Глава 52. Кирилл

Чтоб я ещё хотя бы раз прислушался к этой жестокой гарпии, которая времена просыпается в Яне...

Да никогда больше!

Вместо того, чтобы спокойно попивать чаёк в кругу родственничков, можно сказать.... Вместо того, что поделиться секретом, как за каких-то два паршивых месяца с небольшим со мной произошли охренительные изменения, как в общем-то и с их дочерью, я как недоделанный трубочист лазаю по крышам. С голой жопой. И как грёбаная, мать её, Золушка остался без своих башмаков.

В принципе в багажнике у меня есть пара хоккейных коньков, но не заявлюсь же я в обувной магаз на коньках.

Или стоит всё же рискнуть?

Нет, загреметь в дурку мне ещё для полного счастья не хватало. Я и так ощущаю себя напрочь лишившимся рассудка. Белые стены по кругу только усугубят моё шаткое положение влюблённого кретина.

Хотя, почему кретина?

Да, по всей видимости, я влюблён. Но до стадии кретинизма мне точно далековато.

Я считаю свой выбор самым правильным из всевозможных. Единственное, что меня смущает — скорость. Слишком быстро развиваются наши отношения и мало того — совсем не в том порядке, в котором хотелось бы.

Уверен, Яна тоже не такого ждала. Скорее всего, она как и все девушки её возраста, мечтала о пышной свадьбе, шикарном медовом месяце на берегу Карибского моря, но никак она не грезила о том, чтобы в пору своей беспечной юности столкнуться с растяжками на животе, недержанием мочи и геморроем, если уж совсем не повезёт.

Откуда я всё это знаю?

Приобщился к изучению темы деторождения между матчами и тренировками. Мне хотелось самому понять под чем Яна подписалась, на какие жертвы она готова пойти ради ребёнка, и что в дальнейшем ждёт нас. Конечно, это только верхушка огромного айсберга. Если углубляться, то, боюсь, моя психика просто-напросто не выдержит и сломается к чёртовой матери. А пока мне предстоит ещё долгая работа над собой, ведь мне порой кажется, что я попал в игру "Симс", где моим персонажем управляет одна из моих чокнутых бывших.

Ходить босиком по снежной корке — дело не из самых приятных. Пробираться в родительский дом под видом вора-домушника — тем более.

Проверяю обстановку в доме путём заглядывания в окна: маман копошится на кухне, батя с банкой пива в руке развалился в кресле перед телевизором, а самый главный надзиратель в этом доме — бродяга "Персик" лежит в ногах отца, лениво виляя своим пушистым хвостом.

Стоит мне издать хоть один едва улавливаемый для человеческого слуха звук, как этот ленивый комок шерсти превратится в орущую на всю округу сигнализацию.

Распахиваю тяжёлую входную дверь, переступаю порог. Тяну дверь за собой, чтобы бесшумно закрыть её. Полдела сделано. Выдыхаю. Разворачиваюсь и как по волшебству, что позавидовал бы сам Копперфильд, передо мной предстаёт мать собственной персоной и предатель Персик уже тут как тут. Выдал меня, будущий воротник.

— Решил на улице сразу разуться? — перекинув кухонное полотенце через плечо, с подколом интересуется мать. — Правильно, чего грязь в дом тащить!

— Ма, я уважаю твой труд, — спокойно отвечаю, чмокаю в щёку и обхожу её. — Есть чё похавать?

Отслеживая каждый мой шаг, она провожает меня взглядом до самой кухни.

— Борщ на плите, салат в холодильнике, чай в чайнике. Не запутаешься?

Я где-то накосячил. Я уже давненько отвык от разборов полётов, но, чует моя задница, сейчас что-то будет.

Мать входит в кухню, Персик охраной вслед за ней.

— Что не так? — вскидываю бровь, садясь за стол.

Надкусываю хлеб, зачерпываю наваристый супец из тарелки, состроив беспечную физиономию.

— Днём я переставляла твою машину, — заискивающе она начинает, ложка в руке замирает в считанных миллиметрах от моего рта. — И случайно нашла там "курс молодого отца".

— Случайно нашла, сунув свой нос аж в закрытый бардачок? — хмыкаю я на расслабоне, я-то думал...

— Опустим этот момент, — краснеет она. — Ты лучше скажи, это ведь неспроста? В смысле я в жизнь не поверю, что эта книга оказалась у тебя чисто случайно. Ты и книги-то никогда не читал...а тут такое специфическое чтиво...

Мама столько всего нафантазировала себе, что аж вдохновилась своими фантазиями.

— Читал, ма. Электронные. Эту купил в аэропорту, когда возвращался с турнира. Просто так захотелось.

— Захотелось или...? — протянув гласные, прищуривается она.

Подсаживается за стол напротив меня, котяра прыгает к ней на колени. Мама ставит локоть на стол, подпирает ладонью щёку и выжидательно смотрит на меня, наглаживая пушистый "коврик".

— Или.

— Что, "или"? — произносит она в нетерпении. — Почему я должна по слову вытягивать из тебя? Просто ответь, ты для саморазвития читаешь или у вас с этой твоей Яной всё настолько серьёзно, что мне завтра же нужно бежать в магазин и закупаться детскими штучками-дрючками?

— Можно. Почему бы и нет? — пожимаю плечами, набив полный рот.

Мать захлопала в ладоши, заметно оживившись. Он сбрасывает животину с коленей и метеором оказывается возле меня. Заключает в медвежьи объятья, визжит в ухо.

— Радость-то какая! — сдавив мою шею, она раскачивает нас из стороны в сторону. Поесть спокойно не даёт, женщина. — И когда срок? Кого ждёте? Когда официально объявите новость?

— Всё потом! Но я обещаю, что ты обо всём узнаешь самой первой. Просто потерпи ещё немного, хорошо?

— Ну, ладно, — обижается, хмурится, злится, что невозможно не заметить. — А отцу мне хотя бы можно сказать?

— Даже если я запрещу тебе, ты ведь всё равно расскажешь ему? — не вопрос — утверждение.

— Верно. О таком я точно молчать не смогу. Он же мой муж, а от него у меня никогда не было секретов. Так что извини.

— Только отцу, никому из вне, ок?

Мама хитро улыбается. Готов поспорить, улыбка не будет сползать с её лица ещё очень продолжительное время.

Поужинав, я решаю вернуться в Новосибирск. Просто Яна написала, что нам лучше не видеться. Вроде как Любовь Андреевна сердится на неё.

Сколько это будет ещё продолжаться? Хер бы знал. Меня это уже достало.

В следующий раз я вернусь домой уже с твёрдыми намерениями во всём сознаться.

Соломки я уже достаточно подбросил. Пора уже действовать.

***

Дни летят за днями. Так незаметно наступает декабрь — самый напряжённый месяц в году. Месяц, когда для себя я должен сделать самый важный выбор относительно моей дальнейшей спортивной карьеры. Очень надеюсь, что вскоре я не пожалею о своём выборе.

Обсудив все нюансы с главным тренером, я в приподнятом расположении духа возвращаюсь в пустующую раздевалку. Снимаю с себя всю хоккейную приблуду, и, обмотав бёдра полотенцем, уже планирую пойти в душ, как вдруг в помещение влетает Гришка. Шапка набекрень, морда красная, глаза ошалелые.

— Ты внатуре? — сотрясает он своим голосом спёртый воздух, размахивая телефоном перед моим лицом. — И ты молчал?

— Ты о чём вообще? — напрягся я, думая, что тренер взболтнул лишнего раньше срока.

— Ты и Янка? — поигрывает он бровями. — Вы чё, вместе?

Запахло гарью, снова горит чья-то задница. Велика вероятность, что как раз моя. Но я вступил в ряды партизан, и моё дело — молчать до последнего, не выдавая себя ни при каких обстоятельствах. Узнает один — узнает вся команда.

— Понятия не имею, о чём ты, — отвечаю, сохраняя похер-фейс.