Часть тридцатая. Макс

— Хватит!

Пальцы Ксю вцепились в мою руку, пытаясь остановить дальнейшую драку. Но я в этот момент не чувствовал и не видел перед собой ничего, кроме ненавистной морды Павла, который посмел трогать своими грязными руками мою женщину!

Следующий удар вышел смазанным из-за попытки Ксю оттащить меня от Павлика. Который, вдобавок, оказался изрядно пьян. Это я понял, когда он дыхнул на меня алкогольным парами. И одновременно с этим гнев резко схлынул, оставляя после себя лишь жуткое отвращение.

Отдернув руки, я встал на ноги. Павел на земле жалобно поскуливал, вытирая рукавом окровавленный рот. Зрелище было малоприятным и я, повернувшись к Ксю, скомандовал:

— Иди домой. Тебе не нужно это видеть.

— Поздновато ты об этом задумался! Можно было просто не бить его!

В голосе — злость. На моих скулах мгновенно заиграли желваки. Она думала, что я буду молча смотреть, как ее лапает этот пьяный хрен?!

Тем временем Павел принял сидячее положение и, едва ворочая языком, пролепетал:

— За чт-то т-ты бьешь меня? — и, тыкая пальцем в сторону Ксю, заявил:

— Я любил ее!

Еще бы! Конечно любил! Я даже мог представить, каким образом!

Огромного труда мне стоило сдержаться и не треснуть ему по е*алу еще раз. Сделав глубокий вдох, я процедил сквозь зубы:

— Ты — любил. А я — до сих пор люблю! Поэтому ты тут — лишний! Так что, поднимай свою задницу и проваливай отсюда! И забудь дорогу к моей женщине раз и навсегда, ты понял?!

Схватив его за грудки, я рывком поставил этот сгусток киселя в человеческом обличье на ноги и встряхнул.

— А может, ты не будешь решать за меня?! — вмешалась вдруг Ксю.

Я посмотрел на нее с удивлением. Лицо — бледное, но глаза при этом яростно горят. Она совершенно явно злилась на меня. На меня, а не на этого пьяного придурка, который мог черт знает что с ней сделать, если бы я не появился вовремя!

— Может, мне вас наедине оставить? — спросил с холодным сарказмом.

— Может, тебе вообще меня оставить в покое?! — истерически выкрикнула она.

Я не поверил своим ушам. Стараясь не сорваться в ответ, максимально спокойно проговорил:

— Ксю, успокойся. Иди домой.

— А я, пожалуй, тут посплю, — пробормотал, тем временем, Павел, закатываясь в близлежащие кусты. Но до него никому уже не было никакого дела.

— Идти домой?! — снова взорвалась Ксю. — Чтобы ты его здесь убил?!

Теперь уже не выдержал я.

— А тебя, я смотрю, очень волнует твой бывший любовник!

— Да я ого-го какой любовнииииик! — донеслось из кустов воодушевленно.

Жена же буквально сверлила меня глазами. Ее грудь тяжело вздымалась и опускалась, словно ей не хватало воздуха. Я проклял свою несдержанность, но было уже поздно. Ксю вдруг сказала:

— Ты дурак, Макс. И мне это все надоело.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил, ощущая, как по грудной клетке расползается холодок.

Вот такой же отстраненной и непробиваемой она выглядела тогда, семь лет назад, когда у нас зашла речь о разводе. И тогда, как и сейчас, страшнее всего было ощущение, что точка невозврата — пройдена. И до этой Ксю, что смотрела на меня, словно и не видя, совершенно невозможно было достучаться. Я слишком хорошо помнил это ее выражение лица.

Но, черт возьми, нам же сейчас не по двадцать лет! Мы же взрослые люди, способные не повторять своих ошибок и не разрушать все в одночасье! Или все же нет?..

— Мне все надоело, — повторила она. — Врач сказала, что мне нужен максимальный покой. А с того момента, как ты появился в моей жизни снова, я только и делаю, что нервничаю! Твоя жена, мать, теперь эта драка! Я так больше и не могу и не хочу, Макс!

Я слушал ее потрясенно. Она возлагал на меня вину за все смертные грехи, но больше всего беспокоило даже не это. Больше всего пугало упоминание врача.

— Врач что-то тебе сказала? — уточнил я хрипло. — Есть какие-то опасения?

Но Ксю меня словно и не слышала. Она продолжила говорить:

— Я думала, что ты изменился, Макс. Но нет, тебе по-прежнему нет дела ни до кого, кроме себя самого! Все, что я хотела — это просто покоя для себя и ребенка, но ты даже этого не смог мне дать! Ни черта не поменялось с момента нашего развода! И я… — она набрала воздуха в легкие прежде, чем нанести решающий удар:

— Я больше не хочу тебя видеть! Как минимум — до самых родов!

Я сделал прерывистый вдох. Казалось, что внутренности затопила какая-то отравляющая горечь. Было трудно говорить и еще труднее — поверить, что все это — не какой-то страшный сон.

- Ты права, ничего не изменилось, — ответил с кривой, изломанной от боли, улыбкой. — Ты снова делаешь меня одного во всем виноватым. Ты тоже ни хрена не думаешь о моих чувствах! А я не каменный, Ксю, я — живой человек! Много лет назад тебе от меня только и было нужно, что ребенок! Теперь ты его получила, а я опять — какой-то лишний элемент в твоей жизни, декорация на втором плане! Я думал, что мы начали все заново. Думал, что тоже что-то для тебя значу. Но нет, ты нашла очередной повод прогнать меня, как собаку! Окей, — я приподнял руки в жесте капитуляции. — Ты ошиблась, дорогая, люди меняются. Тебя волнует только ребенок и меня он беспокоит не меньше. Поэтому я сделаю ради вас обоих то, что ты просишь. Я уйду и не побеспокою тебя до тех пор, пока ты сама меня не позовешь.

Отступив на пару шагов, я посмотрел на Ксю долгим взглядом и добавил:

— Надеюсь, теперь ты будешь счастлива.

Развернувшись, я пошел прочь. Громкий храп из кустов, доносившийся мне в спину, казался в этот момент каким-то жутким сюром. В который, собственно, и скатилась снова моя жизнь.