ГЛАВА 42. Лея

С той ночи наши отношения с Егором вышли на новый уровень. Как это модно говорить.

Хотя в чем заключался этот новый уровень? Изменилось только его отношение ко мне. Исчезла грубость. Но суть осталась та же. Я – игрушка.

И, если раньше я бы отнеслась к этому проще, то теперь вынуждена была задуматься. Потому что я была уже не одна. Во мне жил ребенок. Мой ребенок. И его ребенок.

И я все еще не была уверена, что готова рассказать Егору о нем.

Мне было страшно.

А тем временем подошло время очередного планового осмотра. И вот я еду в медцентр. С Олегом. Уже привыкла к нему. Его присутствие почти не ощущается и я могу погрузиться в свои мысли.

На свой счет иллюзий не было.

Егор – взрослый мужчина. У него есть сын. Я для него ничего не значу.

Скоро надоем и вернусь в свою прежнюю жизнь. Отпустит ли он, узнав о ребенке? А что, если он захочет его у меня отнять? Или еще хуже – заставит сделать аборт?

Он много раз говорил, что ему не нужны неприятности с залетом. Уверен, что я принимаю таблетки. И поэтому всё время кончал в меня.

Хочу кончать в тебя – эти слова снова и снова всплывают в моей памяти.

Звучит пошло, но почему при этом какое-то тягучее блаженство растекается по телу?

Егор почти в два раза старше меня, но выглядит гораздо лучше некоторых моих однокурсников. Когда он наклоняется надо мной голым, мне так хочется потрогать его тело, его тугие мышцы, провести пальцем по кубикам живота на загорелой коже.

Когда его рука ложится на мое тело, то контраст особенно заметен.

Его загорелая, немного шершавая ладонь и моя белая, дрожащая от его прикосновений грудь.

Он сказал, что хочет, чтобы, когда я буду думать о нем, мне хотелось бы свести вместе ноги. И сейчас я именно это и делаю. И прикусываю губу.

Почему раньше я не нуждалась в этом? Жила себе спокойно. А теперь достаточно просто подумать о Егоре и я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Хочу услышать те пошлости, которые он мне говорит.

Какая-то часть меня ещё сопротивляется. Возмущается. Протестует. Когда я слышу, как он перечисляет свои желания. Среди них нет ни одного приличного. Его словечки заставляют меня краснеть.

Но этот протест легко подавляется другой моей частью. И я замечаю, мне нравится слышать то, что он шепчет мне на ушко. Действительно, хочется сжать ноги и соски становятся твёрдыми. От одних его слов.

А он это все чувствует. Потому что довольно усмехается и раскладывает меня, как он любит говорить, без малейшего сопротивления.

Неужели я такая порочная? Почему раньше не замечала за собой такого?

Хочу, чтобы он прикасался ко мне. Трогал меня. Наказывал.

Его наказания такие сладкие. Что иногда так и хочется на них нарваться.

То, что он творит со мной, так ново и непривычно. Не думала, что мое тело может ощущать такое. Я как будто заново узнаю себя.

Закрываю глаза, вспоминаю, как Егор нагибал меня на кухне перед чашкой кофе. И свожу ноги.

Все, как он говорил.

Машина останавливается, я стряхиваю с себя этот морок.

С замиранием сердца захожу в кабинет Ксении Игоревны.

Она смотрит на меня поверх очков и, видимо, без проблем вспоминает. Конечно, такое не сразу забудешь, когда тебя просят никому не сообщать о беременности, тем более человеку, который тебе платит. На такое не каждый решится.

– Ну что, сказала ему? – строго глядит она после осмотра.

– Нет, – качаю я головой.

– А когда собираешься? У тебя сейчас не самое лучшее состояние и секс ваш придётся прекратить на некоторое время. Если ребёнка не хочешь потерять.

Я удивленно смотрю на нее.

– Как так?

– А вот так. Матка постоянно в тонусе, а ещё рановато для этого. Это угроза.

– А что же делать? – испуганно гляжу я.

– Ну что делать. Тяжелое не поднимать. Не бегать. Не прыгать. Ну, и секс убрать. Совсем.

Я вздыхаю, понимая, что просто так отказать Егору в сексе будет просто невозможно. Нужно указать серьезную причину. Что же делать?

Когда я вышла их кабинета, Олег ждал у двери. Мы пошли к машине. Я села на заднее сиденье. Олег сел рядом с водителем и обернулся.

– Домой?

И тут меня перемкнуло. Хватит. Тянуть больше нельзя. Я должна все рассказать Егору. И лучше сделать это не дома. Пока он не завалил меня на кровать. Он не отстанет, на аборт я не пойду, а если выгонит, ну, значит, так тому и быть.

– Олег, мне нужно срочно увидеть Егора. Можешь отвезти к нему? – спросила я.

Олег задумался.

– Что-то важное? А то он не любит, когда его отвлекают на работе.

– Да, очень важное.

В офис Громова я зашла, слегка подрагивая. Страшно. И как я не настраивала себя не бояться, всё равно был некоторый мандраж. Надеюсь, он не был слишком заметен.

В приёмной на стуле сидела женщина простой наружности. Не думала, что такие ходят к нему на приём. Хотя, он же, вроде, что-то говорил о политической карьере.

Когда мы вошли, Олег сказал девушке за столом:

– Доложи боссу, Лея пришла.

Девушка окинула меня недобрым взглядом. Потом нажала на кнопку и проговорила:

– Егор Валерьевич, к вам Лея.

В кабинете послышались шаги, дверь открылась, на пороге Громов. Лицо его не сказать, чтобы очень довольное. Видно, был занят, а я его отвлекла. Но сквозь это недовольство, всё-таки, пробилась улыбка и он почти приветливо сказал:

– Входи.

И в этот момент женщина, та, что сидела на стуле, вскочила и кинулась к Громову. Олег в секунду перекрыл ей путь. Женщина резко остановилась и протянула руки к Егору:

– Прошу вас, я всего лишь хочу сказать вам спасибо за сына. За Васильева Стаса!

Егор показал охраннику, чтобы тот отошел. Женщина подошла к Егору.

– Хочу выразить свою материнскую благодарность, за то, что вы помогли, – на глаза её навернулись слёзы, голос срывался, – моего сыночка… он не виноват… ни в чём не виноват. И только вы поняли это.

– Не волнуйтесь вы так. Я сделал всё, что в моих силах. А ваш сын – молодец. Хорошо держался. Не взял на себя обвинения, которые ему предъявляли. Он – молодец.

– Спасибо вам ещё раз. Спасибо.

Женщина всё не унималась и всё пыталась обнять Громова и он, так, немного нехотя, но всё-таки позволил себя обнять.

И, наблюдая за происходящим, я подумала, что ведь он и мне когда-то помог, точно так же. А я неблагодарная…

Хотя, у нас с ним совсем другая история.

Вытерев слезы и еще раз пять поблагодарив Егора, женщина, наконец, ушла.

Егор зашел в кабинет, махнув мне рукой. И вот тут у меня снова затряслись коленки. Я вошла в кабинет. И почувствовала – ну сейчас что-то будет. Так и осталась стоять в дверях, не решаясь пройти дальше и сесть.

– Ты уже сходила к врачу? – Егор подошел ко мне и обнял.

– Да, – сказала я так тихо, что даже не услышала собственного голоса.

– Ну и как?

Ну, вот и наступил тот самый момент. Соберись, Лея. Ты должна. Ради ребенка. Не ради себя.

И я выдохнула:

– Я беременна.

Повисла долгая пауза, во время которой Громов сначала посмотрел на моё лицо. Потом убрал руки, перестал меня обнимать. Отошел к окну. То мгновение, что он стоял там, молча, не глядя на меня, показалось вечностью.

Он повернулся.

– Ты хочешь сказать, что беременна от меня? – нахмурил лицо Горомов и посмотрел на меня пронизывающим насквозь взглядом.

– Да, – чуть слышно ответила я.

– Ты уверена, что от меня?

Я не поверила своим ушам. Меня как будто окунули в прорубь с ледяной водой.

– Да, – ответила я. И мне захотелось зарыдать от этого допроса. – У меня больше никого не было. Ты же знаешь.

– Откуда мне знать? – каждое произнесенное им слово вонзалось в мое сердце как острый нож, протыкая его насквозь.

А я уже не могла сдержать слез, которые тонкими струйками катились по моим щекам.

– Ты же сказала, что принимаешь таблетки, – он продолжал мучить меня своими подозрениями.

– Это было после. А в самый первый раз… Помнишь?… Тогда, в клубе… Когда ты изна…

– Замолчи! – взрывается он. – Иди домой. Вечером поговорим.