издаю непроизвольный стон боли. Затылок буквально простреливает и начинает пульсировать, будто по нему раз за разом ударяют битой. Меня начинает тошнить. Похоже, знатно я приложилась головой. – Глаза открой, посмотри на меня, – требует Таир. – Идите к чёрту, – шиплю в ответ. Не знаю, откуда взялась смелость дерзить принцу. Он хватает меня за подбородок и требует настойчивей: – Нана, быстро глаза открой. Я должен увидеть твои зрачки и понять, есть ли сотрясение. Открываю глаза и смотрю на него со всей злость, отчаянием и болью. Пусть ощутит весь спектр моего негодования и пусть знает, что я не жалею о попытке побега. Даже более того, появится новая возможность – сбегу. Только об этом не скажу Таиру. Он пригвождает меня взглядом, смотрит в мои глаза слишком пристально, словно пробирается под кожу и узнаёт все мои мысли. Дышит судорожно, зло. Сжимает челюсти, желваки играют на скулах. Он будто сражается сам с собой. Уверенный, сильный в себе мужчина и сейчас стоит буквально на грани. Неужели он желает сделать мне больно? От этой мысли вздрагиваю. Таир моргает и говорит: – Зрачки в норме. Встань и повернись, осмотрю голову. Не очень-то охота, но делаю, как говорит. Его горячие руки очень бережно перебирают мои волосы. Даже приятно становится, что мурашки бегут на коже и даже боль стихает, тошнота отступает. – Да-а-а, – выдыхает длинно и раздражённо. – У тебя гематома мягких тканей, но это не страшно. Рассосётся. Может завтра уже меньше будет. Сейчас прикажу лёд принести. Пакет со льдом приносят буквально через полминуты. Таир усаживает меня в кресло и сам прикладывает лёд, сам держит. Мне не позволяет. – Только не смей засыпать, – говорит он. – Я не сплю, – вяло шепчут мои губы. – Ты – бедовая, Нана, – произносит он. – И чем ты только думала? Неужели и правда решила, что сможешь сбежать и скрыться? Я ведь тебя из-под земли достану. Найду в любом месте, Нана. Даже если ты в другую страну отправишь, даже если пластическую операцию сделаешь – найду тебя. Он говорит спокойно, размеренно, его голос убаюкивает и от этого обманчиво расслабленного голоса мне становится вдвойне не по себе, вдвойне страшно. – Мне не хватило немного времени, – отвечаю с уверенностью, – и я бы сумела скрыться так, чтобы вы меня не нашли. Кстати, чем это вы меня сбили? – Болас. Или по-другому праща, – отвечает принц. Я возмущённо выдыхаю: – Это… ужасно… – Ничего ужасного, Нана. Зато так приятно наблюдать за девушкой, попавшей в беду, – с сарказмом говорит Таир. И добавляет: – Которая сама себе эту беду и организовала. – Из-за вашей провокации, – произношу устало и с обидой в голосе. Он негромко смеётся и добавляет: – Попробуешь снова что-то подобное выкинуть – снова потерпишь поражение. Спасти свою душу, когда ты её продала, крайне сложно, Нана. Инстинкты вопят мне молчать, не стоит раздувать пожар, ведь сама же и пострадаю. Но моя гордость в отчаянии и она словно в агонии желает укусить надменного принца побольнее: – Вы дали мне прекрасный повод бежать от вас. Я поняла, что вы будете испытывать меня снова и снова. И этот липовый контракт – только начало. Но я не игрушка, Таир. И не позволю играть со мной. Он вдруг отбрасывает прочь пакет со льдом. Подходит ко мне, глядит мне в лицо, и я вижу, как его тёмно-зелёные глаза полыхают яростью. Он садится передо мной на корточки, его брюки натягиваются на коленях. Я вжимаюсь спиной в кресло, пытаясь отдалиться от него, но Таир всё равно слишком близко. Он кладёт свои руки мне на ноги, гладит их, а потом вдруг с силой их сжимает. Безжалостно улыбается, когда я вскрикиваю от боли. – Восточные женщины покорны мужской воле, Нана. Но если она дерзит, если показывает норов, то пощады ей ждать не стоит. На моей родине за подобные слова ты получила бы жестокое наказание. И никто бы не встал на твою защиту. Берегись, девочка! Не играй с огнём. Он сильнее впивается пальцами в мои ноги, причиняя боль, и добавляет с жестокостью: – Не зли меня, Нана. Восточные мужчины другие – в нас слишком много огня. Огонь по своей природе причиняет боль и разрушает. Он разжимает пальцы, и выдыхаю сдавленно: – Вы ни чем не лучше тех вымогателей, Таир. Вы как и они используете тот же метод – запугивание, причинение боли. Вы – отвратительны. – Ты сравнила меня с теми подонками? – шипит он и поднимается на ноги. Глядит на меня сверху вниз как на что-то омерзительное. Я глажу ноги в тех местах, где Таир причинил боль и произношу тихо: – Я сказала, что ваши методы одинаковы. А раз я буду жить в постоянном страхе, то, как в таком случае будет протекать моя беременность? Если она в принципе наступит… И тут я хватаюсь за спасительную соломинку, которую сама же и создала. Вскидываю полный надежды взгляд на Таира и говорю: – А вдруг я бесплодна? Что тогда? Он усмехается и качает головой, произносит уверенно: – Ты не бесплодна, так что не надейся. Я стою на своём: – Зачать ребёнка без любви – грех. Да и вообще сложно. Это как в пустыне мечтать об океане. Бесплодная земля ничего не даст. Так и ребёнок должен быть создан с любовью… Таир начинает смеяться. Его злой смех заставляет меня задрожать. – Нана… Нана… Глупышка. Нашла с чем сравнить. Пустыня – владычица времени, жизни и смерти. Ты не ощущала её власть, Нана. Ты не знаешь, что каждая песчинка наполнена смыслом. Она покоряется и склоняет голову только перед смелыми и сильными. И поверь, пустыня может подарить многое. И ты сама увидишь её. «Не горю желанием», – думаю про себя. И больше ничего не говорю вслух. Чревато. * * *День проходит как-то быстро. И провожу его исключительно в постели. Туплю в телевизор, совершенно не понимая, о чём там говорят, и что показывают. Мне по расписанию приносят вкуснейшие блюда. Но вкуса не ощущаю. Даже врач к вечеру приходит, проверяет моё самочувствие и резюмирует, что я в полном порядке. Следующим утром меня будет Таир. Мысленно шлю его ко всем чертям и совершенно не расположена его ублажать. К счастью, он этого и не требует. К себе его тоже подпускать не хочу. И он меня не трогает. «Неужели мысли читает?» – с сарказмом усмехается мой внутренний голос. Таир приглашает меня к завтраку. Время снова шесть утра или около того. На завтрак приносят что-то воздушное и прекрасное, но у меня напрочь отсутствует аппетит. Да и не в состоянии я настолько рано принимать пищу. Зато Таир за обе щёки уплетает завтрак, посматривает на меня с прищуром и когда уже почти всё съел, начинает пить кофе мелкими глотками и вдруг говорит: – Нана, мне не нравится твоё пассивное настроение. В нашу первую встречу мне показалось, что ты готова добиваться моего расположения? Или ты из той породы людей, который быстро меняют свои решения? Длинно вздыхаю и произношу: – Я… Нет… вы не правы. Я человек слова. Просто… Облизываю губы, мысленно ругаю себя, что не могу сформировать чёткую и понятную мысль и обличить её в доступную фразу. А не могу, потому что правда Таиру не понравится. А ложь, которая выглядела бы правдоподобно, я ещё не придумала. – Просто я огорчена. Сильно расстроилась тем фактом, что подвела и себя, и вас. Не сбежала, попалась. В итоге оказалась в положении ещё более неблагоприятном, чем раньше. Вот… Как-то так. Мой голос звучит жалко и беспомощно. Опустила взгляд и посмотрела на свои чуть подрагивающие пальцы. Стало себя так жалко, что едва не расплакалась. Таир допивает свой кофе, со стуком ставит его на блюдце и произносит: – Нана, у тебя не было шансов на побег. Знаешь, я готов простить тебе этот промах. Всё-таки людям стоит давать второй шанс, но не более. Учитывая твоё положение и всю ситуацию в целом, ты заслуживаешь прощения. В отличие от других мужчин моего народа, я очень терпелив, но… Он усмехается и произносит обманчиво добрым голосом и тоном, от которых хочется убежать и забиться под кровать: – Я не чудовище, Нана. Но поверь, если с твоей стороны последует нечто подобное, то я уже не буду с тобой таким обходительным и добрым. Подтягиваю ноги к себе и кладу на колени подбородок. Хоть какая-то иллюзия защиты от него. – А как я догадаюсь, что плохо, а что хорошо? У нас могут быть разные понятия, что «можно», а что «нельзя». Ну-у-у… про побег понятно. – Ты не слабоумная Нана. Но упрямства в тебе целый океан. Я – мусульманин, а ты – русская. Наши миры бесконечно далеки друг от друга и чтобы ты стала ближе ко мне, ты будешь изучать мой язык, мои традиции, правила. Они тебе пригодятся, когда мы уедем в Кахар. По спине ползёт неприятный холодок. Рот наполняет противная горечь. – Я немного знаю арабский, – произношу тихо. – И… спасибо вам… Я буду рада узнать о ваших традициях. – Хорошо. Надеюсь, мы поняли друг друга, – говорит Таир, словно подводя черту, словно закрывая тему моего побега. Потом щёлкает пальцами и смотрит куда-то мимо меня, будто думает о чём-то. И вот он уже глядит на меня и говорит: – Хочу тебя ещё кое о чём предупредить. Я замираю и ожидаю услышать нечто отвратительное. – Я хоть и имею русские корни, но я не менее консервативен, чем мои братья и отец. Мои взгляды на женщину и в отношении женщин мягче, чем взгляды других мусульманских мужчин. Если тебе вдруг покажется, что я воспылал к тебе чувствами, то сразу опомнись, Нана и вспомни, кто ты, а кто я. Не надейся завоевать моё сердце. Не строй в своей голове воздушных замков. Не рисуй иллюзий. Нас связывает исключительно контракт. Мне нужен ребёнок и ты мне его дашь. Как и своё тело и ласку. Таир умолкает. Поднимается и уже уходит. Я ощущаю, как моё лицо пылает от гнева и отчаяния. Опускаю ноги с кресла, тоже поднимаюсь и останавливаю его словами: – Я вас услышала. Можете не сомневаться, Таир, я вас никогда не полюблю. И никогда не стану добиваться вас. Он даже не повернулся и не ответил на мою колкость. Просто ушёл. Опустилась обратно в кресло и поёжилась. Ощущения столь гадкие, будто на меня ведро помоев вылили.