Глава 4

От обиды меня всю трясёт, слёзы наворачиваются, но я поднимаю голову вверх и машу себе в лицо, чтобы не заплакать. Сволочь! Я тебе ещё припомню эти слова! – Эй, ты чего такая бледная? – Настя подходит вплотную. – Что-то случилось? Я… слышала, как Олег Владиславович орал на тебя. Правда, не разобрала слова, но то, что он в бешенстве, несложно догадаться. Я громко дышу, вдох-выдох. Повторяю три раза, а после, взяв кое-как под контроль свои эмоции, хватаю Настю под руку и тащу в кафе. – Пошли, у меня есть что рассказать тебе. И я рассказываю всё, что было. Скрывать больше нечего, все и так всё теперь знают. – Да ладно?! Да ладно?! – Настя ошарашенно смотрит, верит вроде бы, но не до конца. И тогда я достаю телефон и показываю слитый материал, который мне прислали. – Господи, Вик! А что если ты и вправду ну того… этого… – Не неси чушь! Я от этого мудака бесчувственного не могу быть беременна, – огрызаюсь мигом на её намёки. – Нууу, – тянет, накручивая локон, – я бы не стала исключать этот вариант. Никто из нас не может знать сейчас, кто и от кого забеременел в той клинике. – Насть, – закрываю глаза и цежу сквозь зубы максимально дружелюбным тоном, – не беси меня. Я и так на взводе. – Ладно, ладно. Но что теперь будешь делать? Хватаю вилку и с особой яростью накалываю листья салата. – А что я могу сделать? Работа мне жизненно необходима, буду и дальше работать. Уволить Воронцов меня не сможет уже, даже сели захочет. А его выходки я как-нибудь буду стараться и дальше игнорировать. После обеда возвращаюсь на рабочее место. Но не могу расслабиться, неужели я оставлю без ответа то, как он со мной разговаривал?! Ну уж нет. Я заслуживаю, чтобы передо мной извинились. Если я и сейчас промолчу, то дальше можно закопать себя и хавать всё, что он будет мне говорить. Иду и без стука впервые захожу в его кабинет. Он сидит в кабинете с Мироном Станиславовичем и ещё каким-то неизвестным мне мужчиной. И у меня сразу отпадает желание устраивать разборки. Жалею, что не убедилась, прежде чем вот так дерзко врываться. Воронцов поднимает на меня свой нахмуренный взгляд и, кажется, готов испепелить одним взглядом. – В чём дело, Лебедева? – Я… Я хотела спросить, не нужно ли вам ничего? – даю заднюю, когда понимаю, что не время для восстановления справедливости. – Ничего не нужно, Виктория, спасибо, – мягко отвечает Мирон Станиславович, и я уже с облегчением выдыхаю и почти разворачиваюсь, когда Воронцов меня останавливает: – Нужно! Сделай нам с Семёном Григорьевичем кофе!– бросает приказным тоном и больше не обращает на меня внимания. Я же бешусь, меня просто бомбит. Говорила мне мама, что инициатива имеет инициатора, а я всё не хотела слушать и запоминать. Ну да ладно. Пока готовила кофе для них, меня так и подмывало сделать пакость в стиле американских фильмов, но одергивала себя, каждый раз твердя, что я не опущусь до плевка в напиток. Ставлю на поднос две чашки кофе, возвращаюсь в кабинет и ставлю одну гостю босса. Обхожу стол и, как всегда, хочу поставить кофе по правую сторону от Владиславовича, но неожиданно звонит его телефон, он тянется за ним и случайно выбивает чашку из моих рук. Часть кофе разливается по столу, пачкая документы, с которыми они работают, часть разливается на брюки босса, если точнее, прямо туда, где находится его причинное место. – Ой! – испуганно пищу. – Лебедева, да чтоб тебя! – рычит Воронцов и вскакивает с места. У меня в этот момент от страха отключаются мозги, и я, быстро достав пару-тройку бумажных салфеток, начинаю вытирать ему брюки. Босс ещё больше шипит и, перехватив мою руку довольно болезненно отбрасывает будто какой-то мусор. – Совсем из ума выжила! Я не могу скрыть свой затравленный взгляд. Мирон Станиславович вмешивается и сглаживает неприятный момент: – Виктория, помогите на столе убрать, Олег сам справится. – Д-да! Конечно. – Семён Григорьевич, на сегодня давайте закончим. Продолжим завтра. Я попытаюсь восстановить документы, – предлагает мой босс. – Не стоит, я примерно понял, что именно Вы хотите. Подготовлю исковое заявление и принесу уже завтра Вам на согласование. Клиника не станет препятствовать, а суд мы выиграем в два счёта. Будьте уверены, мы в самое кратчайшее время узнаем, где и как были использованы Ваши материалы. – Отлично. Именно этого я и хочу. Мирон, проводи адвоката до бухгалтерии. Объясни, что вопрос с оплатой услуг уважаемого адвоката Семёна Григорьевича должен быть решен незамедлительно. Мужчины уходят, а Воронцов удалился в свою ванную – там у него, помимо ванной, ещё есть комната. Он в последнее время часто остаётся там. И теперь мне понятно, почему. Блин, нехорошо получилось с кофе, но, с другой стороны, моей вины тут нет. Он сам виноват! Чёрт, я что, его там трогала? – Блииин, – стону в голос, забыв, что я не одна. – Ну что за невезение?! Стол протерла бумажными салфетками, но надо бы ещё и влажной. То ли от стресса, то ли из-за беременности, или, может быть, всё вместе взятое, но я забываю про то, что босс в своей ванной комнате. Взяв тряпочку, открываю дверь и захожу туда, а там он. Голый… Полностью голый, и я, наверное, совсем сошла с ума, потому что, вместо того чтобы закрыть свои по пять рублей округлившиеся глаза, смотрю вниз и чуть не давлюсь воздухом. – Огооо! Блииин. Что я несу?! Я, наверное, совсем из ума выжила. – П-простите. Я тут т-тряпочку пришла намочить, – мямлю, еле поднимая свой взгляд выше. Мне становится реально дурно – то ли от того, что увидела, то ли от того, что я горю от стыда. Кажется, я горю. Хочу развернуться и уйти, но он хватает меня за предплечье и припечатывает к стене. – Ты уволена! Собирай свои вещички и вали отсюда, чтобы глаза мои тебя больше никогда в жизни не видели!