Глава 4

– НАНА — Просыпаюсь медленно, шевелюсь и стону от боли. Она пронзает всё тело. Очень сильно болит голова, лицо, область затылка и шеи… Не понимаю, почему мне так больно? Растерянность сменяется паникой, когда воспоминания лавиной накатывают на меня. Резко открываю глаза, дёргаюсь и с ужасом осознаю, что на мне наручники. Они бренчат о тонкую трубу батареи. Моя правая рука в оковах. Левая свободна. Скрип дивана и включается свет. Моргаю и вижу вымогателей. Четверо подонков разместились в моей квартире, как настоящие хозяева. Один сидит в кресле и листает мой фотоальбом. Другой развалился перед телевизором и смотрит какую-то передачу. Жрёт с моей любимой тарелки мою еду и пьёт из моей чашки мой чай. Третий вернулся из туалета и встал в проёме, лыбится так, будто выиграл приз в миллион долларов. Я не знаю их имён. Не знаю их прозвищ. При мне они обращаются друг к другу обезличенно. Четвёртый подходит ко мне и садится передо мной на корточки. Это главный подонок. Его ухо заклеено пластырем. Вокруг глаз кожа опухла и видны глубокие царапины от моих ногтей. Он не простит мне этого. А дальше происходит всё, как в фильме ужасов. – Я вижу ужас в твоих глазах, Нана, – растягивая слова, говорит главарь. И улыбается мне. Страшно улыбается. – На языке ощущаю привкус твоего отчаяния и паники. Это так остро… Вкусно… Ммм… Твои эмоции, полные ужаса возбуждают. Я не могу говорить. Язык не слушается. Горло сдавлено страхом. Ощущаю, как по щекам текут обжигающие слёзы. Подонок прав, я в панике и отчаянии. – Твоя воля вот-вот сломается. Ты в моей безграничной власти, Наночка. И никакого наказания нам не будет. Никто тебя не хватится. Никто не будет искать. По крайней мере, сразу. Страх и боль спрутом опутывают моё сердце. Ужас пронзает каждую клетку моего тела. – Рассказать, что тебя ждёт, крошка? – зловеще произносит мужчина. Я закрываю глаза и беззвучно плачу. Это конец. Просто конец. Я не успела решить вопрос. Не успела… С подонками переговоры вести бесполезно. Они не станут слушать и слышать. Лучше тогда пусть убьют. Лучше умру, чем стану игрушкой, секс рабой. – Ты испытаешь настоящую боль, Нана. И настоящий ужас. Он обводит рукой мою комнату. – Сейчас это цветочки, – усмехается он. – Ты будешь распята на кровати в моём клубе и любой желающий будет тискать тебя. Те, кто заплатят, будут брать тебя по одному или несколько сразу. И ты ничего не сможешь сделать. Вот тогда ты испытаешь настоящий ужас и боль. Это будет смерть твоей личности, Нана. Я буду на камеры снимать твоё падение. Я увижу, как тебя растопчут, прогнут под себя, раздерут, уничтожат. Твои глаза угаснут. Ты будешь навечно во власти моих клиентов, в моей власти. И чтобы раньше времени ты не сломалась, я подсажу тебя на «геру». – Не надо… – шепчут мои потрескавшиеся губы. Но мучитель продолжает измываться. – Это будут оргии, Нана. Бесконечные. Когда клиентам наскучит тебя трахать, они будут с тобой играть. Как? Да как им захочется! Ты не поверишь, какая богатая фантазия у нас мужчин. Не стану раньше времени рассказывать. Пусть для тебя это будет сюрприз. Просто знай, что от тебя останется только раздавленное, полумёртвое тело. Первое время ты будешь выть, рыдать, умолять… Но это быстро пройдёт. И кроме укола «белого» ты уже ни о чём мечтать не будешь. Психики не останется. Ты превратишься в развалину, игрушку, готовую принять и вытерпеть всё что угодно. И примешь. И вытерпишь. Пройдёт полгода, максимум год и твой долг будет погашен, Нана. Но только от тебя останется тень человека. Он проводит пальцами по моей пульсирующей щеке, стирает мои слёзы и пробует их на вкус. Я дрожу, обмираю от ужаса. Мечтаю, чтобы пришла за мной моя мамочка, мой ангел с небес и забрала меня с собой. Пожалуйста. – От твоей свежести и красоты ни следа не останется. Ты превратишься в старуху с пожелтевшим лицом, потому как от высоких доз наркотика у тебя откажет печень. Твои глаза будут пусты, взгляд бессмысленный. Твоё тело будет истерзано. И ты всем своим видом, всем существованием будешь вызывать у окружающих лишь брезгливость и отторжение. Ты станешь примером для остальных, Нана. Все будут знать, что меня нельзя кидать. Расплата будет жестокой. Зажмуриваю глаза и мотаю головой. Слёзы текут и текут. Тело моё сотрясается, будто в дикой лихорадке. Вдруг ублюдок хватает меня за волосы и резким рывком запрокидывает мне голову. Тошнотворное дыхание подонка забивается мне в нос. – Нравится перспектива, Нана? Я подробно описал твоё будущее. – Нет… Н-не н-нравится… – заикаясь, отвечаю ему. Он отпускает мои волосы и говорит: – Тогда даю тебе последний шанс, Нана. Завтра, чтобы бабло было здесь, в этой квартире. Усекла? Нет, значит, собирай монатки, будешь отрабатывать. Мою руку освобождают от наручников и мужчины уходят. Я лежу возле батареи и вдруг понимаю, что от ужаса, дикого страха описалась… И впервые в жизни я срываюсь. Свернувшись калачиком, реву как ребёнок, в агонии вою и раскачиваюсь из стороны в сторону. Лишь когда рассвет окрашивает нежными и совершенно неуместными красками мою гостиную, я поднимаюсь с пола. На негнущихся ногах бреду в ванную и долго-долго сижу под горячей водой. К десяти я должна быть собрана и должна выглядеть хорошо, а не как побитая собака. * * *– Господи! Нана! Что с твоим лицом? – восклицает Ольга Владимировна, когда я являюсь к ней в «офис». Опускаюсь в кресло и надломленным, убитым голосом, полным боли и отвращения к самой себе, что оказалась слабой, беспомощной, рассказываю о подонках и что они сделали со мной. Что обещали сделать, если завтра не будет денег. Она вдруг ударяет кулаком по столу и как рявкнет: – Еблоухие мандахвосты! Злоебучие гандоны! У меня от её мата уши краснеют. От резкого и хлёсткого вопля невольно втягиваю голову в плечи. Она шумно выдыхает, нажимает на селектор и приказывает секретарше: – Немедленно скажи Алле и Дарье, пусть подготовят гримёрку, скоро к ним подойдёт девушка. Чтобы привели её в порядок. – Конечно, – отвечает секретарша. Ольга подходит ко мне и склоняется, кладёт руки на подлокотники кресла. Рассматривает моё опухшее лицо, качает головой и уже мягче произносит: – Прости, Нана. Я как-то не подумала, что тебя реально прессовать будут. Надо было тебе ко мне ещё вчера приехать, я бы дала деньги… Я тоже об этом подумала. Только было уже слишком поздно. Пожимаю плечами и говорю: – Уже всё случилось. Поднимаю на неё взгляд, облизываю губы и спрашиваю: – Скажите, а ваш клиент уже окончательно взял меня на работу? Могу узнать, что именно будет входить в мои обязанности и кто он? Или она? – Он, – говорит Ольга. Она выпрямляется, подходит к своему столу и берёт с него сумку трапециевидной формы с одной круглой ручкой и плечевым ремнём. Сумка кожаная в мелкую пупырышку, очень красивого нежного цвета миндального масла. Она вдруг мне протягивает сумочку со словами: – Держи, Нана. Это тебе мой подарок. Хлопаю глазами, хмурюсь, но беру сумочку. Красивая. Строгая, но стильная. Есть в ней что-то… особенное. – Загляни в неё, – с улыбкой произносит Ольга и добавляет, когда я открываю сумку и нахожу внутри пачки денег. – Это та сумма, которую с тебя требуют. Остальное получишь после… собеседования. На меня обрушивается шквал эмоций – радость и облегчение. – С-спасибо… – произношу сипло. – И за деньги… И за сумку… Она смеётся и говорит: – Я так понимаю, ты не распознала бренд. Но ничего-ничего, научишься различать и узнавать знаковые вещи. Трогаю логотип и замочек, обтянутый кожей. Мне ничего не говорит название бренда. – Можешь считать эту сумку хорошей инвестицией, Нана. Цены на сумки Элли Зермес (название бренда автором намеренно изменено) каждый год повышаются на десять процентов. Внутри найдёшь её серийный номер, он присваивается каждой сумочке. Твоя к примеру, стоит почти четыре миллиона рублей. У меня глаза становятся такими же огромными, как и нули моей новой сумочки. – Вы очень щедры, Ольга Владимировна, – произношу осторожно. – Это очень дорогой подарок. Она отмахивается с улыбкой. – Пустяки. А теперь, пока есть ещё немного времени, ознакомься с документами. Она протягивает мне три разных договора. Ставлю сумочку с деньгами рядом с собой и беру документы. Один договор заключается непосредственно с её агентством. Там сказано, что если я не отработаю оговорённый срок контракта с её клиентом, то буду обязана отработать такой же срок с другим клиентом. Вполне логично, ели платят огромные деньги. Другой договор – это даже не договор, а ещё одно соглашение о неразглашении. То, которое я подписала ранее ни в какое сравнение не идёт с данным. Условия жёсткие, суровые. Если хоть кому-нибудь сболтну про клиента, или агентство, сотрудников агентства, то мне грозит просто астрономический штраф и одной сумкой Элли для его выплаты я не обойдусь. Но я болтать не собираюсь, так что всё хорошо. А вот третий договор непосредственно касается дела. – Кахарский принц? – восклицаю изумлённо и вскакиваю с кресла. Имя пока не указано, для имени оставлено пустое место. Но указано, что это принц Кахара. Поднимаю ошалелый взгляд на невозмутимую женщину и осторожно интересуюсь: – Ольга Владимировна, куда вы меня втянули? Она смотрит на меня холодно, прямо и сухо говорит: – Просто прочитай документ, Нана. Сглатываю, падаю в кресло и читаю. И когда я на пятый раз перечитываю предмет договора, условия, то не могу поверить, что из одной пропасти, я угодила в другую. Поднимаю на неё полный отчаяния взгляд, снова поднимаюсь с кресла и произношу с пылом: – Родить принцу ребёнка и отдать ему? Как же так? Что это за условия? Что это за работа? Это не работа! Это… Вы продали меня, как товар! Я не согласна! – А ну сядь! – рявкает она на меня, и я падаю на место. Она сидит за столом и смотрит на меня безразлично, будто я действительно товар. – Ты можешь отказаться, Нана. Но спроси себя, когда ты сможешь заработать столько, сколько указано в контракте? Да, сумма баснословная. Она впечатлила меня. Но не так сильно, как предмет договора. Мотаю головой и едва сдерживаю рвущиеся наружу рыдания. – Мужчина приятный, Нана. Богатый. Он тебя обеспечит всем самым наилучшим. Ты будешь жить, и кататься как сыр в масле. Да на твоём месте любая бы согласилась и ухватилась за эту возможность! К сожалению, невинных телом и душой почти не встретить. Да ещё с таким удивительно чистым и крепким здоровьем как у тебя. Мужчина впечатлён твоими медицинскими данными, Нана. Радуйся, что тебя оценили очень высоко. По моим щекам стекают предательские слёзы. Ольга поднимается и зло выдыхает: – Да прекрати ты строить из себя недотрогу! Товар, говоришь? Да, Нана, ты – товар. Как и я. Как и все женщины. Даже принцессы являются товаром, разменной монетой. Мы за всё платим, Нана. Иногда – деньгами, иногда – душой, иногда – телом. – Тело и душа принадлежат мне, – говорю жёстко, стою на своём. Она начинает смеяться. От её сухого, каркающего смеха у меня по спине ползёт противный холодок. – Очнись, девочка, это мир мужчин. Если ты одна, то рано или поздно тебя сомнут, прогнут, сожрут, уничтожат. Если за тобой нет сильного покровителя, ты – никто, – говорит она, обходя по кругу кресло, в котором я сижу. – Вспомни ублюдков, что тебе этой ночью угрожали. Куда ты пойдёшь за защитой? К ментам? В прокуратору? Она останавливается за спиной и кладёт руки мне на плечи, сжимает их, чуть массирует и продолжает: – Ты знаешь, почему такие мрази ведут себя настолько свободно и нагло? Думаю, не знаешь. Просто у них всегда есть крыша в органах. И стоит тебе прийти за помощью в полицию, как тебя сраные менты, которые должны были бы защитить, им и сдадут. И тогда я тебе вдвойне не завидую. Я закрываю глаза и понимаю, что я загнана в угол. – Какой у тебя вариант, Нана? Принять предложение принца Кахара? Или воспользоваться другим вариантом – я, как и обещала, отдаю тебе деньги, чтобы ты заплатила вымогателям, но тогда ты будешь работать на меня. – И кем же? – спрашиваю не своим, каким-то упавшим надломленным голосом. – Ох, здесь уже как повезёт, девочка. У меня много клиентов. Среди них встречаются депутаты, иностранные делегации. Иной раз спортивные команды заказывают девушек, чтобы отлично провести время… Моя душа рвётся на части. – Проституция? Дёргаю плечами, скидываю с себя её руки. – Вы предлагаете мне стать проституткой?! Никогда! – Как скажешь, – говорит она совершенно спокойно. – Не забудь, что ранее ты подписала соглашение о неразглашении. Забирает документы. Сумку бренда Элли Зермес с деньгами и кивает мне на выход: – Ты свободна. Больше я тебя не задерживаю. Я остаюсь, где сидела. Мне некуда больше пойти. Если и уйду, только для того, чтобы сброситься с моста. Но я хочу жить. Сжимаю подлокотники и выдавливаю из себя: – Я согласна… на принца… Ольга пододвигает ко мне документы и кладёт поверх золотую ручку. – Подписывай. И давай паспорт, пока будешь общаться с клиентом, я сделаю копию. И я ставлю свою подпись. Отдаю паспорт. Капкан захлопнулся. Не выбраться.