ГЛАВА 71. Лея

Что творится в моей голове, не поддаётся никакому описанию. Круглые сутки, дни и ночи напролёт я пытаюсь искать выход из окруживших меня ловушек.

Но как ни барахтаюсь по сотому разу в своих собственных мыслях, как ни стараюсь понять что делать – ничего не получается.

Всё вокруг против меня. Я чувствую это. Узел затягивается. Он давит. И я уже не могу продохнуть.

Сотрудники службы безопасности тщательно исследуют гараж, в котором стояла моя машина. Я вижу это, прогуливаясь по саду.

Потом мне задают много вопросов. Просят вспомнить, где я была за день до аварии. Это был ничем не примечательный день, поэтому мне сложно сразу вспомнить его подробности. Перебираю события и одно из них на мгновение выбивает меня из равновесия.

В тот день, накануне аварии, я ездила в университет. Надо было дооформить кое-какие документы на академический отпуск. Подойдя к машине, обнаружила, что одно колесо спущено.

Водитель Егора приехал почти сразу, как я позвонила. Осмотрел внимательно и сказал, что колесо проткнули. Вызвал эвакуатор. Мы дождались с ним, пока мою машину погрузили и увезли в техцентр, и поехали домой.

На следующее утро машина уже стояла в гараже. А я туда даже и не заходила. Егор уехал на моей машине с утра. И попал в аварию.

Об этом обо всем я рассказала сотруднику службы безопасности.

Мне скрывать нечего. Я не виновна.

Но все эти вопросы, снятие отпечатков пальцев, проверка телефона сильно раздражают меня. Я злюсь. Нервничаю. Хотя понимаю, что они должны разобраться. Найти виновных.

Вот только очень обидно, что к таковым относят и меня…

Такое ощущение, что ничего не сделав, я чувствую себя сделавшей это.

Пусть ищут, внимательно смотрят, а я ни при чём.

Если бы также думал и Егор… Я бы была счастлива. И уверена. Я бы чувствовала, что он верит, не обвиняет меня в том, чего я не делала. Не могла сделать. Потому что люблю его. Те слова, что я сказала ему у больничной койки, были не пустыми банальными фразами.

Я люблю Егора.

Но в тоже время вижу, что он сомневается. Если и хочет верить в мою невиновность, то что-то не даёт ему поверить в неё целиком.

Это очень давит. Тяготит. И заставляет чувствовать себя нехорошо, настороженно и неестественно.

Еще и Юлька. И эти фотографии.

Ужасно. Страшно. Страшно от слов Юльки, что ей нужен Егор. Мой Егор!

И страшно, если Егор увидит фотографии. Надо было сказать ему сразу же! Какая же я дура! Что теперь?

Вечером водитель везет меня к Егору в больницу.

К нему в палату я вхожу, надеюсь, со спокойным выражением лица. Стараюсь, чтобы ничто не выдавало моего волнения. И чтобы он не подумал, будто это я всё подстроила и теперь стараюсь усыпить его бдительность.

– Привет, – подхожу к его кровати, нагибаюсь, целую его в губы и собираюсь уже разогнуться, когда он придерживает меня рукой и долго так и внимательно смотрит мне прямо в глаза.

– Ты что-то очень грустная, Лея. Или мне кажется? – тон его не такой, как всегда.

Чувствую напряжение между нами. Мы оба не договариваем. Я – о фотографиях, а он – о своих сомнениях. У каждого из нас свои мысли. И я могу быть уверенной лишь в своих страхах. А вот его истинные мысли для меня – загадка.

– Радоваться нечему, – отвечаю я и глажу его по щеке. – Ты в больнице. А в доме без тебя пусто.

Не могу решиться и рассказать ему об истинных причинах своей грусти.

Если он узнает … Даже не хочу представлять, что будет.

Не сейчас. Не в больнице. Он еще не совсем здоров для таких новостей. Врач сказал, что ему нельзя нервничать.

Пусть выздоровеет. Потом. После…