Глава 14

— Какой клубники? — спрашивает Даня с недоумением.

— Ну, красной, спелой, сочной, сладкой. Хочу так, что умираю.

— Решетникова, ты издеваешься? — недовольно бурчит он. — Ты время видела? Где я тебе клубнику сейчас искать буду? Еще и зимой.

— Это все беременность, Кравцов. Твой ребеночек требует клубники, а ты ему отказываешь.

— Мой ребеночек размером с фасолину, ему пока ничего не хочется, — отрезает он и громко дышит в трубку. Зол.

— Ты слышишь это? — тихо шепчу я после непродолжительной паузы.

— Что? — так же шепотом напряженно спрашивает Даня.

— Папа, хочу клубнички! — я пытаюсь изобразить детский голос и не начать громко смеяться. — Клубнички. Хочу клубнички, папа!

— Мил, ты что, пьяна?

— С ума сошел? Ты ведь знаешь, что я никогда бы. Просто это все гормоны. Пытаюсь уснуть, а перед глазами клубника. А ты ведь отец ребенка, кому мне еще звонить?

— Мила, полдвенадцатого ночи. Ты не могла раньше захотеть ее?

— Я не могу контролировать желания ребеночка, — хнычу в трубку. — Алло, Дань, ты здесь? — зову его, а потом понимаю, что этот бесчеловечный мужчина просто взял и отключился.

Какой же он… гад.

Вот что значат его эти обещания-заверения: звони — и я примчу!

Обиженно соплю в темноте, поворачиваюсь на бок, пытаясь уснуть. Но Кравцов все настроение испортил. Ко всему прочему, мне и в самом деле начинает хотеться клубники. До безумия. Так, что живот скручивает голодными спазмами.

Ворочаюсь в постели, злюсь, потом снова набираю Кравцова. Нет, это абсолютно несправедливо: я здесь мучаюсь, а он дрыхнет. Но Даня, как и следовало ожидать, на мои звонки не отвечает.

Черствый сухарь!

Ну, погоди, я тебе еще устрою!

Проходит где-то час, я наконец-то успокаиваюсь, прикрываю глаза, и тут по всей квартире разносится трель дверного звонка.

Я напрягаюсь.

Глаза расширяются от страха.

Может, почудилось?

Но нет, к раздражительной мелодии присоединяется стук в дверь.

А на часах начало второго, на минуточку!

Я осторожно поднимаюсь с кровати и тихонько крадусь к двери. Трусиха я еще та. Почти не дышу. А в дверь кто-то стучит и стучит.

Смотрю в экран домофона и не верю своим глазам. Кравцов. Собственной персоной. Посреди ночи. За моей дверью.

— Что тебе надо? — спрашиваю недовольным голосом.

Динамик хрипит, Даня хмурится, находит взглядом камеру, смотрит на меня прямо из небольшого экранчика.

— Ты же клубнику хотела. Или уже передумала? — Мне кажется или его голос и в самом деле звучит немного неуверенно?

Я распахиваю перед ним дверь, поздно соображая, что вообще-то в одной ночной сорочке. Очень короткой и с кружевами.

Но отступать поздно. Даня уже прямо передо мной, с пластиковым прозрачным контейнером с клубникой внутри. Смотрим друг на друга и не двигаемся.

Мне становится неуютно от его изучающего взгляда. Неужели в прошлый раз не все рассмотрел? Но стесняться мне нечего. У меня идеальное тело. Ни грамма жира. Правда, надолго ли?

— Держи. — Протягивает мне желанные ягоды, не дожидаясь приглашения, переступает порог моей квартиры и закрывает за собой дверь.

Мы оказываемся близко-близко. Кравцов приносит в мою квартиру прохладу, а еще аромат того самого парфюма, который мне так нравится, но я никогда не признаю этого вслух. Поэтому придерживаюсь истории, что меня от него тошнит.

— Снова ты переборщил со своей туалетной водой. — Морщу носик и не понимаю, какого черта Даня сейчас снимает с себя верхнюю одежду, вместо того чтобы отчалить домой.

Он громко втягивает в себя воздух, удивленно вскидывает брови.

— Да я вроде бы перед выходом ничем не пользовался.

Мне кажется или он и в самом деле немного смущен?

— Значит, пропитался, — с раздражением произношу я, не зная, куда себя деть. — Где ты взял клубнику? — кивком указываю на контейнер с ягодами. Если честно, выглядит клубничка не очень, явно не первой свежести.

— В морозилке, — холодно отвечает Даня. — Моя бывшая девушка с фанатичностью замораживала на зиму фрукты и ягоды, как видишь — пригодилось, — отвечает на мой вопросительный взгляд.

— Пф-ф-ф, ты привез мне клубнику, которую морозила твоя бывшая?

— Ну, это единственная клубника, которая находилась поблизости. Если тебя что-то не устраивает, могу выбросить, — с вызовом смотрит на меня, а я же вдруг понимаю, что Даня сорвался посреди ночи по моему звоночку и сразу же бросился исполнять мою просьбу. Вот это поворот. Что ж, возможно, быть беременной от него не так уж и плохо. Клянусь, отыграюсь за все обиды и унижения, которые мне достались от него в школьные годы.

— Она холодная, — морщусь я, когда моя рука становится ледяной. — Хочешь, чтобы я заболела?

— Так подожди, пока разморозится, — с раздражением и каким-то разочарованием во взгляде.

Смотрит на меня как-то странно, словно и не было того Дани, который орал на меня утром. И вчера.

— Спасибо.

Неужели я и в самом деле это сказала? Ох, это точно все гормоны.

— Не за что. Всегда рад стараться, — его голос сочится сарказмом, он шутливо отвешивает мне поклон, а потом проходит вглубь квартиры, снимая на ходу свитер.

— Эй-эй-эй, ты что делаешь? — ошарашенно наблюдаю за тем, как он тянется к пряжке ремня.

— Спать собираюсь, — как ни в чем не бывало выдает он.

— Спасибо за клубнику, но спать ты будешь дома. — Хватаю со стула его свитер и бросаю в Даню. — Не смей снимать джинсы! Клянусь, если ты это сделаешь, накормлю тебя этой клубникой так, что всю жизнь не забудешь.

— Мне утром на работу рано вставать, пока доеду до дома, уже и рассвет наступит. Поэтому, Решетникова, сегодня мы будем спать как самая настоящая семья: папа, мама и фасолинка.

— Не-а, Кравцов, нам с фасолинкой будет тесно с тобой в одной кровати.

— Не волнуйся, я не займу много места. — Посылает мне нахальную улыбочку, стягивает с себя штаны и нагло заваливается на мою постель.

— Я предупреждала тебя, Кравцов. — Я осторожно вылавливаю из контейнера одну из оттаявших ягод, прицеливаюсь и бросаю в Даню. — Упс, — выпучиваю глаза, когда он с недоумением смотрит то на меня, то на клубнику, которая приземлилась на его грудь. А потом с непроницаемым выражением лица подносит ее ко рту и съедает.

— М-м-м, вкусно, — усмехается он, изображая высшую степень наслаждения.

— Я не шучу, возвращайся в свою пещеру плебея, эта мягкая кроватка не для тебя, — заявляю я, сама же пробую одну из клубничек и нарочито долго облизываю пальцы. Глаза Кравцова загораются. А еще он очень быстро накрывается по пояс одеялом. Какой стеснительный мальчик.

— К твоему сведению, Мила, плебеи не жили в пещерах. Плебеи — это представители низшего сословия в древнем Риме, которые не имели прав. Все же историк ставил тебе пятерки за длинные ноги, а не за знания, — тяжело вздыхает он, откровенно насмехаясь надо мной.

— Ты прекрасно знаешь, что все мои оценки были заслуженными, — гордо вскидываю подбородок.

— Согласен. Двойка по географии и тройка по химии были заслуженными, — произносит серьезным тоном, в глазах же пляшут черти.

Я возмущена. Вообще-то, двойка по географии за первый семестр в десятом классе была именно из-за него. Он спер мою тетрадь для контрольных и подменил атлас, который я сдала на проверку. И он об этом прекрасно знает!

Очередная красная ягода летит в Кравцова, правда в этот раз я промазываю и она приземляется на подушку рядом с ним, оставляя пятно. Черт.

— Иди сюда, Мила, — протягивает в мою сторону руку, в один миг становясь серьезным. — Тебе уже давно пора спать.

Я недовольно поджимаю губы. Упертый баран. Но сама виновата, нужно было не открывать дверь. Я подхожу к нему, но лишь для того, чтобы убрать чертову клубнику с постели. Теряю бдительность, чем Даня и пользуется. Тянет меня на себя, и уже через мгновенье я оказываюсь под ним, прижатая к кровати и обездвиженная.

Мы оба замолкаем. Смотрим друг другу в глаза, не моргая. Я начинаю задыхаться от такой близости. Голова кружится от запаха мужчины. А еще оттого, что кожа к коже. Наверное, это из-за того, что внутри меня его ребёнок. Одна кровь, так сказать. Поэтому и чувствую странное притяжение, и сердце так часто грохочет. И язвить уже не хочется. Скорее уткнуться носом в крепкую мужскую грудь и…

— Будь хорошей девочкой и открой ротик, — сипло произносит Даня.

— А?

И в этот же момент у меня во рту оказывается клубника.

— Вкусно? — интересуется он, а взгляд хитрый, порочный. Зрачки чёрные, расширенные. Словно под кайфом. От меня.

Я отрицательно качаю головой.

— Ты, наверное, плохо распробовала. — Он тянется через меня к прикроватной тумбочке, где я оставила клубнику, берет ещё одну и снова подносит к моему рту. Я обхватываю ее губами не задумываясь. Вместе с его пальцами. Отчего он делает глубокий прерывистый вдох, а выдохнуть уже забывает. Просто смотрит на меня, замерев. И все.

Мне интересно вот что. Той ночью я перебрала, а вот Даня был за рулем — значит, трезв как стёклышко. Значит, он осознавал все происходящее. Не оттолкнул меня. Не наговорил глупостей. А набросился словно изголодавшийся по женской ласке зверь. Он мог выбрать кого угодно той ночью. Но выбрал меня. Значит ли это, что я ему нравлюсь? Или же это была обычная месть? Спор? Но в таком случае он не был бы рад ребёнку.

Я с силой прикусываю губу и отворачиваюсь от него, не в силах больше выдержать этот взгляд. Кажется, мы пылаем оба. С ним всегда все так странно: вот минуту назад ненавидела, а сейчас, могу поклясться, покрылась румянцем.

— Не мог бы ты слезть с меня? Я, вообще-то, беременная, а ты тяжёлый, как слон, — сквозь зубы шиплю я, желая избавится от назойливого огонька, что медленно разгорается внизу живот.

— Да, конечно, прости. — Даня скатывается с меня и прикрывает глаза. Дышит все так же тяжело.

— Зачем ты сделал это? — все же спрашиваю я.

— Что именно?

— То, из-за чего рождаются дети, — поясняю я и устраиваюсь поудобней. Тянусь за клубникой. Все же вкусная, хоть и была замороженной.

Даня не отвечает. Неопределенно пожимает плечами. Потом открывает рот, как бы намекая, что тоже не против заполучить ягодку. Я кормлю его из рук. Странно все это. Не должно так быть. Я выставить его за порог должна, а не лежать в одной постели и заводить разговоры по душам.

— Хреново мне было, Мил, вот и решил забыться. А утром понял, что натворил, и ушёл. Вообще-то, по моему плану мы не должны были никогда больше увидеться.

— Провалился твой план. С треском, — невесело усмехаюсь я и прикладываю ладонь к плоскому животу. — Ладно, раз уж ты здесь, в моей постели, то установим правила. — Откладываю в сторону пустой контейнер и кладу одну из подушек посередине кровати. — Это моя часть, это твоя. Подушка — граница. За неё не заступать. Никаких поползновений и неприличных предложений. Никаких посягательств на мое тело. Все ясно? — в свои слова вкладываю как можно больше серьезности и твёрдости.

— Боже, Решетникова, а ты, оказывается, та ещё зануда. Но я не могу за себя ручаться, пока ты не сменишь свою ночнушечку на закрытую пижаму.

Я краснею. Серьезно. Он так смотрит, что несложно догадаться, что именно у него на уме сейчас.

— Спокойной ночи! — Я выключаю свет и укрываюсь одеялом до подбородка. Рядом раздаётся чужое дыхание. Как так вообще получилось?

В следующий раз буду просить оставлять еду у порога и отойти на десять шагов назад. Быстро открою дверь, подхвачу пакет и забаррикадируюсь в квартире. Да. Точно. Так и сделаю. Как же бесит. Не прошло и минуты, а его нога уже касается моей!