Глава 21. Яна

Прихожу в себя от чувства невыносимой жажды. Во рту раскалённая пустыня, что кажется будто язык весь сморщился. Тело не чувствую совсем, а вот голову ещё как. И то, как в ней поселился дятел, чтобы выдолбить себе там дупло. Зато в этом есть свои плюсы. С первых секунд похмелья я могу сделать оптимистический вывод — от алкоголизма я не сдохну, потому что пить — не мой конёк.

— Ну что, проснулась? — услышав спокойный и ровный голос Кирилла, резко распахиваю глаза. Как сигнал горна он вынуждает меня взбодриться. — Сзади вода и отличное средство от похмелья. Прими, оно поможет.

Осматриваюсь по сторонам. Почему-то я сижу на заднем сиденье его машины. Рядышком со мной бутылка воды, таблетки, туфли и моя сумка. Но как я здесь оказалась? Появляется столько вопросов, а задать их все Кириллу я опасаюсь. Он слегка не в духе.

Тянусь за бутылкой и в глазах моментально ощущается давление. Схватив её, быстро откручиваю крышку, жадно присасываюсь к горлышку. Запиваю таблетку и я вновь могу ощутить себя человеком, а не сушёной воблой.

— Это ты меня сюда принёс? И куда мы едем? — спрашиваю я голосом Джигурды.

Состояние не стояния. Язык заплетается. К тому же, я с ужасом понимаю, что память моя сейчас ничем не отличается от чёрной дыры. Ничего не помню.

— Я. На вокзал, — сухо отвечает, надеясь отделаться от меня.

Не слишком-то он и разговорчив со мной. Сейчас я напрягаю его даже тем, что просто дышу с ним одним и тем же воздухом.

— Зачем тебе понадобилось ехать на вокзал? — я поворачиваю голову назад и в багажнике наблюдаю свой чемодан. Паника внутри меня нарастает, когда он игнорирует мой вопрос. — Кирилл, ты можешь объяснить мне в чём дело?

— Могу. Вчера после всего того, что ты учудила, я созвонился с твоей мамой. Она сказала мне, что не знает ни о каком обследовании и о том, что ты поехала ко мне тоже не в курсе. Любовь Андреевна не в восторге от того, что ты обманула её. Я так тем более! — он переводит в зеркало заднего вида суровый взгляд, наполненный холодным презрением.

Лишь на секунду, но этого хватает мне, чтобы превратиться в уголёк. Я горю со стыда.

— Вчера? Подожди, я что, проспала целые сутки? — задаюсь вопросом, исходя из того, что на улице уже темно. Я всё в той же одежде, что и была на свадьбе.

И тут по темечку я получаю невидимый удар. Удар за ударом. Картинки вчерашнего вечера проносятся перед глазами как скоростные болиды на треке. Танцы, алкоголь, поцелуй с Серёжей, а потом драка, бассейн и...

Я пыталась соблазнить Кирилла!

В этот момент мы как раз останавливаемся на светофоре. Кирилл разворачивается вполоборота и я сразу же обращаю внимание на его измученный вид и уставшие глаза. Он спал вообще?

— Яна, это нормально после всего того, что вчера побывало в твоём организме, — своим нравоучением он нарочно с головой закапывает меня в глубокую яму. — А вот враньё я за норму не считаю. Зачем ты соврала мне? Что тебе понадобилось здесь?

На сердце скребут кошки, глубоко вонзаясь своими когтями в плоть. Но паршиво мне не от того, что я натворила вчера и даже не из-за вранья. Я корю себя за то, что не сказала ему сразу всё, что хотела. Не хватало храбрости признаться.

— Я просто хотела увидеть тебя. Разве ты видишь в этом что-то плохое? — тихо отвечаю, стыдливо склонив голову к груди.

Не могу смотреть на него. Уж лучше я буду рассматривать свой маникюр.

— Нет, но ты могла позвонить мне. Я приехал бы в Новокузнецк, мы встретились, посидели бы где-нибудь. К чему все эти сложности?

— Ты не понимаешь, — жмурюсь я со всей силы от правды, раздирающей меня на куски. Тру виски от боли. Ёрзаю, не могу найти себе место. Он сейчас узнает. Узнает. Сейчас или никогда. — Я не просто хотела увидеть тебя. Я хотела что-то изменить в нашем общении, чтобы ты больше не считал меня маленькой девочкой. А на это мне требуется время, которое ты мне не даёшь!

— Ну, вчера своим показательным выступлением ты доказала мне, что уже не маленькая, — фыркает, разворачивается к окну, словно ему противно видеть меня перед собой. Сжимает руль крепко пальцами с разбитыми в кровь костяшками. — Только вот мне это доказывать не нужно было. Доказывай сама себе, тогда и окружающие рассмотрят в тебе серьёзность, а пока я не вижу её в тебе.

Не вышло с признанием. Снова я зашла в тупик. Ощущаю себя рядом с ним провинившимся ребёнком.

Не просто ощущаю. Кирилл такой и видит меня в своих глазах. Теперь он презирает меня.

— Прости меня, — скулю я, отвернувшись к окну.

— За что?

— За всё. За то, что соврала тебе. За то, что вытворяла вчера. За Демида и за Серёжу тоже.

— То есть ты сейчас раскаиваешься за свои поступки? — недоверчиво спрашивает, я уверенно киваю. — За все поступки? — наверное, намекает на то, что я вытворяла, когда была с ним наедине, и мои щёки вспыхивают. Пульс убыстряется, в животе всё в узел скручивается от воспоминаний.

— Я раскаиваюсь! Мне жутко стыдно перед тобой, но я не хочу сейчас никуда уезжать.

— Я верил, что ты включишь голову. И я верю в то, что ты больше не допустишь подобного, но я пообещал твоей маме, что посажу тебя в поезд. Пойми, она волнуется за тебя.

— Я позвоню ей! — тянусь за сумочкой, достаю из неё телефон. — Прям сейчас позвоню и всё объясню ей. Но прошу тебя, дай мне побыть здесь ещё какое-то время.

Притормозив на закрытом переезде, Кирилл с головой уходит в раздумья. Пристальным взглядом он сосредоточенно наблюдает за железнодорожным светофором, мигающим запрещённым красным светом. В этой ситуации даже светофор настроен против меня. Только тогда, когда замыкающий вагон мимо проносящегося товарняка скрывается из виду, Кирилл выходит из задумчивого транса.

— Нет, извини! — убивает все надежды своим безапелляционным тоном. — Завтра я уезжаю на сборы в Хельсинки. Я не могу оставить тебя здесь совсем одну, — я только открываю рот, чтобы сказать, что справлюсь без него. — Нет! Это не обсуждается. Я съездил домой, собрал все твои вещи, зарядил твой телефон, чтобы ты могла созвониться с мамой по приезде! Выкупил билет и пообещал твоему отцу, что прослежу за тем, чтобы ты села в поезд. А ещё я попросил его быть к тебе снисходительным. Так что назад уже дороги нет. Может, как-нибудь в другой раз?

А будет ли этот другой раз? Что-то мне подсказывает, что я не дождусь его. Я породила в Кирилле холодность и отвращение по отношению к себе. Вряд ли я смогу что-то изменить. Хорошо у меня получается только портить всё.

— Ладно, давай тогда в другой раз, — повесив нос, отвечаю я.

В напряжённой тишине мы добираемся до вокзала. В туалете я переодеваюсь в джинсы и толстовку, а потом объявляют посадку на мой поезд.

Как Кирилл и обещал моему отцу, он идёт со мной по перрону до самого вагона. Я словно под конвоем нахожусь рядом с ним. Я не просто так ощущаю себя, со стороны мы действительно кажемся как преступник и конвоир. Не разговариваем, не переглядываемся. Я иду впереди, едва перебирая ногами, а Кирилл позади меня с чемоданом, подстраиваясь под мой шаг.

Дойдя до нужного вагона, я разворачиваюсь к нему лицом. Так резко, что Кирилл чуть ли не врезается в меня.

— Я так больше не могу! Сил нет держать это в себе! — вырывается из меня.

— Что такое опять? — закатывает он глаза.

— Я и в этот раз тебе солгала! — Кирилл ведёт бровью, готовясь к мощному потоку слов, которые просятся наружу из меня. — Я не сгораю со стыда! Не стыдно мне нисколько! Я ведь сказала вчера, что ничего не изменится! Сегодня я хочу тебя так же, как и вчера, — я подхожу ближе. Задрав голову, заглядываю в его глаза, а он безжалостно отводит их в сторону. — Только из-за тебя я здесь! Я не просто хотела повидаться с тобой! Я хочу быть с тобой! И если я уеду сейчас, то всё только усугубится. Ты раздавишь меня! Разрушишь окончательно! Ты хочешь, чтобы я страдала по тебе? Так же сгорала в муках, как и ты сгораешь по Кристине всё это время?!

Кирилл переводит леденящий взгляд на меня. Он смотрит не в глаза, а в самую глубину души, покрывая внутри всё коркой льда. Он нисколько не удивлён моему заявлению, он даже не сердится на меня. Он не выражает абсолютно никаких эмоций. Всё это время я разговаривала с каменной глыбой. С айсбергом.

— У нас всего минута до отправки, — бесстрастно отвечает он, обходя меня. — Давай поторопимся!

— Ну что мне ещё сказать, чтоб ты понял меня? — выкрикиваю, топаю ногами, чувствую как на глаза наворачиваются жгучие слёзы. — Почему ты делаешь вид, будто тебе всё равно?

Он замирает всего на миг. А потом делает в мою сторону один шаг и наклоняется к уху.

— Глупая, я вовсе не делаю вид, — режет меня без ножа, убивает словами. — Мне на самом деле всё равно, — он больно дёргает меня за руку. — А теперь пошли, пока не опоздали.

В разбитых чувствах я забираюсь в поезд. Кирилл провожает меня до самого места, забрасывает чемодан на верхнюю полку и сухо прощается со мной.

Из окна я вижу как он выходит из вагона, достаёт из кармана телефон, а затем исчезает в толпе.

Неужели это всё? Мы подвели черту?

Я не верю. Не верю, что ему всё равно. Он бы не стал такое говорить мне. Он бы не позволил себе обидеть меня своим равнодушием. Но, похоже, что времена изменились. Мы стали совсем чужими...