Глава 29

Последний день в больнице тянулся для меня бесконечно долго. Стало легче, когда пришла Лера и начала рассказывать мне о своих буднях – о работе, о новом знакомстве в клубе, которое, как и всегда, не обошлось без приключений, и о своих родителях. Рассказывала о том, как они держатся друг за друга, если вдруг плохо себя чувствуют, а когда их здоровье приходит в норму - держатся в любви и благополучии.

- Я помогу тебе со всем, что ты задумала в своей темненькой голове, - улыбнулась Лера, махнув в ответ своими длинными локонами.

- Спасибо… Ты мне лучше скажи, зачем кричала в доме? Мне Тимур рассказал, как тебя пришлось откачивать другой бригаде скорой, - вспомнила я.

- Ой, не напоминай, - вздохнула она, отводя взгляд, - вся жизнь перед глазами пролетела, когда мне сказали, что ты не приходишь в себя. А уж когда я пришла в себя, так сразу к Ульяне пошла. Мне плохо было, но на нее смотрела - тебя вспоминала, прижимала к себе и пыталась не плакать.

- Горе ты мое…

- Кто бы еще говорил, - пригрозила она, - больше такого я не переживу! Имей в виду, Вика…

- Больше и не придется… надеюсь. Тимур Андрея упек в психбольницу. Он сказал, что Андрей превратился в овощ, сам себя уничтожил и… в общем, недолго ему осталось. Тимур пытался заверить, что Андрей больше не вернется в мою жизнь.

- Ох… - только и выдохнула Лера.

Тему мы закрыли вскоре, и подруга, как всегда, принялась нянчиться с Ульяной.

- Тебе бы своих детей, - заметила я с улыбкой.

Ее глаза заблестели, но она лишь отмахнулась, мол, какие ей дети? Она еще сама ребенок.

А затем пришел Тимур. Второй раз.

И, как оказалось, последний.

Лера к тому времени убаюкала малышку и тактично покинула нас.

- Я завтра за тобой заеду, - прошептала она.

Тимур проводил Леру взглядом, они кивнули друг другу. Не нарушая тишины, он подошел ближе ко мне и присел возле кровати.

- Я планировал заехать за тобой, - шепотом.

- Не стоит. Мы с Лерой и Ульяной уезжаем к моим родителям, - коротко, шепотом.

Он промолчал. Я только заметила, кинув взгляд вскользь, как он прикусил нижнюю губу, словно заставляя себя не настаивать. А он планировал настаивать, я ведь знала его.

Тимур кивнул, словно самому себе, а затем принялся что-то доставать из кармана. Черный пакет перекочевал на мою кровать. Нелегкий.

- Это деньги.

Я молча кивнула, встречая растерянный взгляд Чернова.

- Твои?

Не все мои. Просто накопленное. Но отвечаю иначе:

- Я копила их, чтобы сбежать от Андрея. Буквально через месяц я планировала уехать.

Тимур кивнул.

- Я нашел их в своей спальне.

- Я планировала заехать за ними завтра.

Оба молчим. О многом можно поговорить, но молчание – оно ведь лучше всяких слов, верно?

Но Тимур так не считал.

- Я подумал, что я слишком легко оставил тебя. Я почувствовал, что происходит что-то страшное. И в сердце вдруг закралась мысль, что я должен… должен приехать сюда. Словно от этого зависела чья-то жизнь…

- И давно ты здесь?

- Вернулся в Россию сразу, как только снес дом.

- Дом в Польше? – уточняю, замирая.

Это ничего не значит. Это ничего не меняет. Но почему-то холодок все равно пробегает по коже.

Удивление? Нет, здесь что-то другое…

Шок? Да мне его сполна хватило, нескоро еще подобное испытаю.

Наверное, это было равнодушие вперемешку с чем-то приятным. Однако, я постаралась тут же заглушить все непрошенное.

- Да, в Польше.

- Который ради нее строил? – мрачно вспоминаю рассказы.

Смотрю на Тимура в упор. Как отреагирует?

Вижу, как черты его лица напрягаются. Он прикрывает глаза, его ресницы вздрагивают, а лицо словно стареет на несколько лет.

Забавно.

Забавно, ведь у Андрея даже губы не вздрагивали, а лицо и его черты словно из камня высеченными становились. Ноль реакции снаружи, зато какой взрыв внутри.

Здесь же взрыв снаружи, но есть ли что-то внутри помимо разочарования, досады? Помимо отвращения к прошлому, которое так явно отразилось на лице Тимура?

- Который ради нее строил, - твердо отвечает Тимур.

С отвращением к прошлому.

- Я его снес. Как только родилась Ульяна, я снес тот дом, продал участок и уехал в Россию. Я все это время жил неподалеку.

- Зачем?

- Чтобы рядом быть… - выдыхает, пытаясь поймать мой взгляд.

Смотрю перед собой. Не понимаю, что чувствую и могу ли чувствовать.

- Я уезжаю. Больше рядом быть не нужно. Позаботься об Андрее в своих лучших традициях, чтобы мы с дочерью были в безопасности. Пусть он находится там, где больше никому не сможет причинить зла.

- Я позабочусь об этом. Куда ты уезжаешь? Неужели нет никаких шансов? Ты меня никогда не простишь?

- Тебе не смешно? – шепчу я.

- Когда-нибудь. Не сейчас и не через год, я ведь немногого прошу – просто быть рядом с тобой и Улей.

- Ульяна. Ее зовут Ульяна, Тимур, - поправляю я, - и она дочь Андрея.

- Мне все равно, - жестко бросает он, и я поднимаю на него взгляд, полный растерянности.

Тимур отчего-то сжимает челюсти, на его лице проступают желваки. Смотрит прямо в цель – на меня.

- Ты бы строил свою семью. Своих детей заводил, Тимур.

- Не нужно давать мне советы, Вика, - не грубо, но твердо.

- Вот и не нужно присутствовать в моей жизни. На это имел право только отец Ульяны и Альберт Артурович. Теперь нас с тобой ничего не связывает, Тимур. Пустота. Безжизненный мост. И плохие воспоминания.

- Я не хотел. Но увидел тебя в его постели, увидел счастливого Андрея и вспомнил, как он сделал это с моей невестой. Тогда, в самом начале нашего с тобой знакомства…

- Тимур, хватит, - ощущая боль во всем теле, я прищуриваюсь.

Не хочу это вспоминать! Я не готова! Мой организм просто не воспринимает слова Тимура, он не хочет вновь переживать все те события, не хочет!

- Это ни в коем случае не исключает моей вины, я осознаю все, что я сделал с тобой. Это невозможно не забыть. Но что, если я чувствовал месть только по отношению к Андрею, а не к тебе? И вскоре она, эта месть, стала мертва. Это чувство разрушилось под руинами того дома, и даже раньше. В ту ночь, на даче.

- Я сейчас не слышу тебя, Тимур. Я не готова, понимаешь? – бормочу я, а у самой все расплывается перед глазами.

- Послушай меня…

В последний момент замечаю, как его рука тянется к моей ладони. Он успевает коснуться ее прежде, чем я одернула руку, вздрагивая при этом.

Все кончено. Слишком поздно, слишком больно, слишком… Все слишком!

Нельзя быть с тем, кто воспользовался твоей слабостью. Кто насиловал. И неважно, какие были мотивы. Неважно, насколько теперь сильна вина, которую он при этом испытывает.

Сейчас я не готова это слушать. Я хочу тишину и уединения. Чистых мыслей. Я мечтаю о возможности самой сделать выбор в этой жизни.

Решительно произношу, глядя ему в глаза:

- Тимур, я не хочу тебя видеть. Приходи через «никогда», пожалуйста.

Он бы не ушел, если бы не Альберт. Его отец приехал с вещами для Ульяны, а затем заставил Тимура выйти с ним за дверь и долго, долго с ним говорил.

Альберт говорил со своим сыном о чем-то важном, о чем я узнаю намного позже.

***

Куда люди возвращаются после больницы? После испытаний, что выпали на их долю? Куда люди возвращаются, если им некуда идти и если их никто не ждет?

Правильно: никуда. Никуда – это то место, где нет родных и близких. Никуда – это нечто новое, но такое одинокое. Никуда – это просто пустота, где тебя никто не ждет.

И я выбрала свое личное «никуда». Выбрала сама. Ни у кого не спрашивая совета или помощи и ни от кого не являясь зависимой. У меня больше не было страха, что выбор сделает кто-то за меня саму – кто-то плохой, потому что сейчас я ощущала себя самостоятельной. Если мне причинят боль – я пойду в полицию и найду там защиту. Если ко мне применят силу – я больше не стану этого терпеть. Я пересмотрела себя прошлую. У меня есть опыт. Я попробую стать другой. Но сначала – не буду ни от кого зависеть там, в «никуда».

Ведь теперь у меня есть тот смысл жизни, ради которого важно оставаться личностью, самостоятельным человеком. Человеком, способным защитить теперь не только себя, но и своего ребенка. Ради нее, Ульяны, невозможно сидеть сложа руки.

Я выбрала свое личное «никуда». Возможно, это не город мечты молодежи, но после всего, что со мною случилось… это был город моей мечты. Рядом с Москвой, но за два часа не домчишься. Рядом с городом, что пытался меня погубить, но достаточно далеко от него. В общем, далеко и не слишком, как бы мне того хотелось, ведь там остались мои родители, и я не могла уехать дальше. Я нашла золотую середину – не далеко, но и не близко.

Я отказалась от имущества – от того самого безжизненного дома, в котором все время жил призрак Аси. Мне он был не нужен, ведь я хочу начать жить заново. И, главное, самостоятельно. Чтобы ни от кого больше не зависеть. Альберт удивился моему отказу от прав на дом, я знаю, но виду он не подал. Молча покинул палату, вручая мне документы о разводе. Мысленно тогда я попрощалась с ним и продолжила искать подходящий дом в своем прекрасном «никуда». Уже нашлось несколько подходящих вариантов.

Приоритеты, конечно, были. Поближе к садику, ведь через несколько лет я планировала выйти на работу, поближе к школе, поближе к больнице.

Я приехала к родителям перед своем переездом в заветное «никуда», и отец поспешил меня обрадовать:

- Дочка, я переговорил со своим двоюродным братом. Они готовы продать тебе эту квартиру, так сказать, по-свойски.

 Широкая улыбка озарила мое лицо, и я бросилась в объятия отца, едва не сшибая его с ног. Извинилась, а затем поцеловала его в щеку и защебетала:

- Спасибо, папа! Видишь, сама судьба распорядилась так! Подумать только, что твой двоюродный брат жил в этом городе… Такая случайность неслучайна, это точно знак, папа. Знак, что я все делаю правильно!..

Папа только добродушно улыбнулся.

- Итак. За сколько же он готов продать мне эту квартиру?

Несмотря на крохотное население в двести тысяч человек, в этом городе была хорошо развита инфраструктура: много садиков, есть выбор школы, новые высокие дома, отделанные в современных дизайнах, хорошая экология и, главное, работа есть. А еще людей не так много – тихий, спокойный городок был мне по душе. Мое размеренное «никуда», это точно было оно…

По стечению обстоятельств отец вспомнил, что именно там живет его двоюродный брат – Василий Астахов. Я видела его, будучи совсем маленькой, но помнила, что он живет где-то недалеко от Москвы. Папа тут же созвонился с ним, чтобы узнать, нет ли у них знакомых, которые продают квартиры или частные дома, а уже вскоре мы получили фотографии свободной квартиры. Оказалось, что Астахов недавно перебрался в Москву к детям, а свою квартиру выставил на продажу.

- Почему твой брат так дешево ее продает? Мой бюджет был готов даже к бОльшим потрясениям, - недоверчиво улыбнулась я.

- Родственники, как никак, - взмахнул руками папа, отводя взгляд

Цена меня, конечно, смутила – совсем недорого. Но наличие садика рядом с домом, парковки, детской зоны и школы поблизости развеяли мои сомнения – нужно брать. Этаж тоже неплохой – пятый из девяти, район очень хорошо развит медицинскими учреждениями.

И если я сомневалась поначалу, что еду в неизвестность, где могут быть плохие условия для дочки, то, пересмотрев карты и информацию о городе, я полностью успокоилась. И родители, что самое главное, одобрили, ведь они знали о том, что пришлось пережить нам с Ульяной.

Не в краске, а довольно сухо я рассказала им о том, что у Андрея начались нарушения с психикой, и я вовремя заметила изменения, происходящие в нем. Добавляя облегчение и радость в голос, я поведала им о том, что, к счастью, ни я, ни Ульяна не пострадали, и сейчас мой бывший муж заключен в психиатрическую больницу. Родители поверили, их здоровье для меня самое главное.

…Вскоре мы с дочерью переехали в наше тихое, уютное и размеренное «никуда».

- Сделка прошла успешно? – взволнованно выдохнула мама в трубку телефона.

- Сделка прошла на ура, мама. Дочка Василия Астахова была со мной очень мила, она все мне рассказала и показала, познакомила с некоторыми соседями и напоила чашечкой кофе после успешной купли-продажи.

- Как тебе там, дочка?

- Мама, я очень рада. Я начала обретать спокойствие, - вздыхаю полной грудью.

- Возможно, ты не навсегда туда уехала, - подала надежду мама, а затем всполошилась, - а далеко от дома поликлиника? Вдруг Уля или ты, не дай бог, заболеете?

Мама тоже, на удивление, называла свою внучку «Улей», как и папа.

Я подошла к широкому окну, распахивая его настежь. Я сделала долгожданный глоток весеннего чистого воздуха, и это придало мне еще больше спокойствия и умиротворения. Первый майский день залетает к нам в квартиру, своими лучами солнца заставляя меня улыбаться.

- Не беспокойся, мама. Из окна нашей квартиры и больницу, и поликлинику видно. Здесь вообще все рядом, и квартира уютная такая, хорошая. Я понемногу начала ее обставлять, но самое основное у нас есть. Да и деньги, ты знаешь, есть.

- Я не беспокоюсь, дочка. Я знаю, у тебя все будет хорошо, - с откуда-то взявшейся уверенностью заявила мама.

И она действительно не беспокоилась. Ну, разве что самую малость, но сердце ее не болело и голос не дрожал. Возможно, когда-то это и натолкнуло бы меня на различные размышления, но сейчас я только начала приходить в себя и не задумывалась о таких «случайных случайностях» и о странном поведении родителей.

Я оглядываюсь, услышав маленькие шажки – Ульяна уже начала ходить. Предусмотрительно закрываю окно прежде, чем она подходит к столу в явном желании покушать.

- Мама, Ульяна проснулась. Целую вас с папой в обе щеки, а мы пойдем завтракать. Созвонимся вечером по видеосвязи, хорошо?

Я пыталась восстановить равновесие в этой жизни. Ульяна стала лучше спать, больше не плача по ночам, и стала чаще улыбаться. Мы много гуляли с ней, много спали и много креативничали, занимаясь чем-нибудь интересным, домашним. Однажды, когда я делала пирог, Ульяна незаметно подкралась к столу и вся наскоро вымазалась в муке. Я тогда долго смеялась, называя ее «хозяюшкой», а позже Ульяна принялась исследовать тесто, тыкая в него маленькими пальчиками.

В нашей новой жизни было настолько светло и просторно, что вскоре после Ули и я начала приходить в себя – спокойнее спать, лучше есть, чаще улыбаться и не вздрагивать от каждого постороннего шума. Так недавно меня перестали мучить ночные кошмары, в которых набатом раздавалось имя «Андрей», а пройдет еще немного времени и, я уверена, образ Тимура растворится, как растворяется силуэт чего-то живого в кипенно-белом тумане…