Глава 4

– Что? – любезно, через силу, улыбаюсь, держа в руках карты пациентов, которых мне нужно обойти в ближайшее время.

– Дай мне телефон, – в приказном тоне и манере машет мне рукой, подзывая к себе. – Я свой оставил дома.

Недовольно выпячиваю губки вперёд. Всегда так делаю, когда мне что-то не нравится. Ещё телефон свой ему давать… Но надо же как-то известить родственников, раз он свой номер не даёт.

Но можно было и по-другому попросить!

Но он не просит ведь. Приказывает.

Подхожу к нему, останавливаясь в метре. Чтобы ничего не выкинул. Но шприц со снотворным у меня всё ещё в кармашке, наготове. Использовать я его не собираюсь, но для успокоения души помогает.

Протягиваю свой телефон аккуратно. Не касаясь его пальцами. Я боюсь реакции своего тела на его кожу.

Он принимает его, заходит в быстрый набор и записывает чей-то номер. Прислоняет телефон к уху, а я отхожу, чтобы не подслушивать.

– Это Бодров. Я сейчас в тридцать пятом больничном комплексе. Привези мне планшет, вещи и телефон.

Я не слышу, что говорит собеседник на том конце.

– Тогда купи новый. Брату и родителям о том, что я в больнице, пока не сообщай. Ульяна беременна, не хочу её тревожить.

Что за Ульяна? Его девушка?

Лёгкие сдавливает, и я… Ревную?

Дикость. Ревновать мужчину, которого знаю меньше суток.

Он меня приворожил что ли?

Машу головой. И в этот момент тихий властный голос, обращается уже ко мне:

– Забери.

Оборачиваюсь, гляжу на протянутую руку и телефон. Возвращаюсь к нему, забираю свою вещь.

– Даже «спасибо» не скажете? – кидаю ему укоризненно. – Или вы этого слова не знаете?

– Скажи сумму, – на полном серьёзе, прожигая серыми глазами, беспрекословно чеканит. – Я не благодарю словами.

Фыркаю.

– У меня и без вас денег хватает, – разворачиваюсь и иду вон из палаты. Надменный индюк. – Приду через три часа, принесу вам обед. «Спасибо» говорить не надо, это моя работа. Ах, вы же не можете.

Выхожу в коридор, мысленно его проклинаю.

Мудак.

И такие мудаки чаще нравятся девчонкам, чем нормальные мужчины.

И жалко, что я девчонка. Потому что даже его поведение не гасит интерес.

Я ухожу с мыслями о том, кто эта Ульяна. И даже работа не помогает мне отвлечься.

Мда… Влипла же, на свою голову.

Мирон

– Ты пунктуальна, – замечаю, смотря на заснеженный парк. Несмотря на это находятся смельчаки, сидящие на лавочках.

За спиной раздаются лёгкие шаги медсестры, с жутко очаровательным голосом:

– Почему?

– Прошло три часа, – взгляд падает на настенные часы. – Ни минутой больше или меньше.

– Ждали меня так сильно, что засекли время? – ехидно раздаётся за спиной. И стук. Принесла поднос с едой. – Обед готов, повелитель.

И опять эта насмешка.

Оборачиваюсь, замечая улыбку. Пытается её спрятать.

– Смешно, – ни дрогнув ни одним мускулом. – Будешь так называть меня в другом месте.

Заслуживаю её взгляда. Враждебного, злобного. Но такой лживый. Показывает свою неприязнь, а на деле флиртует, хоть и неосознанно.

– Обязательно. В ваших фантазиях.

Прикрывает на мгновение глаза. Разворачивается, взмахивая каштанового цвета волосами. Я помню их запах. Вкусный запах цветов.

– Приятного аппетита, – снова говорит мне, но на выходе.

– Останься. Поможешь мне.

Опускает ладонь на ручку двери.

– Опять покормить вас с ложечки? Справитесь сами.

– Нет. Ты плохо перевязала бинты. Спадают.

Эти слова её останавливают. Не смотря на меня, меняет направление, подходит к шкафчику у стены, доставая упаковки с бинтами.

– Садитесь, – указывает на кровать.

Мной ещё столько никто не командовал, как она. Но послушно сажусь на край кровати. Она пять встаёт между моих раздвинутых ног.

Взгляд неосознанно скользит по тонкой фигуре. Ей бы в модели, а не в медсёстры. Выглядит аппетитно. И на мордашку симпатичная. Без косметики, со своими ресницами и не нарисованными бровями. Редко такую встретишь в наше время.

Невольно втягиваю её запах. Всё же цветы. Мимоза? Нарциссы? Не пойму.

– Хватит меня нюхать, – насмешливо произносит, снимая с меня бинты, и откладывая на стальной поднос, постоянно стоящий рядом с кроватью.

– Запрещено?

– Думаю, если я расскажу вашей девушке о вашем поведении, ей не понравится.

– Девушке?

Когда она успела появиться? Во время аварии?

– Жена. Неважно. Я слышала о беременной девушке. По телефону.

Говорит серьёзно, мрачно.

Невольно смеюсь, наклоняя голову вперёд. От любопытного тона в груди всё разгорается. Касаюсь лбом её груди. Мягкая, хорошая. Двойка, как минимум.

Снова поднимаю взгляд на её лицо. В карих светлых глазах обескураженность и всё та же мрачность и недовольство.

А мои руки всё же неосознанно падают на её бёдра.

– Ревнуешь?

– Уберите, – грозно, не в её стиле, бросает. Послушно убираю руки, забавляясь над её реакцией. – У вас опять кровь пошла. Может, перестанете не соблюдать рекомендации врача?

– Ульяна – не моя половинка, – игнорирую её слова, сжимая до боли ладони в кулаки. Она завела неприятную для меня тему. Ульяна – нечто большее. Но в то же время мне никто. – Это девушка моего сводного брата. Беременна она тоже от него. Если тебя интересует.

– А… – приоткрывает свои пухлые губы. И расслабляется.

– Теперь я могу снова взять тебя за бёдра?

– Нет, – снова серьёзна как никогда. Делает перевязку в этот раз намного туже, чем утром. И я так залипаю на её сосредоточенном лице, что не сразу замечаю пятно крови на её форме.

– Не пяльтесь, – опять недовольно звучит.

– Я тебя испачкал, – на всякий случай предупреждаю её.

Опускает взгляд вниз.

– Блин, – ругнувшись, оттягивает голубую рубашку. С утра была розовая. И этот холодный цвет идёт ей больше. – Почему именно сейчас, а? У нас проверка через пятнадцать минут.

– Воспользуйся ванной комнатой, – киваю на закрытую дверь рядом с окном.

– Можно? – спрашивает, сомневаясь. Взгляд летит то на меня, то на дверь.

– Иди.

Она быстро всё прибирает за собой и убегает в санузел. Закрывается за собой, щёлкая замком.

Дожидаюсь, когда она включит воду. И не знаю, под чем я нахожусь, но иду за ней. С внешней стороны хватаюсь за квадратик с горизонтальной полоской, означающий, что там занято. Обычный декор. Но проворачивается, тихо щёлкая замком.

Обнаружил эту фишку сегодня утром.

Бесполезный замок, который можно открыть с внешней стороны.

Но мне только в плюс.

Чуть приоткрываю пластиковую дверь, впервые в жизни подсматривая за женщиной. Они обычно сами не закрываются, позволяя насладиться представлением.

Устраивают искусное эротическое шоу.

А здесь всё по-другому.

Запретно и в то же время желанно.

Девчонка уже сняла рубашку, подставила под струю воды.

Взгляд падает на ажурный лифчик без чашечек. Грудь у неё и правда хороша, как и обрисованная резинкой штанов талия. Девчонка худенькая, аккуратная, со светлой кожей, которой снова хочется коснуться.

Открываю дверь шире. Мало. Нужно больше обзора.

Медсестричка не замечает меня, продолжая отстирывать мою кровь со своей рубашки. Два холмика чуть покачиваются в такт агрессивным движениям её ладоней.

Распрямляет рубашку, с опасением поглядывая на отсутствующее пятно.

– Фух, – облегчённо.

– Отстиралось? – спрашиваю насмешливо.

Она пугается, выпускает ткань из рук. Та скользит в раковину, промокая насквозь. А Ярина – кажется, так зовут девчонку – прикрывает тело руками.

– Какого чёрта?! – испуганно и агрессивно кричит.

– Хотел сказать ещё утром, – хмыкаю. – Для удобства гостей поменять бы вам ручку с замком. Дверь открывается с внешней стороны. Меня не устраивает это, как пациента.

– Если не устраивает, чего открываете? – шипит на меня, как кошечка. Миловидное личико кривится.

– Проверял, стоит ли подавать жалобу. Убедился, – киваю. – Очень некрасиво. Не находишь?

– Мудак, – вдруг выпаливает.

Одно слово – и ярость накатывает.

Кулаки сжимаются в карманах белых больничных штанов.

Тут же хочется подойти, схватить за тонкую шейку и придушить.

Со мной никто не позволяет себе так говорить. Даже младший брат, которому я позволяю многое. Кроме оскорблений.

А эта девчонка опускает взгляд вниз и кричит:

– Блин!

Достаёт насквозь промокшую рубашку.

Забавно вышло. И я бы даже улыбнулся, если бы не испорченное настроение.

Я позволял ей пользоваться её длинным языком, выкидывающим всякие колкости. А теперь хочется наказать. Я ей не сверстник, который всё простит.

– Вы хоть понимаете, что натворили?

– Я? – сверлю её безумным взглядом. С трудом пытаюсь сдержаться. – Это ты уронила её в раковину и не выключила воду.

Игнорирует мои слова, продолжая злиться.

– Если я пробегу по коридору в таком виде, как думаете, мне влетит?

– Однозначно, – всё ещё не отрывая взгляда, проговариваю. – А я здесь при чём?

Она издаёт рык, а я не могу отвести взгляда от её соблазнительного тела.

«Хочу», – проносится в голове.

Делаю шаг вперёд. Протягиваю ладонь, желая схватить её за запястье. Притянуть к себе. Посадить на столешницу раковины. Сдёрнуть штаны. И трахнуть.

А она бьёт меня по руке, пролетает мимо.

Что она сделала? Ударила?

Медленно оборачиваюсь, чуть не кидаясь за ней.

От ступора шага не могу сделать.

Пощёчины – были. Но посмевшие ударить меня тут же были наказаны за это. А эта… Ударила меня по ладони?

Оборачиваюсь, наблюдая за тем, как девчонка лезет в шкафчик, доставая оттуда больничный костюм. С утра я переодевался в такой же.

Находит рубашку, накидывает на себя.

Выхожу из ванной, а она уже подлетает к двери, застёгивая на ходу пуговицы.

– Я передам вашу жалобу главному врачу, – цедит сквозь зубы, не оборачиваясь. – Хренового вам аппетита.

И вылетает, хлопая дверью. Оставляет меня в палате одного.

И когда рассеивается этот цветочный аромат её тела и шампуня, остатки хорошего настроения окончательно улетучиваются.

Я снова думаю о том, что произошло вчера. Об отрицательном тесте на отцовство, из-за которого попал в аварию.

Так был взбешён и расстроен, что не заметил тачку на повороте.

И я не вспоминал об этом, забавляясь с весёлой девчонкой.

А теперь она уходит, разозлив меня.

И я снова проваливаюсь во вчерашний вечер, испытывая те же самые эмоции. Ярость, разочарование и пустоту.