ГЛАВА 56. Лея

Всё это ужасно угнетало и огорчало меня.

В комнату я поднимаюсь, уже почти не чувствуя, не понимая, что происходит.

Я только слышу, как кричит на сына Егор, и знаю всё, что я делаю своим тут присутствием, – это вношу в их отношения разлад. Ещё более глубокий.

Возможно, если бы здесь не было меня, то обстановка в этом доме не была бы такой нервной и напряженной. А их отношения не портились бы, двигаясь к той точке, от которой нет возврата.

Получается, что я одна виновата во всем. Кругом моя вина.

Внезапно чувствую острый приступ тошноты. И перед глазами вдруг становится темно. Голова начинает кружиться. Остро ощущаю, что не могу больше стоять. И падаю.

Очнулась уже в больнице.

Вокруг только белый цвет. Я лежу. Поворачиваю голову.

Егор рядом. И я с облегчением выдыхаю.

Доктор смотрит на меня внимательно. Говорит что-то о простом нервном перенапряжения. Об усталости физической, а возможно и моральной. Егор внимательно слушает и хмурится.

– Это я виноват, – повторяет он раз за разом.

А я чувствую, что виновата во всем только я.

Егор провел со мной полдня. Сидел, держал меня за руку и молчал. Гладил меня по волосам. Называл своей маленькой девочкой. И опять обещал. Я так много и часто слышу от него обещаний, что их ценность теряется.

Наконец, в палату входит доктор и говорит, что мне нужен покой. И только тогда Егор встает, чтобы покинуть палату.

– Я приду завтра утром, – говорит он, проводя по волосам и поцеловав меня в висок.

– Хорошо, – чуть слышно произношу я. – От меня одни проблемы…

– Нет. Лея, не думай так. Ты – лучшее, что есть у меня. Главное – не думай о плохом. У нас все будет хорошо.

Если бы он знал, как мне страшно. Страшно не за себя, а за ребёнка. Я не хочу его потерять.

Странные мысли посещают меня с недавнего времени. Раньше я всегда старалась уйти от Егора, а теперь не хочу. Раньше мне, по сути, было не важно, что отец ребёнка – Егор, а теперь это имеет какое-то особое значение.

Всё поменялось. А я даже не заметила, когда. В какой именно момент.

Егор уходит. Мне делают успокоительный укол и я засыпаю.

Просыпаюсь от того, что чувствую чей-то взгляд. Мне некомфортно.

Открываю глаза и вздрагиваю, потому что прямо надо мной нависает Данил.

– Зачем ты пришел? – произношу как можно спокойнее, чтобы он не понял, что я боюсь его.

Его спокойное и самоуверенное лицо пугает. А его взгляд, в котором я вижу массу неразрешимых для него вопросов, заставляет сжиматься.

– Посмотреть на тебя. Поговорить, – спокойно говорит он.

– О чём? Если ты хочешь узнать, почему я до сих пор в доме твоего отца, то пойди и спроси об этом у него самого.

– Его ответ мне не интересен. Он думает членом. А вот ты – головой. И у тебя там, видно, всё очень хитро устроено. Сумела, зацепить старика.

– Он не старик, – возмущаюсь я.

– Для тебя – старик.

– Думай, как хочешь, – я отворачиваюсь.

Спорить с ним нет ни сил, ни желания.

Он садится на стул рядом с кроватью.

– Я хочу предложить тебе взаимовыгодное решение, – тянет он и пристально смотрит на меня. – Я плачу тебе бабки, много бабок, а ты сваливаешь.

– Ты в своем уме? Уходи! – требую я. – Неужели ты думаешь, я буду за деньги делать так, как ты хочешь?

– Конечно, будешь. Деньги все любят. Я тебе дам пятьдесят тысяч баксов. И ты навсегда исчезнешь из нашей жизни. Это хорошая сделка. Купишь себе на Родине квартиру.

Кажется, он действительно верит, что я возьму деньги и уйду.

– Ты серьёзно?

– Понял. Мало. А ты не пропадешь, – он грозит мне пальцем, ехидно улыбаясь. – Твоя сумма?

– Ты не понял, мне не нужны деньги.

– Всем нужны деньги.

– Мне ничего не надо, – чеканю я каждое слово, приподнимаясь на кровати. – Данил, если ты сейчас же не уйдешь, я вызову охрану. Пожалуйста, уходи.

Но он продолжает.

– А тебя губа не дура. Конечно, зачем тебе эта ничтожная сумма, если ты и твой ублюдок всю оставшуюся жизнь собираетесь получать пожизненное содержание?

– Как ты? – я уже начинаю злиться.

– В смысле? – удивленно смотрит он на меня.

– В прямом. Ты же живешь на деньги отца, не работаешь.

– Я вообще-то учусь.

– Да, но сейчас-то ты здесь и как я смотрю, не сильно пытаешься делать что-то полезное.

Он начинает громко смеяться.

– Какая-то подстилка будет учить меня жизни, – говорит он, немного успокоившись. – Ясно. Значит, разговора у нас не получается. Ладно. Но ещё нужно проверить, от кого у тебя ребёнок. А то, небось, пол общаги тебя трахало, а мой папаша, как благородный рыцарь, решил усыновить твоего этого…

– Замолчи! – я не даю ему договорить.

– А то смотри, как бы не пожалеть, – говорит Данил.

И я чувствую в его голосе угрозу. Или мне только это кажется?