22 глава

Когда человек увлечен своим делом, он горит. Он весь воодушевленный и полон амбициозных планов, смело смотрит вперед и ничего не боится. Он готов ради своего дела свернуть горы, преодолеть препятствия и добиться своего.

Костя увлеченно рассказывает о своей поездке в США, забывая про еду на тарелке, которая была мной приготовлена и сейчас остывала. Мельком обращает внимание на восторженные вскрики Светы, он привез ей много разных игрушек и одежды. Ребенок в полном восторге. Даже про меня не забыл, подарил платье одного известного брэнда. Было страшно трогать, не то что примерить.

— Кость, — прерываю его рассказ, он хмурится. — Поешь.

— Ах, да, — он широко улыбается и переключается на ужин.

Какое-то время мы молчим. Меня так и подмывает ему сообщить о том, что в нашей жизни появился отец Светы. Не просто эпизодически, а похоже, на постоянку.

Буквально вчера Света гостила у родителей Данияра. Сказать, что все были в восторге друг от друга, ничего не сказать. Мою дочь приняли сразу. А дочь безумно счастлива обрести внезапно не только папу, но и дедушку с бабушкой, а также сестру. Девочкам я и Данияр сообщили правду.

За последнюю недели Данияра и его родных стало слишком много. На работе мы держим дистанцию, но вне офиса довольно много общаемся, проводим каждый вечер друг с другом и с детьми. Мы словно пытаемся восполнить упущенное время. Та нить, которая нас однажды связала друг с другом и притянула, крепла. Я все чаще думаю о Данияре не просто как об отце Светы, я думаю о нем как о мужчине, с которым мне приятно проводить время. Сам Данияр держит дистанцию, но женское чутье подсказывает мне, что стоит лишь дать ему намек на что-то большее, как он сорвется и вскружит мне голову. Сдерживающим фактором для меня является то, что все еще состою в отношениях с Костей.

— Очень вкусно. — хвалит Костя, откинувшись на стул. — Я безумно скучал по твоей еде.

— Неужели в США плохо кормят? — удивляюсь.

— У их еды специфический вкус, но думаю, к нему можно привыкнуть.

— Конечно, ко всему можно привыкнуть. Я рада, что у тебя все прошло замечательно.

— Более чем, — Костя облокачивается об стол, подается в мою сторону. — Мне сделали предложение.

— Руки и сердца? — шучу, склонив голову набок.

— А ты в хорошем настроении. Меня пригласили пройти стажировку в Нью-Йорк с последующим трудоустройством. Конечно, пару лет придется побыть рядовым врачом, пока буду подтверждать диплом, но главное, меня ждут.

— О-о-о… Это так неожиданно. Поздравляю! — от души поздравляю Костю, представляя, как он собой горд. Ведь не каждого врача из России приглашают в США для работы.

— Первое время никто золотые горы не обещает, но мы с тобой молодые и полны сил, поэтому обязательно покорим Америку.

— Мы? — переспрашиваю, так как совсем его до конца не понимаю.

— Я все продумал и поговорим с некоторыми людьми. Когда мы переедем, устроим

Свету в сад, а тебя в регистратуру в больницы. Насколько я знаю, английский у тебя более-менее, но перед отъездом ты пройдешь курсы. Как пройдет адаптация, подумаешь, чем хочешь заниматься, я тебя поддержку.

— Постой! Это слишком…

— Да, я спешу, — Костя смеется. — Ведь переезд в США это веская причина выйти тебе, наконец-то, за меня замуж.

— Кость! — строго его одергиваю. Костя замолкает, но улыбка медленно сползает с губ.

— Это все прекрасно, но… я не готова к такому повороту.

— У нас есть полтора года к этому подготовиться. Много бумажной волокиты, но мы справимся.

— Я не хочу никуда уезжать.

— Почему? Это шанс один на миллион, об этом многие мечтают!

— Но не я, — прикусываю губу. — Я не могу так мигом все поменять в своей жизни.

— А что тебя держит в этой стране? Работа? Она не настолько высокооплачиваемая, чтобы за нее держаться. Ксюша? Твоя сестра давно большая девочка, за ней присмотр не нужен. Света еще малышка, она быстрее нас ко всему привыкнет. Я совершенно не вижу причин, которые препятствуют переезду.

— Они есть. Во-первых, ты даже не поинтересовался моим мнением. Все за меня с дочкой решил.

— Соглашусь, поступил эгоистично, — Костя примирительно вскидывает руки перед собой. — Прости. Я действительно был слишком взбудоражен перспективами, что мне и в голову не пришло спросить твоего мнения. Прости.

И я его прощаю, потому что понимаю, что он действует во благо. Предложение действительно заманчиво, от него невозможно отказаться, будучи в здравом уме. И я бы согласилась, предложи Костя переехать в США полгода назад. Замуж за него вышла. Но сейчас… Сейчас не могу. 

От одной мысли, что Свету и Данияра после столь долгожданного воссоединения будет разделять океан, у меня все внутри переворачивается. Если быть совсем честной, я сама не хочу терять то, что есть сейчас между нами. Не хочу вновь оказаться вдали от черных глаз, не хочу терять то будоражащее чувство в груди, которое вызывает только Данияр.

— Во-вторых… — я отвожу глаза в сторону, собираюсь с духом. Делаю глубокий вдох и устремляю на Костю прямой взгляд. — Света встретилась со своим отцом.

— Отцом?

— Да. Так получилось, что мы встретились вновь, и он теперь намерен активно принимать участие в жизни Светы.

— А твоей?

Костя, как всегда, зрит в корень. Он выглядит отстраненным, я бы сказала, что холодным. Держит эмоции все при себе. Не выдерживаю его пристального взгляда,

опускаю глаза, теребя в руках салфетку.

— Ты не ответила на мой вопрос. В твоей жизни он тоже готов активно принимать участие?

— Кость! — в голосе звучит мольба прекратить задавать неудобные вопросы, но мужчина не ведется. 

Он прищуривается. Таким чужим, как сейчас, Костя никогда со мной не был.

Пауза треплет нервы. Костя горько усмехается, крутя в руке вилку. Я взволнованно дышу. Мои первые серьезные отношения закончились не совсем хорошо. Саша и его мама долго не могли меня простить. Костя другой. Он не будет опускаться до мести, но при этом я понимаю, что на роль хорошего друга он не согласится.

— Прости, — выдавливаю из себя.

— За что ты извиняешься? — Костя удивленно вскидывает брови. — Твоей вины нет. Есть те, кто любит, а есть — кто позволяет себя любить. Я отношусь к первым, ты ко вторым.

— Кость… — одинокая слеза скатывается по щеке. Костя улыбается. смахивает ее.

— Не плачь, Кать. Все нормально.

— Мне, правда, жаль.

— Ты слишком близко принимаешь к сердцу ситуацию.

Попытка разрядить иронией и улыбкой обстановку еще больше заставляет меня чувствовать себя виноватой. Когда Костя оказывается рядом, обнимает меня, я утыкаюсь лицом ему в шею. Прячусь. Вдыхаю его запах, понимая, что так близко мы сидим в последний раз. Он гладит меня по спине, слегка качая в своих объятиях, я слышу равномерный стук его сердца, представляя, как ему сейчас больно.

— На свадьбу не приглашай.

— О какой свадьбе ты говоришь? — отстраняюсь, вижу усмешку. — Между нами не настолько все серьезно.

— Но глубоко в душе ты мечтаешь, чтобы все стало серьезно. Пообещай мне, что будешь счастлива, с ним или без него, мне все равно.

— Обещаю, — вымучиваю улыбку. — Ты хороший, Кость. Я недостойна тебя.

— Давай без этих пафосных фраз, они звучат слишком банально. Я уеду в Америку, но знай, что можешь мне позвонить в любое время. А если этот товарищ тебя не оценит, — Костя криво улыбается, сжимая мои руки, — я залечу твои раны, какими бы они глубокими ни были.

Что мне сказать в ответ? Ничего.

Я могу лишь обнять этого человека крепко-крепко и поблагодарить судьбу, что свела меня с ним, дала возможность быть любимой. Но хотелось бы и любить. Пылко, страстно, без оглядки и от всей души.

Данияр будоражит. Волнует. И заставляет грезить о таком, от чего все лицо начинает

через секунду пылать.

— Я пойду. Не хочу, чтобы ты видела мои скупые мужские слезы.

Костя встает, по привычке порывается убрать со стола, но сам себя же одергивает. Я иду за ним следом, пытаясь успокоиться. Не хочу, чтобы Света сейчас начала спрашивать, почему у меня глаза на мокром месте.

Дочка выбегает на шаги, щебечет по поводу того, как ей безумно нравятся новые игрушки. Костя не отталкивает ребенка, не пытается без прощаний сбежать. Он опускается перед Светой на колени, обещает ей из Америки прислать еще игрушки, обнимает. То, что Костя хорошо относится к малышке — к гадалке не ходи, он сразу ее

принял как свою.

— Пока, — шепчу я, стоя посредине прихожей, обнимая себя руками.

— Пока.

Костя мнется, взгляд мечется между мной и полом. Вздыхает и, как перед прыжком, резко распахивает дверь и выходит. Я подхожу, заглядываю в глазок. Он стоит на площадке, не уходит. Стискиваю кулаки, упираясь ими в дверь. Борюсь с желанием побежать следом, остановить.

Нам двоим нужно время, чтобы отболело, потому что, оглядываясь назад, я ничего плохого не могу сказать о Косте. Он самое лучшее, что могло со мной случится после рождения дочери.

Слышу шаги, опять смотрю в глазок. Костя уходит. Не оглядывается, не замирает через ступеньку. Уверенно спускается. Я знаю, что чуть позже ему будет легче, как и мне.

***

Навожу порядок на кухне. Привычные действия притупляют тоску внутри, которая никак не проходит с уходом Кости. Запускаю в ванную Свету, как слышу звонок в дверь. Убедившись, что воды не слишком много, а дочь увлечена игрушками, торопливо бегу к двери. Не задумываюсь над тем, кто бы это мог прийти к нам вечером. Гостей не жду.

Открыв дверь, я вспоминаю о том, что у меня на футболке жирное пятно, а подол слегка мокрый. Волосы небрежно собраны в гульку, о макияже нет и речи. Данияр, а это был он, не спеша разглядывает меня с ног до головы, смотрит в глаза.

— Я тут Свету буду купать, — как-то неуверенно мямлю, отшагивая назад. 

Незваный гость заходит и сразу разувается.

— Хочу в этом поучаствовать. Можно? — иронично выгибает бровь, мне не хватает духу ему отказать. Да и не хочется. Я взбудоражена его внезапным приходом.

— Это что? — глазами указываю на пакет в его руках.

— Сладости, не с пустыми же руками приходить.

Передает мне пакет и как у себя дома направляется в сторону ванной. Света, увидев отца, радостно визжит. Постояв немного на месте и убедившись, что меня никто не требует, я иду на кухню. Ставлю чайник и постоянно прислушиваюсь к хохоту. Похоже, дочь с отцом неплохо проводят время. И внезапная ревность скручивает меня.

— Мама, мама, меня папа купал! — сообщает дочь, когда я появляюсь на пороге ванной.

У меня пропадает голос от шока. Нет, соседей эти двое не затопили, но вот рубашка Данияра напрочь мокрая. Я сквозь ткань замечаю то, на что следует закрыть глаза. Глаза не закрываются. Более того, я не шевелюсь, когда Данияр вплотную подходит ко мне и берет за моей спиной полотенце. Специально или нет, но его дыхание обжигает мое лицо. Я сглатываю, пятясь назад.

Выскакиваю и слышу смешок. Несусь сразу в детскую, чтобы приготовить пижаму для Светы. И когда Данияр заходит в комнату, неся довольную дочь на руках, я почти успокаиваюсь. Рубашка уже не так нервирует.

Перевозбужденная Света не сразу соглашается ложиться спать. Она скачет по кровати, требуя от отца, чтобы тот ее поймал. Тот ее ловит, щекочет, целует, а потом укладывает. На протесты не реагирует, поглаживает малышку по голове. Я не вмешиваюсь, просто стою в сторонке и не дышу. О том, чтобы Свету укладывал отец спать, я когда-то мечтала. Теперь мечта осуществилась.

— Тебе нужна футболка, — замечаю, когда мы вместе выходим с детской, приглушив свет.

— Я могу и без нее, — Данияр лукаво улыбается и начинает расстегивать пуговицы.

— Я не уверена, что это хорошая идея, — отворачиваюсь и сбегаю в свою спальню. 

Он, конечно, за мной идет следом. Помню, что в шкафу где-то лежит новая мужская футболка. Когда-то покупала Косте, но случай ее надеть ему так и не подвернулся.

— У меня есть футболка, размерчик твой, — копаюсь в шкафу.

— Я ее не надену.

— Что? — оборачиваюсь, найдя, наконец, футболку.

— Я сказал, что я ее не надену.

Данияр угрюмо смотрит на меня. Рубашка полностью расстегнута, а я трясу головой,

чтобы не поплыть. Меня бомбит не на шутку.

— Она новая.

— Она ведь его.

Не вопрос, а утверждение.

— Тебя смущает что-то?

Вскрываю упаковку, достаю футболку. Зубами снимаю бирку и подхожу к Данияру. Он часто дышит, грудь ходуном ходит, а я не смею прикоснуться к нему. Боюсь сорваться.

— Я с ним рассталась.

— Я знаю.

— Что? — вскидываю глаза, хмурюсь. — Откуда?

— Видел, как выходил из подъезда.

Данияр был в тот день, когда мы с Костей расстались у моего дома? Эта мысль никак не хотела укладываться в моей голове. Я не верила.

— А ты что делал у моего подъезда?

— Ждал, когда он выйдет.

— Он мог и не выйти.

— Мог. Но вышел. И я дал тебе время привести мысли в порядок, прежде чем прийти к тебе, — Данияр поднимает руку и дотрагивается до моей щеки. — Я безумно ревновал, пока вы были вдвоем.

— Ревновал? — признание Данияра никак не укладывается в голове. — Почему?

— Почему? Ты спрашиваешь почему?

— Да. Спрашиваю.

— Потому что люблю.

— Любишь? — переспрашиваю, чувствуя себя дурочкой.

Вместо ответа Данияр наклоняется и целует меня в губы. Поцелуй выходит осторожный, нежный и какой-то робкий. Так целуются первый раз. Я выдыхаю ему в губы, обнимаю за шею и прижимаюсь к телу Данияра.

Все становится на свои места. Сожаление по поводу Кости сменяется уверенностью в правильности своего решения. Нельзя держать возле себя человека, если совершенно не испытываешь к нему схожие с ним чувства. Я не любила Костю, я была ему безмерно благодарна. Я уважала его, восхищалась, немножко боготворила, но никогда не испытывала к нему тех жалящих чувств, как к Данияру.

Смотрю в черноту глаза напротив и счастливо улыбаюсь. Сама привстаю на цыпочки и целую. Жадно, эгоистично, всепоглощающе.

Отрезвление приходит так же быстро, как я только что опьянела. Упираюсь ладонями в горячую грудь Данияра и отстраняюсь. Он непонимающе на меня смотрит.

— Мне кажется, что мы спешим.

— Итак опоздали на пять лет, — Данияр пытается вновь поцеловать, но я уворачиваюсь. — Что не так? — хмурится.

— Я…

— Кать, — мои руки прижимают к груди. Я чувствую под ладонями как колотится сердце. Не мое. — Чувствуешь? Оно бьется для тебя со Светой и Дариной. Вы заставляете меня жить. Все испытания, которые мне выпали, были даны не просто так. Я на многое по-другому стал смотреть в своей жизни. Хочу каждый день быть с теми, кого люблю. Ведь никто не знает, а будет ли завтра. И пусть ты сейчас меня не любишь так, как я тебя, я сделаю все возможное, чтобы ты полюбила.

— Данияр… — перебиваю я, едва дыша.

Он настороженно на меня смотрит, сразу весь напрягается. Я по глазам вижу, как он боится сейчас услышать, что шанса нет. А шанс есть. Он был всегда, даже когда мы расстались, оба думая, что навсегда. И пусть я сейчас совсем не готова вслух признаться ему о любви, которая подобна подснежнику под снегом, я его люблю.

Не моргаю, не дышу от волнения. Едва справляюсь со своими чувствами, чтобы все же суметь выдавить из себя слова:

— Я хочу видеть тебя, когда засыпаю и когда просыпаюсь…

koneц